Подружка

Слышишь, подружка Прокатимся может? Лада шестерка Кстати, твой парень тоже Он такой скучный, просто зануда А ты просто чудо, гладкая кожа

***

Это была одна из дерьмовых вечеринок, на которых Юнги бывал десятки и сотни раз. Ходил, потому что его просили принести дури, а оставался, потому что бесплатно наливали. На одной из таких вечеринок, когда-то давно, он выдыхал дым в рот какого-то парня, с которым они закончили в постели. Юнги встречался с этим чертовски горячим парнем около полугода, но всё не понимал, ради травки тот его при себе держал или действительно любил. Хосок был одним из тех геев, на которых ты можешь сто раз подумать, но они всё равно профессионально сохраняют конспирацию. Юнги бы на него и не подумал, если бы не это его сладкое, сквозь облизанные губы и блядскую белозубую улыбку: «чел, а ты секси… дунем?» Юнги с Хосоком были на многих вечеринках. И теперь у Мина такое ощущение, что их отношения не выходили за их пределы. Хосок с другими не спал, звал его своим парнем, звонил, но виделись они нечасто, ведь третий курс, диплом, ещё какие-то неправдоподобные тупые отмазки… Юнги думал, Хосок его стыдился из-за наркоты. Сам Юнги ничего жёстче травы не употреблял, в отличие от Хосока, которого разок даже пришлось откачивать. Прикол встречаться с дилером — профессиональный реаниматор и нянька. В общем, Хосок был той ещё оторвой, только наедине с Юнги, когда они находили самую чистую незаблёванную спальню, он становился тихим, очень нежно обнимал Юнги и гладил его волосы, повторяя, уже без блядской улыбки: «ты такой хороший… Юнги, ты у меня такой один». Юнги действительно чувствовал то самое. Он любил Хосока, который почему-то выстроил между ними какие-то непонятные границы. Мало о себе рассказывал, да и вообще часто молчал (когда был трезв). Но Юнги нежно называл его своей подружкой, в ответ получая ту самую улыбку чертёнка. Когда Юнги вспоминал Хосока, он видел его только в темноте. Он вспоминал шум, и как Хосок танцевал в этом шуме. Вспоминал его блестящие дикие глаза, которые смотрели прямо в душу и никогда при нём не плакали. Юнги помнил всего Хосока только деталями и звуками, которые тот издавал, когда Мин его трахал. Ещё Юнги помнил его пальцами, как оливковая кожа под ними покрывалась мурашками, потела, как под ней двигались гибкие натренированные мышцы. А Хосок от всего этого стонал и кусался, а потом целовал, ища нежности в задыхающемся Юнги, из которого этот чёрт высасывал душу. Юнги встречался с Хосоком, но любить его почему-то было запрещено. Вот и расстались… А Юнги даже при расставании открыл в Хосоке что-то новое — он неплохо умел крыть хуями, если его сильно разозлить или обидеть. Было странно расставаться с Хосоком громко… Инициатива была его, а Юнги молчал и пытался не плакать, хотя понимал, чего не сделал, чтобы удержать Хосока и недостаточно постарался для него. И всё же Хосок на него орал, хотя звучало, будто материл и ненавидел он сам себя. Тогда Юнги впервые проявил себя как взрослого — собрал вещи и ушёл, оставив Хосока разбираться со своим дерьмом самостоятельно. Так вот, к настоящему. Прошло месяцев восемь… Новая дерьмовая вечеринка в коробке красивого дома богатых родителей, на которую Юнги позвал новый парень Хосока со словами: «Мне мой сказал, что твоя дурь уносит в небеса. Так что приходи, встретим с хлебом-солью». Это поганое «мой» осталось во рту отвратительным послевкусием рвоты. А на пороге большого трёхэтажного дома с садом Юнги по-настоящему захотелось блевать. Хосок орал на него, но между ними всё вроде бы улажено и Мин не находил причин бояться войти в дом. Ему, наверное, было тошно от себя. Барыга на старой гремящей тачке против горячего богатенького спортсмена. Этого Намджуна Юнги уже видел, но на его тусовки ходить не спешил. Он знал, что мог наткнуться на сцены, в которых раньше сам принимал участие, и перспектива увидеть Хосока, целующего кого-то другого, восторга не вызывала. Но Юнги всё равно пошёл, ведь ему вроде как обещали бабки. Главное правило на таких вечеринках: следить, чтобы никакой пьяный придурок не решил пошариться в твоих карманах в поисках халявы. Юнги пару раз таким уже заезжал по роже коленом. Выгоняли и его, и вора.