. . .
26 января 2022 г., 13:15
Ной чертовски любит кошек. Всегда любил. Почти необъяснимую привязанность к ним испытывал.
Ной живёт в Париже не так уж давно — приехал, когда захотел повидать столицу, и остановился в купленной его названым дедушкой, Безликим, квартире: первый этаж небольшого уютного дома, просторные помещения… Никого не трогая, жил он себе тихо почти в течение года — радовался жизни, глядя на окружающие красоты, гулял, посещая новые места… Благо, с его-то фамилией и тем наследством, что Безликий обещал ему оставить, — мог себе позволить. И не задумывался о том, что в свою тихую и размеренную жизнь ещё кого-то впустить может. И не задумывается — оно как-то само происходит, когда холодным зимним вечером он, выглянув на улицу на пару минут перед тем как пойти спать, находит на пороге измождённого чёрного кота с глазами, цвет которых кажется ему ярче небесной синевы.
«Почему бы и нет?» — думает он. Одного кота уже у себя дома держит: холёный и пушистый белый разноглазый Мурр с ним в одном пространстве ещё с детства — своего и Ноя — обитает, и причин для того, чтобы оставить уже это чу́дное создание замерзать здесь, тот попросту не находит.
Пытается взять на руки — кот, однако, вырывается. Дичится, боится. Весь дрожит от холода. Приглядевшись получше, Ной замечает кровь, окропившую землю вокруг, после чего видит и несколько ран на его теле, поначалу незаметных из-за тёмного цвета шерсти. Кот шипит на него, выгибаясь, когда Ной ещё раз опускается к нему, вновь силясь забрать с собой. Вздохнув, он отходит на пару шагов назад и присаживается на корточки; вытянув вперёд руку, манит кота к себе, говоря при этом:
— Не бойся. Я не причиню тебе зла. Честно! — совершенно не знает, доходит ли до того хоть как-то смысл его слов, что было бы весьма удивительно, или его новая, менее агрессивная позиция кажется, что более логично, менее угрожающей, но факт остаётся фактом: синеглазый кот приближается — поначалу недоверчиво, после — чуть увереннее и смелее, а затем и вовсе едва ли не сам запрыгивает к нему на руки. Белая рубашка Ноя покрывается кровавыми пятнами, но он даже внимания на то не обращает, выдыхая с облегчением.
Кот коротко и жалобно мяукает, когда Ной кидает на того взор, — это окончательно растапливает его сердце, вызывая иррациональное и непреодолимое чувство умиления. «Какой ты очаровательный…» — думает он, осторожно проведя пальцами по чёрной шерсти. Стоит им обоим оказаться в помещении, как из-за угла выпрыгивает, почувствовав, очевидно, чужой запах, Мурр — выглядит очень недовольным. Будто бы всё происходящее понимает и видит в новом знакомом конкурента — за внимание Ноя, да и просто за территорию. Чёрный кот в его руках весь сжимается, отворачивая взгляд, — в свою очередь, ощущает, видимо, от Мурра угрозу.
— Не злись, пожалуйста, — обращаясь к первому, просит Ной. — Он не займёт твоего места. Я просто не мог оставить его там замерзать, понимаешь?
Мурр удаляется, почти по-человечески презрительно фыркнув и недовольно махнув пушистым хвостом. Ной же занимает себя другим делом: разыскав аптечку, собирается обработать все раны подобранного им создания. Как ни странно, чёрный кот больше не сопротивляется; даже наоборот, подставляется так, чтобы тому было легче найти все оставшиеся на его теле повреждения: точно и вправду наконец понимает, что Ной зла ему не желает.
Проходит не так уж много времени, прежде чем Ной заканчивает своё дело, — кот глядит на него понимающе и даже как-то благодарно. А может, это ему только кажется. Так или иначе, спать в эту ночь Ной ложится с чувством выполненного долга и моральным удовлетворением от осознания того факта, что он сделал всё возможное. Решает, что со всем остальным — в частности, с вопросом о том, оставить ли кота себе или подыскать ему других хозяев, — разберётся наутро. Даже и не думает о том, что что-то может пойти не так, ибо сложившиеся обстоятельства кажутся вполне себе ясными и не имеющими особо много вариантов развития событий.
