Just To Be — Просто Быть

      — Я, конечно, всегда знал, что безрассудные порывы по спасению всех и каждого — это часть каждого гриффиндорца, как бы прискорбно ни звучало, и с этим ничего не поделаешь, но… вы сошли с ума?       Они сидели на чердаке на трёх стульях, расставленных по кругу. Гермиона посмотрела на Гарри и подняла брови, как бы говоря «А я же говорила», но тот продолжал.       — Возможно, но ты должен признать, что идея имеет право на жизнь. Если у нас будут ресурсы, средства и рабочая сила, мы сможем сделать большее. Да достаточно даже увидеть прогресс с того времени, как нас стало четверо!       — Дети ещё слишком далеки от выздоровления, — отрезал Северус, — впереди ещё долгий, невероятно трудный путь.       — Но они уже достигли многого! И это даже ты признал, — сказал Гарри, — и я уверен, что помочь выпускникам ты тоже хочешь, так давай заручимся поддержкой Кингсли.       — Я не подпущу Министерство ближе, чем на сто метров ни к одному ребёнку под моей опекой! — зарычал Северус. — Ты видел, что с ними случилось из-за них. И я не собираюсь возвращаться к началу!       — И я уже говорил, что они не будут ничем управлять. Всё будем делать мы, — уверенно продолжил Гарри, — я говорю о фонде, который, не смотря на спонсирование Министерством, останется под нашим управлением.       — Если ты думаешь, что Министерство будет согласно спонсировать что-либо без возможности управления, то вынужден огорчить тебя.       — Если трое наиболее уважаемых героев войны придут к ним, они не смогут отказать.       — Несмотря на всё твоё высокомерие, даже слава Мальчика-Который-Выжил не поможет получить карт-бланш от Министерства.       — Один я и вправду не справлюсь, но если со мной будут Гермиона Грейнджер и Северус Снейп, то шансы растут на глазах.       — Если вы считаете, что я буду пресмыкаться перед Министерскими чинушами лишь из-за возможного спонсорства, советую подумать ещё раз, Поттер!       Тут Гермиона решила вмешаться, пока перепалка не вышла из-под контроля.       — Это не будет пресмыкательством, Северус. Кингсли не раз говорил, что он, равно как и всё Министерство и Волшебный Мир в целом, в неоплатном долгу перед тобой. Так давай потребуем вернуть хотя бы его часть. Со всей коррупцией, даже он должен понимать, что необходимая нам сумма — мелочь. Кингсли тебя уважает, Северус, а потому он точно ухватится за любой шанс тебе помочь.       — Кажется, ты преувеличиваешь мою заслугу перед министром.       — Ты не обязан верить мне, но это факт, — отрезала Гермиона.       — Да ты обо мне ничего не знаешь!       Гермиона отшатнулась будто бы от пощёчины.       — Да? — её голос был слаб.       Гарри тут же вскочил со своего места.       — Думаю, пищу для размышлений я предоставил, далее дело за вами. А у меня дома жена в положении, которой бы не помешало внимание, так что я пойду.       — Верно, — рассеянно кивнула девушка, — я тебя провожу.       — Не стоит, я помню дорогу, — и вышел, хлопнув дверью.       Лицо Гермионы было пустым, в то время как Северус хмурился, пускай и не настолько мрачно, как то было в минуты злости. Скорее это было похоже на то, что он был сбит с толку.       Гермиона была удивлена тем, как много эмоций можно обнаружить в одном выражении лица, если только постараться их заметить.       Ни один из них первым говорить не желал. Гермиона и вовсе не была уверена в том, что хочет этого разговора. Казалось, все её самые страшные опасения сбылись: она открыла своё сердце другому и поняла, что взаимности ждать не стоит. Она могла бы смириться с этим, если бы их отношения остались на уровне нескольких рандеву да пары совместных ночей. Вот только они уже давно перешагнули этот рубеж.       Решив, что слышать подтверждение своим выводам будет слишком больно, она встала и подошла к двери.       — Гермиона... — раздалось из-за спины. Обернувшись, она увидела, что на смену хмурости пришёл странный взгляд, полный... мольбы?       Проглотив ком в горле, она всё же ответила:       — Прошу, не нужно говорить этого вслух, Северус, — она подняла руку, избегая смотреть ему в глаза, — я понимаю.       — Гермиона, — повторил он хрипло, — пожалуйста, посиди со мной, — девушка покачала головой и вновь повернулась к двери, не желая показывать эмоций. Ты делала это всё время до самого конца войны, а значит и сейчас получится.       