И снова шум, Юнги в привычном и ненавистном для себя мире с хреновой музыкой и разодетыми пьяными студентами. Эти ребятки были чуть другими, Юнги с богатенькими дел раньше почти не имел. Но он знал, что у таких стойкость к наркоте и алкоголю на нуле. Детки из хороших семей взрослеют очень поздно. Он как будто попал в детсад. — Юнги! — над головами танцующих ребят взметнулась рука. Мощная, бля, она бы Юнги личико расквасила на раз два. — Нормально доехал? Тут дороги не очень, я волновался, что заблудишься. — Ты за дурь волновался, — Юнги фыркнул, но руку Намджуну всё же пожал. Какой же этот бык здоровый, нахуй… — Как договаривались? — Да, но друг спрашивает, может, найдётся экста для них с подружкой, — слова Намджуна как-то неприятно закопошились в затылке. Для друга и его подружки… — Найдётся, только… пусть подойдут ко мне, если у них первый раз это, — Юнги как-то недобро посмотрел на Намджуна и передал ему пакет со всеми вкусностями, которые заказали золотые детки. — По месту только наличные. — Не проблема, я передам, — кивнул Намджун и похлопал Юнги по плечу, будто они приятели какие-то. — Они пока не приехали, но я отправлю их к тебе, если задержишься. Хочешь выпить чего-то? Будем рады. Хосок скоро обещал спуститься. — А он здесь? — Юнги прикусил язык. Придурок, зачем ему вообще это знать… — Да, в спальне, что-то там по учёбе. Он порядочно подтянулся в последнее время, так что пусть учится. Пиздит он тебе, Джун-и… Юнги все эти отговорки выучил. Ему пришлось узнавать Хосока по деталям, без вопросов. А этот даже не пытался заметить, что его парню, скорее всего, сейчас было очень хреново. И говорил он о Хосоке как отец о сыне, будто сам его запер в комнате с уроками. Противный чел, этот Намджун, Юнги не собирался признавать, что бесился из-за того, что он мутит с его бывшим. — Ладно, чувак, веселись, — Намджун зашуршал пакетом и стал шагать вглубь толпы, оставляя Юнги возле кухни. — Подцепи себе кого-то, тут много одиноких цыпочек… — шёпотом. — И цыплят. Мин махнул рукой, сухо кивнул и наконец-то выдохнул. Хреново ему было в этом доме… На Юнги здесь никто не смотрел и вряд ли «подцепить» кого-то было хорошей идеей. Его застиранная черная толстовка в катышках и грязные стёртые кеды здесь были неуместны, как и весь он, с пирсингом и полярно отличающимся музыкальным вкусом. Юнги как бы и не нищий, но, учитывая источник заработка, он им решил не особо кичиться. И в сотый раз, на сотой дерьмовой вечеринке он подумал, что пора бы уже завязать… Сосредоточиться на универе, получить хорошую работу, найти хорошего непьющего парня и завести собаку. Но Юнги смотрел на лестницу, ведущую к спальням, и думал, как там Хосок. Скорее всего в кровати, в той старой полосатой пижаме… Если только Намджун не купил ему новую, из ебануться какого шёлка. Пить настроения не было. Юнги собирался вернуться домой, ведь эта вечеринка явно не обещала ему понравится. Но всё равно что-то держало… Точнее, кто-то. Юнги бродил со стаканом содовой, изредка кто-то подходил к нему, как к воспитателю в детсаду, чтобы спросить, когда же уже накроет и что с чем можно мешать. В какой-то момент стало страшно, что эти ребятки с диким восторгом в глазах, завтра уже не проснуться… Но в какой-то момент Юнги оказался зажат на диване двумя непьющими девчонками и вынужденно непьющим из-за антибиотиков парнем. — Ты такой грустный, — в углу для трезвенников музыка была потише, так что одной из девушек, закинувшей ноги на парня, даже не пришлось кричать. — Ты знаешь Намджуна? — Я друг Хосока, — ответил Юнги и пожалел, что не выпил. Без этого ему было до усрачки страшно разговаривать с людьми… Это явно не было причиной, по которой Хосок его бросил, ведь и сам предпочитал наслаждаться