Торетто

Мия уснула в кресле, пока они с Домом разбирали машину. Брайан на руках отнес девушку в спальню и опустил на кровать. Спохватившись, тихо спросил, тронув за плечо: — Пойдешь мыться? Ближе к полуночи воды может и не быть. Мия лишь что-то сонно промычала, и Брайан повторил вопрос. — Извини, — пробормотала она, не открывая глаз. — Не знаю, что со мной. Совершенно нет сил. Иди ты, а я уж как-нибудь завтра… И тут же снова провалилась в сон, свернувшись калачиком на матрасе. О’Коннор осторожно снял с нее обувь и джинсы, укрыл пледом. Мия даже не пошевелилась. Брайан невольно забеспокоился. В последнее время с его возлюбленной творилось что-то странное — то тошнота, то сонливость. Уж не заболела ли она? Он приложил ладонь к ее лбу: жара вроде не было. Он не мог узнать наверняка — ни в хижине, где они скрывались, ни в гараже не было аптечки с градусником. Надо бы завтра наведаться в аптеку… Может, Мия просто тяжело переносит смену климата? Да еще постоянный стресс от нахождения в бегах. Пожалуй, Дом был прав — не стоило им ввязываться в это дело с ограблением поезда. Как-нибудь бы выкрутились и без бабок… Брайан почувствовал вину. Тяжело вздохнув, он поплелся в душ, где поспешно помылся под неотвратимо слабеющим напором воды, потом, обернув полотенце вокруг бедер, хотел было вернуться в спальню, но заметил слабый свет, пробивавшийся из-под двери в мастерскую. Вероятно, Доминик все еще копался во внутренностях «Джи-Ти сорок». Когда Брайан открыл дверь, то сразу увидел остов машины, а рядом с ней и Доминика. К удивлению О’Коннора, Дом стоял на стремянке посреди гаража и прилаживал что-то к потолку. Торетто находился спиной к Брайану, и взору последнего предстала лысая макушка, мощный торс с перекатывающимися под кожей напряженными клубками мышц (Дом был без рубашки), задница, туго обтянутая потертыми джинсами, покрытыми пятнами от машинного масла. Брайан невольно сглотнул. Услышав шаги, Доминик обернулся. — Как Мия? — спросил он своим обычным глубоким басом, от которого у Брайана частенько по коже бежали мурашки. О’Коннор рассказал все как есть. Торетто нахмурился, но не стал его отчитывать. — День был тяжелый — дай ей как следует отдохнуть. Пусть спит до утра. А завтра посмотрим. Брайан кивнул, соглашаясь. — А тачка? Нашел что-нибудь? — Пока нет, — Дом слез со стремянки и вытер руки засаленной тряпицей, бросив цепкий, оценивающий взгляд на друга. — Прикрой дверь поплотнее. И подойди сюда. — Я пойду оденусь, — произнес Брайан, подумав, что его просят помочь с машиной, но Дом перебил его. — Не нужно. Иди сюда. О’Коннор почувствовал, что его щеки предательски запылали. Когда Дом так смотрел на него, и так говорил с ним, это могло означать только одно. Их взгляды пересеклись, и Брайан уже был не в силах сопротивляться. Ноги словно сами понесли его к Торетто. Есть такие лица — неправильные, но не вызывающие отвращения. Бывает даже, что их уродство притягивает взгляд сильнее, чем красота. Лицо Доминика Торетто было именно таким. В сочетании с его массивной фигурой и почти колдовским обаянием эффект получался просто поразительный. Дом никого не оставлял равнодушным. Все, кому довелось с ним общаться, или ненавидели его, или любили, причем вторых было большинство. Он был из тех людей, которые при желании могли легко собирать и вести за собой армии, создавать новые религии и государства. А уж какое впечатление Дом производил на девушек! Красавчик Брайан, с юности привыкший к женскому вниманию, рядом с другом становился словно невидимкой. Все девицы сначала обращали внимание на Дома, а лишь потом на О’Коннора, что не могло не огорчать последнего. Но сегодня, понял Брайан, ему не придется никого ни к кому ревновать. Доминик будет безраздельно принадлежать ему, а он сам — Доминику. — Встань здесь. И подними руки. Задрав голову, Брайан наконец увидел, что такое Дом соорудил на потолке. С металлического крюка свисали петли веревки. О’Коннор с удивлением посмотрел на друга. — Это для меня? Ты собрался меня связать? — Только если дашься, — ответил Дом. — За то, что ты ввязался в это дельце, да еще втянул туда Мию, ты заслуживаешь хорошей трепки. Если считаешь, что это не так — можешь убираться. Брайан нервно облизал губы, раздумывая. Потом все-таки протянул руки вверх. Доминик был сердит на него и собирался подвергнуть какому-то наказанию. Впрочем, Брайан не первый раз сердил Торетто. Они чаще всего занимались сексом именно когда Дом был в гневе. Его ярость