Уже через пару мгновений комнату наполнил тихий звук скользящих шагов. Тело наполнило знакомое тепло, когда Северус подошёл и взял её прохладные руки в свои.       — Гермиона, пожалуйста, — однако и в этот раз она покачала головой, всё также отводя глаза. Мужчина обнял её и приблизился губами почти к самому уху. — Я... оговорился из-за гнева... и страха, — поцелуй в висок, объятия становятся крепче, — ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо когда-либо. Лучше, чем моя мать, чем Лили Поттер, чем Альбус Дамблдор. Ты, Гермиона.       И даже несмотря на отсутствие ответа, он чувствовал дрожь её тела.       — Я полностью понимал, что делаю, когда говорил, что хочу с тобой настоящих отношений, — хриплым шёпотом продолжил, — я понимал и понимаю, что это влечёт за собой раскрытие, в том числе и эмоциональное. Но ты должна понимать, что я не привык к подобному. Мне трудно осознать, что именно я чувствую. Меня пугает то, что ты заставляешь меня не только чувствовать всё это, но и формулировать. После десятилетий молчания это не может не раздражать.       Губы запечатлели на лбу мягкий поцелуй.       — Я правда пытаюсь впустить тебя. Прошу, прояви немного терпения. Я намеренно от тебя не отдаляюсь и даже не собираюсь этого делать. И я не тот, кто станет нарушать собственные обещания.       — Я знаю, — наконец ответила Гермиона слабым, дрожащим голосом, — я просто... я ненавижу то, как ты сбегаешь. Как-то раз Гарри сказал мне, что... что ты самый храбрый человек, которого он когда-либо встречал. И я полностью с ним согласна. Но я вижу, как ты убегаешь от мира, от благодарности, которая тебе причитается, — девушка немного отстранилась и наконец встретилась с ним взглядом. — Леопольд прислал мне сову, написав, что теперь у него есть вкладыш из-под шоколадной лягушки, где изображен ты. Вот только ты постоянно убегаешь, если ловишь на себе его взгляд.       — Я был против этого всего, — категорично отрезал Северус, — и открыто об этом говорил.       — Но, знаешь, что в письме было дальше? Он спросил, почему же ты работаешь с ним и остальными сиротами здесь, а не живёшь так, как полагается герою войны. Спросил, от чего ты бежишь.       — Гриффиндор погубит изворотливость этого мальчика... — пробормотал Северус.       — Мне кажется, что он прав. Нет, я вовсе не сомневаюсь в том, что ты на своём месте, потому что ты нужен этим детям. Но ты и вправду будто бы от чего-то бежишь. Ты бежал от меня с Гарри, когда мы подходили. Ты ни разу не был в Хогвартсе с той самой Битвы. Ты бежишь от СМИ. Даже от Кингсли ты бежал до тех пор, пока не нужно было просить об оформлении законной опеки. Северус, ты постоянно убегаешь и прячешься, в первую очередь, от себя...       — Как и ты, — многозначительно сказал он. В этих словах вовсе не было злого умысла, лишь попытка открыть также. — Ты тоже прячешь свои чувства, Гермиона. Ты тоже от многого бежишь.       — От чего я бегу? — почти беззвучно спросила она, не уверенная, что хочет знать ответ.       — Ты хочешь любви, но боишься её, потому что всё ещё переживаешь боль войны и каждую свою потерю. Даже самое нежное прикосновение к открытой ране болезненно. Ты со всех ног торопишься помогать остальным лишь из-за желания похоронить собственную боль. И… — тут он ненадолго замолчал, — и чары со своих родителей ты не снимаешь, потому что боишься их осуждения.       Она резко отстранилась.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — слова прозвучали предостерегающе.       — Зато я понимаю, что Гарри Поттер знает тебя лучше, чем даже ты сама, — продолжил Северус, — и что он знает тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты бы не стала накладывать на своих родителей неснимаемый Обливейт. Он знает тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты либо нашла иное заклинание, либо же сама его изобрела. Заклинание, которое бы действовало достаточно долго, но при этом оставалась возможность его снять. Он знает тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что все каникулы ты проводила или в Хогвартсе, или у Уизли, так как оставаться дома было слишком тяжело. Даже я подозревал нечто подобное в твои школьные годы. Я проработал учителем не один год, Гермиона, и ученики, которые предпочитают проводить каникулы у друзей или же в школе, как правило, имеют проблемы дома.       