собственным обществом. А когда-то общество Юнги его тоже устраивало… — То есть, мы раньше общались. — Ты на других не похож, — другая девушка тоже проявила любопытство. Она не была кореянкой, говорила медленно и с акцентом. — Я вот из Америки, учусь по обмену, а сюда позвал какой-то парень из Тиндера, я его и не видела, кстати. Так что тоже никого не знаю. — Очень приятно, — Юнги улыбнулся почти искренне, но всё же не выдержал такого социального напора и встал. — Я, наверное, пойду. Надо поговорить кое с кем. Удачи. Не знакомься больше ни с кем в тендере, в Корее это немного извращенческая херня. Ответа Мин не получил, его сдуло ветром, а единственным местом, куда хотелось бежать, была тёмная лестница наверх. Ему не хотелось быть одному, но хотелось уйти. Юнги нашёл ванную, умылся, постоял немного, охлаждая руки о модную каменную раковину. Одна из дверей была приоткрыта, Юнги мог слышать шуршание одеяла. Он точно знал, кто внутри, и домашку там точно никто не делал. Так что ноги сами понесли его, почему-то Хосок казался ему спасением. Пижама была прежней. Юнги заглянул в щель в двери, а там Хосок сидел в кровати, подоткнув подушку под спину. Одеяло было накинуто на его колени, в руках новый смартфон. В этой большой пустой спальне с дорогой мебелью он выглядел как-то неправильно… Как-то по-чужому. И лицо было мрачным, ещё более уставшим. Юнги раньше так не подглядывал за Хосоком, не знал, что тот делал и как выглядел, когда никто не смотрел. А он варился в супе из спокойного одиночества, почёсывал щеку, пока другой рукой что-то печатал в телефоне. Смотреть на него было чем-то вне времени. Юнги не был уверен, что вообще дышал. Задавал себе вопросы, как ребёнок в зоопарке, разглядывающий тигров. «О чём он думает? Знает ли он, что он тигр? Умеет ли он чувствовать так же, как я?» Хосок был таким же человеком, но Юнги всё равно был поглощён экзистенциальными заёбами, пока смотрел на зевающего Чона, и восхищался фактом его существования. Может, просто устал… Или действительно соскучился. — Привет, Подружка, — бросил Юнги и вышел из тени, застряв на пороге. Ему что-то внутри не позволяло зайти в чужое пространство, но он широко улыбнулся, когда Хосок его заметил и округлил губы в удивлении. — Юнги? — Хосок расплылся в широкой счастливой улыбке и, наверное, своих же чувств испугался, вздрагивая плечами. — Ты всё-таки приехал, спасибо… Намджун меня прям таки умолял тебя пригласить. Он сам не употребляет, но друзей своих очень любит, как видишь. — За эту выручку я могу месяц плевать в потолок, — согласился Юнги и Хосок показал большие пальцы. — Рад, что ты тут. — Я уже собирался уезжать, но решил зайти поздороваться. Хосок кивнул, отвёл взгляд. Он как-то отстранённо стал ковырять ногти. — Ты не спускался… А там твои друзья ждут, — зачем-то продолжал говорить Юнги, изучая человека, которого любил когда-то. Который когда-то его тоже, наверное, любил, но почему-то выгнал. — Всё хорошо? — Не знаю, — Хосок вылез из постели, присел возле неё, что-то ища. Он заглушил хреновое эхо от своего «не знаю» шуршанием. — Ты проходи. У меня тут заначка под кроватью. — Я сегодня пас, но спасибо. Хосок понимающе улыбнулся, но для себя начал закручивать джойнт. Юнги всё же зашёл, его тут же спёрло враждебной негостеприимностью этой комнаты. Здесь она была даже более концентрированной, чем в остальной части дома. И Хосок, Юнги был готов поклясться, тоже это чувствовал. — Как тебе Намджун? — вдруг спросил Хосок и облизнул край бумажки, заворачивая в неё табак с травой. — Не знаю, мы не успели особо пообщаться, — Юнги сел на деревянный ящик в изножье кровати, пока Хосок укутывался в одеяло, подползая к своему бывшему чуть ближе. — Но он типа… норм. — Намджун не даёт мне курить, — поделился зачем-то Хосок и поджёг джоинт. Ему, видимо, было плевать на то, что в спальне останется запах. Окно было открыто, лето в разгаре, так что не холодно. И всё же Юнги поёжился. — Он вообще много чего мне