***
Он ошибается. Ошибается — это осознаёт следующим утром. Ошибается — потому что не так, как выясняется, может пойти — и идёт — вообще всё. По крайней мере, именно так ему кажется, когда, проснувшись, он неожиданно замечает в своей квартире постороннего человека. Ещё лёжа в постели, кидает взор вперёд, к окну, — видит его. Он стоит к нему спиной, задумчиво глядя вдаль; одна из рубашек Ноя — чёрная и на этом человеке кажущаяся чертовски длинной — скрывает его тело, свободно повиснув на его очевидно хрупких плечах, на которые ниспадают также и несколько иссиня-чёрных прядей. Ной замирает на несколько секунд, опешив от неожиданности. Смотрит на него молча, чуть с опаской, прокручивая в мыслях события прошлого вечера и не понимая. Сопоставляя факты, думает кое о чём совершенно абсурдном, — тут же, впрочем, гонит прочь эти мысли. «Нет, быть того не может!» — возражает самому себе на кажущийся почти очевидным, но оттого не менее нелепый вывод. — Доброе утро. — Ной вздрагивает, слыша голос всё ещё стоящего у окна незнакомца. Тот не оборачивается ни разу за всё это время — и без того каким-то непостижимым образом догадывается, что он проснулся. Это… несколько пугает, на самом-то деле. — Эм… Доброе, — всё-таки отвечает ему, не придумав ничего лучше, чем тоже действовать как ни в чём не бывало. Подумаешь, увидел у себя в квартире с утра пораньше незнакомого человека! С кем не бывает, в самом деле! Ной нервно смеётся про себя, стоит ему только подумать об этом. — Я взял твою рубашку, — заявляет черновласый юноша с такой невозмутимостью, будто бы это является чем-то абсолютно нормальным и само собой разумеющимся. — Уж прости за это, но, думаю, тебе было бы не очень приятно, если бы я разгуливал здесь совершенно без одежды, а остаться в своей я не мог — она вся была мокрой. Ной вздыхает, окончательно переставая понимать происходящее. Чем больше рассуждает обо всём об этом, тем меньше находит смысла. — Уютно тут у тебя, — как-то оценивающе замечает вдруг незнакомец. — Мне очень повезло оказаться именно здесь. Тут уже Ной не выдерживает. Резко вскочив с кровати, в пару шагов сокращает разделяющее их расстояние и, подойдя к тому почти вплотную близко, разворачивает к себе лицом, схватив за плечо. — Да кто ты такой, чёрт возьми?! — выкрикивает эмоционально, порывисто, лишь после поднимая взор, чтобы взглянуть тому в глаза. В пронзительно-синие, как выясняется, глаза, которые кажутся Ною слишком знакомыми. Этот небесный оттенок он не спутал бы ни с чем. Но… Но как такое возможно? — Ванитас, — как ни в чём не бывало отзывается тот. — Приятно познакомиться. — Ной произносит это чуть насмешливо-раздражённо, силясь скрыть сомнения и смятение. — А меня зовут Ной. Ной Архивист. Вот только… — Ной, значит. — Этот Ванитас перебивает его. — Как тот, кого в человеческих легендах называли «дитя ковчега»? — Архивист в этот момент хмурится — никогда не любил это сравнение. — Что ж, спасибо тебе, Ной. Своему имени вполне соответствуешь. Тот ничего не отвечает. Глядит на него недоуменно, всё ещё абсолютно не зная, что думать, что делать и как на всё это реагировать. — Так ты… — лишь после продолжительного молчания решается наконец озвучить свою догадку. — Да. — Ванитас вновь не даёт ему договорить. — Это меня ты спас вчера вечером. За что я, к слову, безмерно тебе благодарен. Так уж получилось… Кое-кто напал на меня, и из-за ран я застрял в той форме без возможности принять человеческую. Я до сих пор не восстановился до конца, но сейчас смог хотя бы перевоплотиться. — Ты — оборотень или что-то вроде того? — вопрошает Ной. Теперь всё встаёт на свои места, хотя менее странной оттого сложившаяся ситуация не становится. — Удивительно. Никогда не слышал о существовании кого-то подобного. — А ты — вампир, верно? — отвечает вопросом на вопрос Ванитас. Усмехается — обнажает короткие по сравнению с вампирскими же, но явно достаточно острые клыки. — Ну, о вашем-то существовании почти все осведомлены. А вот нас… Нас чаще за обычных людей принимают. Даже вы, вампиры. А меж тем, лишь только мне подобным дана сила исцелять вас от проклятий. Сердце Ноя пропускает удар. Исцелять от проклятий… Воспоминания заполняют, даже, можно сказать, затуманивают разум. Луи. Его сводный брат. Про́клятый. Про́клятый, которого Ной не успел — не смог — когда-то ни спасти, ни даже освободить от страданий. «Если бы… Если бы я встретил его раньше…» — проносится в мыслях. На несколько секунд Ной будто бы выпадает из реальности, погрязнув в ужасных