Гермиона ничего не сказала, а лишь уткнулась в грудь Северуса, вздрагивая всем телом. Слёзы, сдерживаемые годами, наконец увидели свет.       — Сейчас они счастливее, — прошептала она.       — Как они могут быть счастливы, не зная о своей дочери? Об этой великолепной, выдающейся, невыносимой девушке в моих объятиях?       Гермиона лишь покачала головой.       — Они… они так поддерживали меня, когда узнали, что я ведьма, но они… они никогда не могли этого понять, — доносились приглушенно слова, прерываясь всхлипами, — с-слишком разные миры. Тот, в котором я в-выросла, и т-тот, куда по-попала. И с-совсем с-скоро нам было бы не о чем го-говорить. А с-сейчас о-они… они не могут с-скучать о до-дочери, которую никогда не… не знали.       Северус просто крепко её обнимал. Умение, не раз спасавшее ему жизнь ещё в годы шпионажа - знать, когда стоит говорить, а когда лучше промолчать, - пригодилось. И всё внутри буквально кричало о том, что сейчас стоит промолчать.       — И д-даже если бы я за-захотела вернуть их, я-я бы не с-смогла, — шептала она, — я б-боялась, что по-по этому за-заклинанию их мо-можно будет от-отследить, так… так что сделала его не-неотслеживаемым. И да-даже я теперь не-не могу найти их, чтобы от-отменить всё.       Северус позволил ей ещё немного поплакать, прежде чем заговорил.        — Я мог бы их найти, — прошептал он, — теперь, когда и Дамблдор и Тёмный Лорд мертвы, я — самый сильный легилимент во всей Британии. Поскольку достаточно долго я специализировался на окклюменции, то сейчас я довольно хорошо умею обнаруживать щиты и чары в чужих умах. Даже те, что должны оставаться скрыты. И если хочешь…       Гермиона энергично замотала головой у него на груди.       — Нет. Не после стольких лет. Теперь у них есть там другая жизнь. Я не могу просто прийти и отнять это всё.       Северус кивнул и поцеловал её в макушку.       — Хорошо. Но если ты когда-либо захочешь этого… всё, что тебе нужно сделать, это попросить.       — Позволь и мне, — через какое-то время сказала она, немного отстранившись, чтобы посмотреть в глаза. — Ты предлагаешь мне помощь, но не принимаешь её, когда тебе помочь пытаюсь я.       — Помочь тебе вполне в моих силах. А вот в успехе вашей с Поттером затеи не уверен, — мрачно сказал он.       — Но ведь шансы есть! Помогая мне, ты разрушишь две жизни. Притворяя наш план в жизнь, ты подаришь шанс на нормальную жизнь десяткам беспомощных детей.       Северус насмешливо фыркнул.       — Ну, ты умеешь переводить тему разговора на нужную тебе.       — Да. Вот только я со своим решением жить смогу. Сможешь ли ты смириться со своим?       На комнату опустилась тишина. — Я… схожу с вами в Министерство, — прошептал он в конце концов, — только пообещай мне, что хотя бы подумаешь о возможности снять заклинание с твоих родителей, — Гермиона открыла рот, словно желая заговорить, но он продолжил прежде, чем она успела.       — Я знаю, что такое сложные отношения с родителями, уж поверь мне. Я ненавидел своего отца и до сих пор осознание его смерти не причиняет мне боли. Что касается мамы… мне всё ещё тяжело это принять. Отец был жестоким ублюдком, и в доме любви не было никогда. Я не был ему нужен. Но даже при этом мысль о том, что они могли никогда обо мне не знать… тяжела. Мне кажется, что даже сложные отношения с родителями лучше, чем их отсутствие, — Северус выводил ладонью круги на её спине. — У меня нет возможности поговорить с ними опять. У тебя есть. Прошу, скажи мне, что ты хотя бы обдумаешь это.       Она фыркнула.       — И если я соглашусь, то ты пойдёшь с нами в Министерство? — Северус кивнул. — Хорошо, я… я подумаю.       Объятия стали чуть крепче.       — Моя Гермиона, — шёпот, — пожалуйста, никогда не сомневайся в моих чувствах к тебе. Я знаю, что могу быть довольно резким. Наверное, это моя стандартная реакция на то, что кто-то пытается вытолкнуть меня из зоны комфорта, и ты, уверен, достаточно проницательна, чтобы это понять. И нескольких месяцев с тобой не будет достаточно, чтобы это исправить. Я обещаю, — он подчеркнул это слово, — что постараюсь рядом с тобой не залезать в панцирь. Но если такое всё же случится, я надеюсь, что ты сможешь меня вытащить из него. Можешь кричать, унижать меня и делать всё то, чего я, по твоему мнению, достоин за подобное пренебрежение. Но пообещай и мне, что ты никогда, никогда больше не будешь сомневаться в моих чувствах или же привязанности к тебе.       — Привязанности?       Северус кивнул.       — Я привязан к тебе, Гермиона. Я не вступаю в отношения столь часто и не отношусь к этому легкомысленно. И раз уж я решил, что готов к подобному, то я буду уверен до последнего.       Девушка крепко сжала его в объятиях и подняла голову так, чтобы поцеловать его. Он смог ощутить солоноватый вкус слёз.       — Обещаешь? — прошептал он ей в губы.       — Обещаю.