не разрешает, зануда. — Тебе ок? — спросил Юнги и не смог устоять, когда Хосок протянул ему зажжённый джоинт, затянулся глубоко, но всего один раз. — Он много болтает, но такой скучный, — Хосок пожал плечами и сбросил пепел в коробку из-под пиццы, валяющейся возле кровати. — Задаёт вопросы, но ничего не понимает… А тебе ничего не нужно было говорить, чтоб ты понял. Даже сейчас. — Мне жаль, — Юнги не совсем понимал, почему вдруг Хосок с ним стал об этом говорить. Наверное, херня у них в отношениях с этим богатым качком. Намджун был гордостью юридического факультета, никогда не уставал и всё успевал… И тут к нему в лапы вдруг попал такой зелёный Хосочек, которого можно было под себя переделать, заставить учиться, отобрать сигареты… Они были представителями того самого потерянного поколения, инфантильными мечтателями, лентяями, реалистами, депрессивными алкоголиками… И если с Юнги Хосок мог забить и плыть по течению, то с Намджуном ему было стыдно каждый день. — Я не знаю, могу ли сейчас это говорить, но… Всё-таки мне стоило иначе вести себя с тобой. — Нет. Всего было как раз достаточно, просто у меня не было мозгов, чтобы это понять, — Хосок улыбнулся снова, так же фальшиво и грустно, как если бы Юнги был просто очередным прохожим незнакомцем. — Зато у него явно хуй побольше, — это было бы слишком, если бы Хосок не был Хосоком, а Юнги не был Юнги. Они рассмеялись, они часто над такой хернёй угорали, как две школьницы. — Юнги, а как же душа? — фальшиво возмутился Хосок и пепел с его самокрутки упал на постель. — Бля. Пока Юнги досмеивался, а Хосок стряхивал пепел, между ними зародилась тишина. Та, которой Хосоку так не хватало и которую он находил только рядом с Юнги. Но ничего говорить об этом Чон больше не собирался. Он и так вёл себя как придурок, рассказывал бывшему о своих отношениях… Позор. — Может, прокатимся? — предложил Юнги, улыбаясь. Он вспомнил, как они с Хосоком гоняли за город. Нет, всё-таки у них была жизнь вне вечеринок. Просто, Юнги в них уже утонул, уже забыл, что днём тоже бывает жизнь, что на трезвую тоже можно что-то чувствовать. — На этой твоей колымаге? — Хосок хохотнул и покачал головой. — Когда это ты стал таким придирчивым? — парировал Юнги, ему не хотелось тыкать Хосока в то, что он выбрал парня побогаче, у которого явно вместо старой Тойоты был круто-намаханный Мерс. — С тех самых, как пересел на ёбаный велик, — закатил глаза Хосок, но скорее от досады, что косяк в его пальцах потух. Он помолчал ещё немного, взвешивая все за и против. — А те массажные накидки в стиле «мне пятьдесят и я таксист», от которых потом жопа в квадратик, ещё там? — Уже нет, отцу отдал, — Юнги рассмеялся, прикрывая лицо ладонью, встал, обтряхивая джинсы, отошёл к двери, позволяя Хосоку переодеться. — Ты прежний. — Надеюсь, — хмыкнул Хосок и открыл шкаф Намджуна, будто был у себя дома, выбирая, что надеть. Он переоделся из пижамы в шорты и футболку, которые Юнги раньше не видел, которые явно не принадлежали Хосоку из-за своих размеров. Но сидели классно, белый всегда шёл его смуглому лицу, а сквозь мешковатую ткань красиво просвечивалась грудь. — Ну давай, мачо, прокати Подружку на своём мустанге. — С удовольствием, — Юнги пропустил Хосока перед собой, они спустились вниз, где все стены и мебель уже провоняли потом и алкоголем. В саду тоже воняло, курилка и вовсе была слепым белым облаком посреди ясной ночи. Так что выбраться незамеченными было несложно, Хосок хихикал, оглядывался на Юнги, пока вприпрыжку шёл к парковке. Наверное, его давно не выпускали из дома, раз столько счастья от простой прогулки… Юнги наконец-то вздохнул с заслуженным спокойствием. Он и Хосок сели в машину, массажных накидок на сиденьях действительно больше не было, ведь раньше эту машину Юнги делил с отцом с больной спиной, а теперь тот купил себе новую. Юнги же пока с радостью обходился чем было. Главное, ему не нужно было ездить в метро. Главное, он мог покатать Хосока. — Мы с тобой не