была страшна, но так же безудержна бывала и страсть. И Брайан, любивший острые ощущения, подсел на это, словно на наркотик. Веревки больно впились в запястья, когда Доминик затянул узлы. О’Коннору пришлось встать на цыпочки — только так его ноги могли касаться пола. Увидев недовольную гримасу Брайана, Дом немного смягчился и ослабил веревки, так, что его друг при желании мог опереться на обе стопы. Потом с Брайана резко сорвали полотенце, оставив полностью обнаженным. О’Коннор гордо выпрямился: он знал, что ему нечего стесняться. Может, кое в чем он и проигрывал Дому, но это можно было сносить, покуда в глазах самого Торетто он оставался желанным. Руки Дома были грубые и мозолистые. От прикосновений было никуда не деться и невозможно игнорировать: Брайан был связан, а Дом отлично знал, какие ласки заводят его друга больше всего. Толстые пальцы массировали и настойчиво теребили темные бугорки сосков, гладили по спине и по ребрам, вырисовывали круги на напрягшемся животе. Достаточно скоро рука Доминика оказалась на члене Брайана, уже слегка приподнятом в предвкушении. Торетто принялся ритмично водить вверх-вниз по стволу, затем опустился на колени и взял его в рот, сразу заглотив почти целиком. Брайан сладостно застонал и закрыл глаза, но ему не пришлось долго наслаждаться — Дом отстранился, едва почувствовал, что член достиг нужной степени твердости. — Не вздумай кончить, — строго предупредил Торетто. — Ты сегодня наказан. — Что, вообще нельзя кончать? — с трудом выдавил Брайан, часто и тяжело дыша. — Только с моего разрешения. И только после того, как наказание завершится. Если я решу, что ты можешь кончить. — И как ты собрался меня наказывать? Дом поднялся с колен и зашел сзади. Его горячее дыхание защекотало шею Брайана. — Сначала я тебя хорошенько отшлепаю, потом жестко отымею. — Отшлепаешь? — О’Коннор улыбнулся и даже едва не рассмеялся, настолько нелепой показалась ему кара. — Тебя наказывали в детстве? Физически? — Нет… Никогда. — Тогда тебе не с чем сравнить. Но будет больно, обещаю. Брайан недоверчиво хмыкнул, но тут же невольно вздрогнул, когда массивные ладони Доминика легли на его ягодицы и принялись поглаживать. Но стоило немного расслабиться, как Торетто убрал руку и тут же резко опустил ее, нанеся первый удар. Брайан дернулся — это было действительно больно. Не так, чтобы невыносимо, но странно, обжигающе — и очень стыдно. За первым шлепком последовал второй и третий, немного выше и ниже первого. Боль растеклась по телу и усилилась. На четвертом ударе Брайан едва сдержал крик и вильнул бедрами в сторону, попытавшись увернуться. Доминик удержал его на месте. — Стой смирно! О’Коннору захотелось послать его к чертям, но он прикусил язык. Это была игра, в которую они играли, оставаясь наедине, и одним из правил было подчинение. Дом дал ему немного прийти в себя, нежно поглаживая там, где только что ударил, потом снова принялся шлепать, иногда делая паузы, чтобы дать Брайану перевести дух. Когда Торетто не наносил удары, он массировал и мял стремительно красневшие ягодицы, иногда разводя их в стороны и слегка касаясь пальцем крепко сжатой, подрагивающей дырочки. Брайан жестоко страдал от боли и еще сильнее от стыда. Он не в первый раз отдавался Дому, но впервые чувствовал себя настолько беззащитным, зависимым от него. Как ни странно, боль от шлепков только усиливала возбуждение. Член Брайана стоял колом и покачивался при каждом ударе. Рука у Дома была тяжелая, и примерно на двенадцатом шлепке О’Коннор не выдержал и коротко вскрикнул. И тут же крепко стиснул зубы, испугавшись, что его крик может услышать Мия. Дальше он позволял себе только стонать. — Пищишь, как девчонка, — насмешливо прошептал ему в ухо Дом. Брайан вспыхнул и открыл было рот, на этот раз совершенно точно собираясь обложить друга отборным матом, но Доминик опередил его, зажав рот ладонью. — Терпи! Брайану и самому было неловко за свою реакцию на порку. Он всегда считал, что стойко переносит боль, и уж точно никогда не был неженкой. Теперь же он едва сдерживался, чтобы не начать умолять Доминика прекратить экзекуцию, но в то же время какая-то потаенная часть его сознания испытывала острое удовольствие. Брайану хотелось вытерпеть до конца, порадовать Дома. Тот продолжал безжалостно шлепать его, и в какой-то момент О’Коннор всерьез испугался, что расплачется. Или кончит прямо во время порки. Или то и другое сразу. — Ну все, с тебя хватит, — хрипло произнес Доминик, и