***

      Гарри сидел у огня с сыном на руках. Джинни уже спала наверху: во время беременности она очень быстро уставала. Карие глазки малыша внимательно осматривали отца. Его волосы были такими же тёмными, как и у Гарри, но цвет глаз он перенял от Джинни.       — У тебя глаза твоей матери… — прошептал Гарри, повторяя слова, не раз сказанные ему.       — Твоя мама — необыкновенная женщина, Джеймс, — продолжил он, — твоя бабушка тоже была такой, но, к сожалению, ты её никогда не увидишь. Я тоже её не помню. Хотя, по словам других, она похожа на твою маму.       Джеймс ничего не сказал, всё также внимательно глядя на папу.       — А я когда-нибудь тебе рассказывал, как сделал предложение твоей маме? Я не стану расписывать как мы познакомились или как полюбили друг друга, ведь в твоих учебниках по истории этому обязательно посвятят несколько глав. Но как я позвал замуж? Это секрет, который я расскажу только тебе, мой маленький счастливчик.       Глаза Джеймса расширились будто бы в предвкушении.       — Это было на следующее утро после падения Волдеморта. В тот день я не смог как следует увидеть твою маму: она оплакивала потерю твоего дяди Фреда со своей семьёй, впервые за годы расслабившись. Я был с моей семьёй, твоей тётей Гермионой. Дядя Рон оставил нас, чтобы побыть с твоей мамой, а потому мы вдвоём просто обнялись и плакали, плакали…       — Но уже на следующее утро я вышел из своей комнаты в башне Гриффиндора и прошёлся по замку. Тот был почти полностью разрушен, повсюду лежал щебень, горели небольшие костры, и запах, Джеймс, этот запах…       Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться, прежде чем продолжить.       — Вокруг была смерть и разрушения. На тот момент ещё никто даже не начинал расчищать завалы, и пройдут годы, прежде чем хотя бы видимость прежнего величия будет восстановлена. Бредя по замку, я спрашивал себя, смогу ли я стать нормальным, после того, что пережил. Смогу ли я когда-нибудь просто сидеть в кафе, пить кофе и читать газету, как нормальный человек? Буду ли всё также в напряжении ждать опасности? Ну, реальность оказалась где-то посередине.       — Но вернёмся к сути. Брёл я по обугленной земле, мимо луж крови и куч щебня, и вдруг увидел её, Джинни, твою маму. Среди всего этого ада она казалась рыжеволосым ангелом в белом. Такая чистая, невинная и живая. И тогда я понял, что если среди всего этого уродства что-то сумело сохранить свою красоту, то ничего не кончено. То мы сможем перестроить целый мир. И он будет прекрасен.       — Я подошёл к ней, обнял и долго-долго не отпускал. Вдохнул её запах, почувствовал её хрупкую, но такую сильную фигурку в своих руках. Она была так хрупка! Как может существо, закалённое во стольких боях, оставаться таким хрупким? Это и есть твоя мама: женщина, полная противоречий, которые, вместе взятые, внушают благоговение.       — И после долгих-долгих объятий я нежно поцеловал её в висок. Вот так, — на левый висок Джеймса опустился почти неощутимый поцелуй, — и сказал: «Выйдешь за меня». Это был не вопрос и даже не требование. Больше было похоже на констатацию факта, но тогда об этом никто не думал. И ты знаешь, что она сделала, Джеймс? Она кивнула, будто бы говоря: «Гарри Поттер, конечно, я выйду за тебя». А потом заговорила. И знаешь, что сказала? «Я ждала этой фразы от тебя семь лет».       — И я однозначно счастливый человек, Джеймс Сириус Поттер. Я потерял многих людей, которых любил. Я бы даже сказал, что потерял большую часть любимых и тех, кто любил меня. Да, согласен, это отстойно. Но когда я увидел твою маму в тот день, понял, как сильно её люблю и что никогда, слышишь, никогда не отпущу её.       Он уткнулся носом в шею сына, чтобы вдохнуть ненавязчивый запах детского тела и пудры.       — И тебя, Джеймс, я тоже никогда не отпущу. Ты — наше с ней прекраснейшее творение. Ты вырастешь не в том мире, где вырос я…       Когда я успел стать такой размазнёй?       Наверное, в тот день, когда стал отцом.