виделись сколько? Пару месяцев, — подсчитал Хосок, пока они выезжали из дорогого посёлка, где обоим было не место. — Что нового? Нашёл кого-нибудь? — Нет, — Юнги улыбнулся. Сейчас бы с бывшим прелести личной жизни обсуждать. Как будто они вот так просто всё забыли и стали друзьями. — Чего лыбишься? Ну точно же кто-то есть! — от слов Хосока стало больно. Не так, чтобы рыдать тянуло, но достаточно, чтобы зубы больно прикусили щёки. Больно, потому что у Юнги был Хосок. Даже когда они расстались. Чон ждал, что его бывший парень, а теперь уже друг, сможет двигаться дальше. Но это не так. — Нет никого, Хосок, — серьезно ответил Юнги и Хосок тоже поник. Не могут бывшие дружить, если расстались без обоюдного согласия. Юнги этого не хотел, да и Хосок, наверное, тоже. Он-то просто не знал, что ему нужно, отношения у него завязывались только с уёбками. И Юнги, наверное, был в их числе. — Почему не уйдёшь от него? — С чего мне уходить? — удивлённо спросил Хосок и скрестил руки на груди. Они ехали по тёмной лесной дороге к реке. Наверное, Хосок там уже был, ведь не так уж далеко это было от дома Намджуна. — Я, наверное, кое-что понял. И решил научиться не сбегать, а стать наконец взрослым. — Может, не в этом дело? — Юнги тоже понесло, ему хотелось говорить весь этот бред. И самое жуткое, что они говорили о Хосоке и Намджуне, а не друг о друге. Обсуждение их отношений стало запретной зоной. — Я имею в виду, что дело не в тебе. — Да нет, Юнги, — покачал головой Хосок. — Я стал заниматься с психологом. И отношения с тобой мы тоже обсуждали. — Ого, и что там про меня наговорил твой мозгоправ? — Секрет, — Хосок вдруг закокетничал, дуя губы. — Знаешь, я ведь буду переживать. Вдруг я травмировал тебя, — принял его игру Юнги и посмотрел на указатель на дороге. До реки оставалось пятьсот метров. — Всё наоборот, — всё-таки решил признаться Хосок и встряхнул карманы. — Просто я… Бля, я не взял сигареты! — В бардачке. — Спасибо, чувак, — Хосок приоткрыл окошко и щёлкнул зажигалкой. Сигареты Юнги всегда были крепкими, Хосока раньше это даже заводило и он об этом вспомнил, когда затянулся и прикрыл глаза от удовольствия. — Так вот. Я понял, что был недостаточно зрел. Я ведь… Черт, я ведь с тобой вот так не разговаривал раньше, да? И с Намджуном так не разговариваю, я имею в виду о себе и своих чувствах. — Разве это плохо? Я, конечно, не психолог, но научиться ценить себя и доверять другим — это вроде как мечта каждого, — Юнги рулил в темноте, но поглядывал на Хосока, прослеживая его эмоции. сейчас они смотрели друг на друга, Чон курил, отставив руку в форточку. Ехали медленно, как Хосок и любил. — Если честно, я нихуя уже не понимаю, — пожал плечами Хосок и отвернулся к окну, чтобы выдохнуть дым. И чтобы избежать изучающего взгляда. — Но с тобой почему-то очень хочется говорить. Как будто только с тобой и хочется. Юнги ничего не стал отвечать, он оставил Хосока со своим дерьмом во второй раз. Остановился, вгляделся в слабый свет между деревьев. Там над рекой светила луна. — Пошли, Подружка, — с улыбкой Юнги хлопнул Хосока по колену и вышел из машины. — Купальник надел? — Ты чего, плавать собрался? — Хосок докуривал, следуя за хрустящим по листьям Юнги, улыбался, пока его не видели, очень широко и искренне. — Придурок, вдруг дно в палках? — Ты разве тут не был? — спросил Юнги уже стаскивая с себя футболку. Он не то чтобы хотел купаться. Просто хотелось веселить Хосока, сделать что-то тупое, чтобы он смеялся, хотелось быть крутым парнем… Последний пункт точно не про Юнги, но в моменте ему было насрать. — Твой любитель великов не возит тебя отдыхать на природе? — У него времени на такое нет, — Хосок выкинул окурок в камыши. Намджуну бы не понравилось. — Вонять будем. — Ты всегда воняешь, — Юнги в лицо справедливо полетели шорты Хосока. — Догоняй, дед, — хлопнув Мина по заднице, Хосок сиганул в воду со счастливым визгом. Вечно он издавал эти смешные нечеловеческие звуки, от которых Юнги мог