картинах своего прошлого: почти как наяву видит, как жуткой чернотой наполняются глаза Луи, как он бросается на них с Доминик, совершенно себя не контролируя, — и как падает с его плеч голова, в то время как позади него возникает кажущийся таким пугающим силуэт Безликого. Ах, если бы он только мог сделать хоть что-нибудь раньше… — Что-то не так? — Из раздумий его вырывает голос Ванитаса, почти обеспокоенно глядящего на него. — Нет, нет, всё в порядке, — тут же отзывается Ной, стремительно выдыхая и усилием воли подавляя эти мысли. «Сейчас стоит беспокоиться лишь о настоящем», — говорит про себя. Случившееся с Луи уже осталось в прошлом и никак не может быть изменено. В конце концов, незнакомец-оборотень, неожиданно оказавшийся в его квартире, является проблемой куда более актуальной и требующей внимания. — Ты вспомнил кого-то. — Эти слова Ванитаса звучат не как вопрос, а как утверждение, уверенная констатация факта. — Я даже не удивлён. Почти у всех вампиров есть воспоминания о ком-то близком, кто так или иначе пострадал из-за проклятия. — Он подходит к Ною ещё ближе, неотрывно глядя в глаза — ощущается так, будто в душу смотрит. — Я прав, так ведь? Ной кивает. Раздражается про себя тому, как нагло и прямолинейно Ванитас говорит об этом, но виду не подаёт. — Что ж… — Тот вновь усмехается — чуть самодовольно. — В таком случае, думаю, ты заинтересован в том, чтобы помочь мне, не так ли? — …верно, — неохотно соглашается Ной после пары минут раздумий. Не может того отрицать — даже если Луи уже никак не вернуть, его всё равно интересует то, как можно спасти других про́клятых. — В таком случае… Ты же не будешь против, если я останусь у тебя на некоторое время? — спрашивает вдруг Ванитас. Вот оно что — видимо, он считает свои способности единственной причиной, по которой Ной может позволить ему остаться. Тем временем сам Ной и не думает о том, чтобы выгнать его — его, израненного, всё ещё ослабленного, — на улицу. Как он вообще мог бы сделать что-то подобное?.. — Я бы в любом случае не был бы против, — отвечает он. Видит, как взор синих глаз загорается на мгновение почти радостно, и тут же отмечает то, как Ванитас эти эмоции подавляет, возвращая себе тот же сдержанно-уверенный вид, что и прежде. И всё-таки так по-кошачьи он ведёт себя, изображая холодную независимость… — Благодарю, — произносит коротко, как бы невзначай. — Не за что, — отзывается Ной. Всё ещё не совсем ясно происходящее понимает — сущим безумием ему всё это кажется. Но… Но, на самом-то деле, что-то в этом существе странным образом привлекает его, и, возможно, не только из своих чистых и светлых помыслов он без раздумий позволяет тому остаться. Впрочем… Впрочем, об этом Ной решает подумать когда-нибудь потом. Не сейчас. Сейчас совсем не до того. …в комнату заходит Мурр. Подойдя ближе к Ною, он трётся об его ноги, мурлыкая и явно его внимания к своей персоне требуя. Впрочем, не успевает Архивист даже нагнуться, чтобы погладить его, как тот вдруг чуть отстраняется от него, в один прыжок оказываясь рядом с Ванитасом, на которого глядит осторожно-изучающе, будто бы оценивая, стоит ли ему доверять и может ли он вообще находиться в этом доме. Проходит ещё пара секунд, прежде чем он как-то вальяжно отходит на пару шагов в сторону, всем своим видом как бы говоря что-то вроде: «Ладно, ладно, меня вполне устраивает его здесь присутствие». Что ж, это уже лучше, чем вчерашняя его реакция. — Он очень не хотел этого делать, но всё же признал тебя, — смеясь, замечает Ной. — Весьма логичное с его стороны поведение, — одобрительно кидает Ванитас. — Знаешь, нам — и обычным котам, и оборотням вроде меня — некоторое недоверие от природы свойственно. — Почему же тогда ты так легко доверяешься мне? — вопрошает вдруг Ной. Сам не понимает, зачем. — Потому что понял, что ты заслуживаешь этого, — отвечает Ванитас — совершенно просто и совершенно искренне. На душе у Ноя как-то теплее от этих слов становится. И пусть он практически ничего ещё о Ванитасе не знает — буквально впервые его видит — и ничего же о том, что ждёт их в дальнейшем, сказать не может, какое-то совершенно новое для него чувство — глубокое, сильное, ошеломляющее — охватывает Ноя каждый раз, стоит ему лишь взглянуть на того. И это самое чувство Ною самым близким из всех возможных к любви кажется. А может, дело лишь в том, что он просто слишком любит представителей семейства кошачьих. Даже… Даже в человеческом обличии. Насчёт того, что причина только лишь в этом, Ной, впрочем, сомневается.