***

      Леопольда не очень интересовала История Магии, но, по крайней мере, ему не пришлось застать профессора Бинса. До него дошло немало слухов о том, какими скучными во времена его преподавания были лекции, даже мисс Грейнджер упоминала это в одном из писем. Профессор Ласки же рассказывал очень даже интересно. Правда, самоуверенности в нём тоже было немало, но Леопольда это ни капли не смущало.       По крайней мере, до сегодняшнего дня.       Подошло время темы первых дней Второй Магической, и Леопольд сделал всё возможное, чтобы подготовиться к этому. Мистер Снейп (или профессор. А ведь никто из них и не знал о том, что он преподавал в Хогвартсе почти два десятилетия) предупреждал его, что, вероятно, он услышит о своих родителях немало недобрых слов. Предупреждал, что больше всего достанется от других студентов.       Но из уст профессора услышать это был не готов.       — Пожиратели Смерти, — голос профессора Ласки звенел от уверенности, — были самыми отвратительными, злыми магами, когда-либо ходившими по этой земле. Их преданность Тёмному Лорду была абсолютна и больше напоминала одержимость. Это превратило их в монстров, далёких от всего человеческого, способных на любую жестокость. Они охотились на магглов ради развлечения и пытали семьи магглорождённых ради забавы.       Леопольд почувствовал, как от его лица отхлынула кровь, и изо всех сил вцепился в край стола так, что побелели костяшки.       — Они превращали всех своих жертв в то, что людей напоминало мало. Они проецировали на них то, какими были в своих бесчестных сердцах.       Дыши, сказал он себе, просто дыши. Он не знает, что мамочка баюкала тебя, целовала и каждый раз говорила, как сильно любит. Он не знает, что папочка отвечал на каждый вопрос, который ты ему задавал. Что у папочки всегда были ответы. Он не знает. Он не может знать.       Никто не может знать.       Чувствуя неподъёмный груз тайны на своих плечах, Леопольд Клермонт начал задыхаться. Не здесь, не здесь, не здесь…       Он услышал всхлип и попытался убедить себя, что источником стал вовсе не он сам.       Внезапно на его макушку опустилась большая тёплая рука, и голос, который ещё пару мгновений назад звучал так грозно, теперь успокаивал.       — Я понимаю, сколь трудна для вас эта тема, учитывая то, что вы потеряли. Думаю, от одного дня без занятий хуже не станет. Мисс Филипс, будьте так любезны, проследите, чтобы мистер Клермонт вернулся в башню Гриффиндора.       Леопольд ничего не слышал и сидел, зажмурив глаза, но вдруг почувствовал, как маленькая рука мягко выводит его из класса. Лишь в коридоре он осознал, где находится, и посмотрел в ярко-голубые глаза Клары, которая выглядела так, будто и сама вот-вот расплачется.       И лишь подведя его к скамейке, она обняла Леопольда. Он, не сдержавшись, уткнулся ей в плечо и заплакал. Она ничего не говорила, просто обнимала. Мальчик не мог вспомнить кого-нибудь, кто обнимал бы его, по крайней мере, с тех пор, как он потерял родителей. И ни один слизеринец даже не подумал бы об этом. Несмотря на то, что у Гриффиндора было немало недостатков, Леопольд впервые почувствовал, что его отправили именно туда, где ему самое место.