либо закатывать глаза, либо дико умиляться. Сейчас же он просто стоял над спуском в воду и смотрел на вынырнувшего Чона, естественно, всего мокрого, с надутыми трусами. — Чего не прыгаешь? — Перехотелось. В машину потом ещё садиться, — Юнги пожал плечами и в одних трусах сел на край. Он следил за тем, как закипал Хосок, в конце концов он начал брызгаться и кричать, что только ради него, придурка, вообще-то и прыгал! — Стоять! Хосок выполз из воды, Юнги подскочил, пытаясь сбежать, но в итоге мокрое хохочущее тело прилипло к его спине и они оба упали с деревянного рыбацкого пирса в холодную воду. Юнги смеялся очень сильно, его лёгкие уже горели, ведь нужно было хотя бы перестать нырять, чтобы вдохнуть кислорода. А Хосок вцепился в него ногами и пихнул под воду. В отместку Мин потянул его вниз за щиколотку и едва не получил в глаз. Это было весело, но как-то, блин, тревожно. Они оба устали, кое-как на дрожащих руках подтянулись на пирсе и синхронно рухнули на доски, буквально растекаясь лужами речной воды. Хосок засмеялся, он смотрел в небо. Снова он молчал, улыбаясь, Юнги точно знал, что прямо сейчас всё в порядке. — Спасибо, — шепнул он, поворачивая голову на Юнги. Волосы прилипли к его лбу, капли воды стекали по длинному носу. Мин вспомнил, каким видел Хосока после душа, когда тот весь мокрый прыгал в постель и мочил его, чтобы позлить. Хотелось, чтобы и сейчас было так, поэтому Юнги отвернулся, скрывая мысли за прикрытыми веками. — За что? — Что вытащил сегодня. Всё-таки ты… ты такой один, Юнги, — это Хосок всегда говорил вместо «люблю». Юнги думал какое-то время, что бы ему такого сказать. — И ты, Подружка, — это всё, что у него получилось. И только Хосок собирался привстать на локте и сказать, а, возможно, и сделать что-то, Юнги резко поднялся. Ему не нравилось, куда всё это шло. Не стоило, наверное приезжать, теребить старые раны себе и Хосоку, что-то там обсуждать, делать вид, что всё хорошо и они оба на самом деле не разбиты. Юнги не хотел врать, а ещё он не хотел, чтобы Хосок врал своему парню. Но лучше он собой пожертвует, затопчет своё эго, чем снова заставит Хосока творить херню и ненавидеть себя после. Он ведь вроде решил стать взрослым. А желания Юнги были капризными и детскими. Он закурил сидя, по костлявой спине пробежали мурашки, когда Хосок сел следом и свесил ноги, болтая ими в воде. Река успокоилась, на том берегу играла музыка, смеялись люди и лаяла собака. А луна была полной, грязно-жёлтой, впитывала пыльную тишину между Юнги и Хосоком. — Прости, — шепнул Хосок и Юнги протянул ему свою сигарету. Ответить было, в общем-то, нечего. Да и непонятно, за что Хосок извинялся. Впервые Юнги не смог прочитать, о чём он думал. Точнее, отказывался. Он и сам бы извинился за то, что до сих пор его любит. Но сил уже не было всё это выносить. У Юнги никого не было, как он и сказал. С тех самых пор, как Хосок ему представил своего нового парня, он начал загоняться всё больше. Иногда отступало, когда было дохрена дел. Иногда накатывало, как сейчас. Стало холодно, Юнги натянул толстовку, протянул Хосоку его футболку, чтобы тот тоже не мёрз. — Я не хочу обратно, — признался Чон, отдавая Юнги почти приконченную сигарету. Они оба видели и слышали одно и то же. Мысли у них, втайне друг от друга, тоже совпадали. — Дерьмовые у Намджуна вечеринки. И друзья дерьмовые… И сам он… Блять. Хосок встал, схватил самый большой камень, лежащий рядом, и швырнул его в реку с глухим рыком. Он устал. Юнги мог это понять, его тоже всё заебало. У этого всего не было чёткого списка из пунктов конкретных заёбов, было просто сплошное дерьмо, в котором не было сил ковыряться. Хосок кинул ещё один камень. В машине Юнги включил ту музыку, которая нравилась им. Как когда они сбегали с тусовок и сидели в машине с плеером или ехали к Юнги домой, чтобы полежать в кровати, поставив что-то классное на фон, пока целовались. Одна из таких песен заиграла, под неё они часто раздевали друг друга, а на