King & Doll

      В далёком сумраке, чернеющем облаке грёз, оглаживая созерцающего мечты, теплилась в нём свеча.              Тёплая спальня, бархатные подушки, темнота ночного безумия. Комната столь богата статуэтками из белого мрамора, хрустальным сервизом в глубине ящика из красного дерева, что всё это теряется. Мир замер вокруг постели, шуршащей под нежными пальцами, стягивающим в один комок постельное бельё.              Плачущее счастье крутилось под ним, вздёргиваясь гвоздём вверх и расслабляясь, падая лёгким лепесточком вниз. Гудящий и шумящий, изгибается змеёй, мня простыни.              Спина вздымалась резко и учащённо, глотая воздух ртом, его ресницы порхали, мокрыми дорожками сбегая по подушкам.              Кинг холоден. Сбивает ритм, утонув в наслаждении от мучительного стона ненасытности любовника, перебирает пальцами прядки плавленого золота на острых косточках лопаток, а после подаётся обратно, выдёргивая новые быстрые вздохи.              Пробирает до костей мороз, холодит горячие пальцы, обмораживает тёплые стопы. Синее сердце едва колышется, стучит едва-едва, в унисон дрожащих тонких ног, расставленных в стороны, еле удерживая на весу.              Издевательски торопится, вбивая грудь в мягкую перину. Эдвард только плачет, трепеща в упоении.              Забыть бы всё, вплоть до имени, податливо двигать бёдрами и ни о чём не думать, жить моментом, не плача от отчаяния, хлещущего берега океана души.              А после останавливается, давая схватить спасительного воздуха. Элрика потряхивает от истомы, боязливого ужаса потерять оставшиеся ниточки жизни, вцепляясь зубами в подушку. Такой невинный и хрустальный, готовый разбиться от страха.              От льда не ждёшь тепла, бережливого объятия, прильнувших к шее губ и тихого сбитого шёпота в само ушко.              — Тихо, я буду ласков.              — Пожалуйста, — горячая спина, удивлённый вздох и тоскливый взгляд с вздёрнутой лживой улыбкой на мокрых щеках. — Не жалей меня.              Не жалей.              Кинг кусает предплечье, оставляет следы на шее, мокрыми дорожками бегая по телу, гулко вздыхая в нетерпении, сливаясь со страстью, сжигающей сердце.              И с тем же дарит смысл жизни его преданному искателю, бессильно льня жестоким поцелуям, грубым пальцами, ласкающим дрожащую плоть, обхватывая маленькую ладошку и надрывно приникает слезливыми глазами в подушку, душа громкие стоны.              Столь грязная любовь, пачкающую простыни и белую кожу, слепым молчанием заканчивающаяся с затухающей свечой и холодными телами.              Элрик лёгкий, совсем как пёрышко. Стоит лишь одной рукой подхватить, как тот уже переворачивается, слипающимися от мокроты глазами останавливаясь бессмысленным взглядом на чужом лице. Это даже по своему забавно. Брэдли молчит, лишь остро смотрит одним открытым глазом, мимолётно стирая скатывающиеся капли пота со лба, заправляя светлые пряди к виску.              — Это не похоже на то, что было раньше, — его глаза закрываются обратно, сонным голосом рассуждая обо всём, что только приходит в пустую голову. — Почему? Скажи мне.              И Кинг ложится, берёт за плечи и укладывает Эдварда себе на грудь, убирает длинные волосы за спину и бесстрастно смотрит на потолок, не зная, что сказать и что думать, ощущая лишь затухающий пожар, сжирающий внутренности.              Его грудь стучит быстро, едва не выпрыгивает сердце. Так странно и непривычно. Эд пробегает пальцами по коже, останавливается ладонью на грудине. Тепло. На работе фюрер холоден, только смотрит изредка, бросая нерабочий взгляд. В постели он был практически таким же, за исключением расстояния между их телами — Кинг так не любил раньше прикосновений. Держал дальше, опрокидывая животом вниз и заставляя держаться самому, такой капризный и недоступный, сейчас он самовольно целует, плетёт из волос узоры и держит в ладонях подобно кукле.              Ритм успокаивается, гармонично укладываясь в звук сердца Эда, балансируя в единой мелодии.              Эдвард знает того, чего не должен, задаётся мыслями, не следующим появляться в такое время, глумится над собой, сжимая ладонь в кулак и ещё сильнее льнёт ближе и ближе к Кингу.              Хотя бы сейчас он заставит себя помолчать, удерживая свечу в фюрере так долго, как может.