Брайан вздохнул с облегчением. — Теперь — вторая часть. Руки Дома снова принялись гладить его саднящий зад, спускаясь все ниже и ниже. Брайан услышал возню, звук открываемого колпачка. В следующий момент что-то влажное закапало между его ягодиц, и Дом принялся втирать лубрикант в его анус. Брайан не успел опомниться как в него резко вставили один палец, потом вытащили и ввели сразу два. Это тоже было больно — слишком быстро, чтобы привыкнуть. Брайан снова застонал, но не попытался отстраниться, а повис на веревках и сильнее прогнулся в пояснице, подставляя задницу Дому, ведь то, что тот с ним делал — это было именно то, что надо. Торетто убрал пальцы. Сквозь его возбужденное сопение до слуха Брайана донесся шорох расстегиваемой молнии. Через мгновение твердый член Доминика уже упирался головкой в едва растянутое отверстие. Руки Торетто легли Брайану на бедра, удерживая на месте. — Попробуй только пикни! — угрожающе прорычал Дом, короткими толчками начав вторгаться в чужое тело. Брайан стиснул зубы и стерпел. Дому наконец удалось ввести в него свой член по самые яйца, и он замер в таком положении. Было не так уж плохо: смазка смягчила боль. О’Коннор ради эксперимента попытался напрячь мышцы прохода и тут же пожалел об этом. Длинный и толстый в обхвате орган Доминика мог быть настоящим орудием пытки. Брайану иногда не верилось, что это в нем полностью помещается и что ощущение его движений внутри может быть приятным. Сегодня Торетто явно не собирался его щадить. Он принялся двигаться быстро и резко, беспощадно толкаясь бедрами в отшлепанный зад Брайана. Бывший полицейский лишь сдавленно стонал — Дом каждый раз попадал по простате. Волны наслаждения разливались по телу и топили в себе боль, напряжение неумолимо нарастало. Брайан мог сосредоточиться только на этом. Оргазм настиг его, стоило широкой ладони Доминика плотно обхватить его член и пару раз провести по нему вверх-вниз, от основания до головки. На несколько мгновений Брайан перестал видеть и слышать, забыл, где находится. Все его ощущения сконцентрировались на серии мышечных спазмов, каждый из которых был словно удар молнии, словно взрыв фейерверка. Когда все закончилось, О’Коннор еще пару минут не открывал глаз, лишь тяжело дышал, повиснув на веревках. Он чувствовал себя выжатым как лимон. Конечности словно превратились в желе. Доминик осторожно вышел из его истерзанного тела, и это привело Брайана в чувство. Он понял, что Торетто тоже кончил, возможно, даже одновременно с ним — между ягодиц было влажно и липко. Сперма Дома потекла по ногам Брайана, когда Торетто отодвинулся от него. Брызги собственного семени тускло поблескивали на торсе и передней части бедер. Правая рука Дома тоже была испачкана белесоватой жидкостью, и он бесцеремонно вытер ее о живот Брайана. Потом быстро развязал узлы и освободил друга, тут же подставив ему плечо. — Ты в порядке? — пальцы Доминика принялись массировать затекшие запястья Брайана. — Угу, — промычал он в ответ, согнувшись и пристроив голову на мощном плече Торетто, все еще пребывая в прострации. Брайан чувствовал, что смертельно устал, задница болела изнутри и снаружи, но на душе было легко. Чувство вины и тревога бесследно исчезли. Очень хотелось лечь и уснуть, прямо сейчас, на мягкую кровать, не выпуская Дома из обьятий. Но это было невозможно. — Чувствую себя как тачка, которую хорошенько потрепали во время заезда, — пробормотал Брайан первое, что пришло в голову. Дом беззвучно засмеялся — его грудь завибрировала, и О’Коннор прижался к ней сильнее, жмурясь от удовольствия. — Не говори ерунды… Надеюсь, не так сильно, что нужно будет чинить? — Нет. Но мойка мне определенно требуется. — Тогда пошли в душ, — Дом отстранился, застегнул свои джинсы, снова обернул полотенцем бедра Брайана и повлек его к выходу. — Там вода уже кончалась, когда я в прошлый раз мылся. — Ничего, как-нибудь справимся. Если что, принесу бачок с водой отсюда и полью на тебя. Давай-давай, шевелись, О’Коннор. Потом — баиньки. Завтра будет новый день. Брайану не хотелось думать ни о каком завтра. Рядом с Домиником для него существовало только сегодня, только здесь и сейчас. Он знал, более того, был на сто процентов уверен, что-то, что происходит между ними, неправильно, потому что может причинить боль Мие, женщине, которую они любят. Но — вот беда — каждый раз был слишком хорош, чтобы отказаться от следующего. Взглянув в глаза Доминика, Брайан понял, что тот тоже так считает.