припеве Хосок начинал мычать мелодию в губы Юнги, который не мог и не пытался сдерживать влюблённый смех. И ехали они молча, Юнги выбрал длинный путь обратно. Он тоже не хотел возвращать Хосока туда, не хотел отрывать его от себя, чтобы кто-то другой обнимал, так как он когда-то. — Надо было трусы эти выкинуть, — раздражённо фыркнул Хосок, когда выкручивал их бельё в открытое окно. — Оставь уже так, можешь назад кинуть. — У тебя там и так как будто кто-то поселился, — Хосок бросил взгляд на заваленный вещами салон. Там, в завале одежды, тетрадей и коробок, даже синтезатор почему-то лежал. — Почему он здесь? Ты разве больше не играешь? — Это старый. Хотел племяннику отдать, но они сейчас не в городе. А вообще да… Я больше не играю, не могу, — Юнги свернул в сторону посёлка. Ему снова горло сжало от того, как тут всё было искусственно. — Почему? — спросил Хосок с опаской. — Не знаю. Просто не могу, сложно объяснить, — Юнги каждый раз смотрел на синтезатор, на блокноты с текстами… И от одной мысли, что можно сесть и начать писать, его мозг перенапрягался настолько, что хотелось лечь и исчезнуть. Откуда-то в нём появился страх заниматься тем, что раньше хотелось делать каждый день. То ли у него из-за расставания такая депра, то ли он просто перерос… Но если бы перерос, то бездействовать было бы, наверное, не так больно. — Жаль, ты круто сочинял, — да, раньше правда неплохие мелодии получались. Даже слова на них ложились, и биты Юнги свои продавал, хоть и за копейки. Вот завяжет с криминалом, и тогда… Планы у Мина были наполеоновские. Но отсутствие сил перевешивало желание их выполнять. — Помню ту, которая The Last… Моя любимая. Юнги притормозил чуть поодаль от шумного двора. Он остановился и только теперь понял, что ехал и ехал бы вот так с Хосоком, пока не рассвело, а потом ещё и ещё. — Приехали, — прокашлявшись, сообщил он и заглушил машину. Его смутил момент, когда Хосок залез на секунду в его душу. Стал путаться в узлах, тянуть, где-то ещё сильнее затягивая. Неправильно всё это было… — Не пойдёшь? — Хосок взъерошил мокрые волосы и глянул на Юнги как-то жалостно. Как и ожидалось, вот она, хуева сцена прощания бывших, между которыми промелькнула искра. — Тебе лучше самому. Чон понимающе кивнул, но не уходил. Юнги же его и не прогонял… Сидел, пялясь в руль, пока не услышал всхлип. Хосок вдруг заплакал. Тихо, но в маленьком пространстве машины его дыхание превращалось в тайфун, который сдувал пыль с сердца Юнги и добирался вглубь, вороша там всё, что осталось. — Хосок, — Юнги не знал, что ему делать, что ему вообще было позволено. Но стало как-то плевать, когда на него взглянули красные глаза, ещё недавно сверкающие весельем. — Иди сюда. Объятья с Хосоком. Его одежда была ещё влажной, как будто он плакал всем телом, он был холодным от воды и ветра, Юнги закрыл глаза и его снова отбросило в лес, зашелестели лисья, слышалось эхо смеха Хосока, который теперь плакал. Юнги его молча гладил по спине, пытался согреть, пожалел, что не отдал свою толстовку. — Прости, я всё ещё тряпка, этого не изменить, — неудачно пошутил Хосок и болезненно рассмеялся, отстраняясь. — Мне не стоит делать глупостей. Когда он стал таким послушным мальчиком — непонятно. Точнее, понятно было, что так на него давило. Любой нормальный человек в отношениях нервничал бы, испытав нечто подобное рядом с бывшим. Это было бы нормально, если бы Хосок любил Намджуна. Юнги уже имел сто тысяч причин, по которым Чону стоило бросить этого придурка, но это всё ещё не его дело. Он не имел права диктовать Хосоку, что ему делать, иначе был бы ничем не лучше его парня. Он мог бы что-то сказать, если бы не был заинтересованной стороной. И пока он копался в противоречиях, Хосок поцеловал его в щёку, ближе к губам. — Я буду ненавидеть себя за это, но, — «но мне плевать» не добавил Хосок, когда прицелился к губам Юнги, поймал обе сразу. Поцелуй был солёным, слегка речным, слегка сигаретным, а ещё очень, сука, неправильным. Но Юнги решил, что пусть и ему будет плевать, положил руку Хосоку на шею, провёл пальцем по мягкой щеке, за которой был его собственный язык. Почувствовал почти то же, что возникает, когда после долгой засухи натыкаешься на оазис с водой. Это было иррациональное счастье, организм воспринял это как шанс выжить в суровых условиях… Юнги пил и не мог напиться. Они таранили рты друг друга, пока у Хосока окончательно не высохли слёзы на щеках, пока Юнги все их не впитал в себя. Воспоминания о телах друг друга пришлись как раз вовремя, Хосок идеально знал, куда именно стоило надавить, где погладить, куда положить руку, чтобы Юнги укусил его в ответ. Его смуглые пальцы полезли под толстовку к рёбрам, которые Хосок обожал царапать ногтями, потому что Мин в ответ всегда стонал, даже сейчас. Тайфун дыханий обратился ёбаным смерчем, Юнги наконец начал кусаться, Хосок подставил свою шею, зарываясь в миновы мокрые волосы, выронил сучий стон, блядски улыбнулся. Всей массой своего эгоизма Юнги верил, что Намджун, какими бы размерами не обладал, никогда не получал удовольствия видеть Хосока таким. Только если не через лобовое стекло машины, пока выходил запихивать кого-то из перебравших друзей в такси. Юнги бросил взгляд на дорогу — пусто. И даже стало как-то жаль что Намджун их сейчас не видел. Он злорадно хихикнул Хосоку в шею, снова поднялся к его губам, пальцами оттягивая волосы на затылке. Руки заползли под футболку, Юнги погладил кожу, которая жгла его пальцы своей невъебенной гладкостью, во рту проступила слюна, когда Юнги поглубже вдохнул запах Хосока на шее, руки у него неконтролируемо тряслись, но крепко держали смуглую гибкую талию. Хосок не мог не откликаться на ласки. Никогда в жизни Юнги не сделал ему больно, никогда не оставлял синяков и засосов… А сейчас так хотелось стать ему холстом, вручить кисти с грязно-красной и синей краской и приказать разрисовать всё, от шеи до бёдер. Едва эти мысли пустили корни в возбуждённом Хосоке, он снова начал плакать. Юнги притормозил, пальцами стёр слёзы с щёк, поцеловал в кончик носа. Он знал, о чём плакал Хосок, ему тоже хотелось выть. — Ты у меня такой один. Других нет, — с тяжелым дыханием произнёс Хосок и суетливо чмокнул Юнги в губы ещё пару раз, то и дело отводя взгляд. Ему пора было уже идти… Щёлкнула дверь, впуская в раскалённый салон ночную прохладу, а Хосок не мог отлипнуть от разгоряченного Юнги, который держал его за руку. — Я пойду. Мин кивнул. Теперь уже ему точно не хотелось отпускать Хосока, который позже загонется из-за этих поцелуев. Чон даже успел привстать с сидения, но Юнги дерущего за руку обратно и поцеловал со всем грёбанным отчаянием, как будто отпускал Хосока навсегда. Предчувствие было недобрым, страх не давал Юнги выпускать из ладоней лицо человека, которого любил. — Позвонишь мне завтра? — попросил он, прислоняясь ко лбу Хосока, который сжал пальцами его ладони на своём лице. — Да. Хотя… Да, позвоню, — Хосок всё же вышел из машины, поправил одежду. — Спокойной ночи? — Спокойной, Подружка, — ответил Юнги, не сдержав улыбку. Лицо Хосока снова стало белым и грустным. — Прошу, позвони, иначе я сам! Хосок кивнул, мгновение постоял, глядя на Юнги тоже так, будто они виделись в последний раз. Но он улыбнулся, немного подумав о том, что Юнги его не отталкивал, что был готов остаться… Правда, на душе стало ещё паскуднее, когда Хосок понял, как себя вёл. Как дикое животное. — Ладно. Когда хлопнула дверца Юнги остался смотреть на удаляющуюся фигуру Хосока. Его вело, в глазах становилось всё расплывчатее и слёзы всё-таки скатились по щекам. Юнги вздохнул, надув щёки, очень тяжёлым был этот вздох. За Хосока было страшно. За себя тоже. Хотелось догнать его, посадить в машину и увезти, но сегодня Хосок решил вернуться к Намджуну. Юнги очень хотелось верить, что смысл ждать его звонка действительно был. Даже если нет, Юнги уже привык ждать непонятно чего. Потому что у Юнги Хосок тоже только один. Других нет.