***

      — Ей приходится нелегко, Северус, — с грустью сказала Лавгуд. — Из-за потери родителей в возрасте всего трёх лет, воспоминаний о них почти не осталось, о сестре она не слышала вот уже три года, а теперь эта участь может постигнуть и брата.       Северус устало протёр глаза. Да, панические атаки Маргарет Макнейр почти сошли на нет, но теперь хуже стало Эрменгарде Розье: к ней вернулись кошмары. Да, вновь подливать снотворное не хотелось, но он начинал опасаться, что совсем скоро иного выбора попросту не будет. Из-за постоянного присутствия в доме Гермионы и Луны, он уже давно перестал использовать своего Патронуса, а потому почти каждую ночь его будили не сигнальные чары, а крики детей.       — Он отправляет ей сов каждую неделю, — вздохнул Северус, — да и Лонгботтом говорит, что с мальчиком, кажется, всё в порядке.       — Да, возможно, но он лишь преподаватель. Северус, ты и сам должен понимать, сколько обычно ускользает от взглядов взрослых.       Лавгуд была права. Как и всегда. Во многих отношениях она была даже худшей всезнайкой, чем Гермиона, а это говорило о многом.       — И что же вы предлагаете, Лавгуд?       — Минерва может отпускать мальчика на выходные, чтобы он мог навещать сестру?       Северус покачал головой.       — Нет. После войны меры безопасности были значительно усилены: сейчас даже в Хогсмид отпускают после пятого курса, а не второго, как это было во времена вашей учёбы. Мистер Клермонт только на первом курсе, так что она никогда не допустит подобного.       Лавгуд вздохнула.       — Что ты делал в таких ситуациях, когда сам преподавал?       Он поднял бровь.       — Не думаю, что вам это пригодится.       После этих слов Луна будто поняла, что раньше не предпринималось ничего. Он был слишком занят другим.       — Ну, рождественские каникулы уже через несколько недель, и он вернётся, верно? — спросила девушка, на что Северус кивнул. — Может, если на это время вернуться к помощи зелья, то потом, по возвращению Лео она увидит, что всё в порядке и в следующем семестре справится лучше?       — Лавгуд, зелье…       — Именно то, что сейчас нужно девочке, — не слушая его возражения, сказала она. — Ей необходим сон. Иначе снова восстановится цикл: недостаток сна вызовет тревожность в течение дня, из-за чего время сна ещё в несколько раз уменьшится.       Северус тяжело вздохнул.       — Отчаянные времена?.. — Лавгуд кивнула. — Хорошо.       — Любые сдвиги в поиске целителя?       Мужчина покачал головой.       — Можно подумать, что я просил их прийти в ставку Тёмного Лорда, а не к ребёнку одного из Пожирателей.       — Хм… — вдруг задумалась о чём-то девушка, заставив его вопросительно изогнуть бровь.       — Что?       — Мне просто стало интересно… а зачем им знать, с кем они работают? Зачем им родословная этих детей?       — Из-за истории болезни, которая, к сожалению, привязана к их настоящим именам, — покачал головой Северус. — Всё завязано на магии, поэтому ничего изменить я не могу. Целители, видя знакомые фамилии, отказываются приходить.       — Ну, мне кажется, что это не совсем корректное поведение, — как ни в чём ни бывало продолжила Лавгуд. — И разве ты не собираешься поговорить с Кингсли? Возможно, стоит упомянуть и об этом.       — Я могу упоминать об этом до посинения. Сомневаюсь, что что-то изменится.       — Возможно. Но от попытки хуже не станет. А как насчёт мадам Помфри?       Северус изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица.       — Вы о чём?       — Ну, она разве не может навестить детей? В конце концов, через пару лет все они и так окажутся на её попечении.       — Поппи… ничего мне не должна.       — Это она нашла тебя тогда, — и это не было вопросом.       — Возможно, она и промыла некоторые раны, но тогда я уже не был в опасности.       — Ты не хотел, что бы она тебе помогала, — вдруг сказала Лавгуд так, будто он — раскрытая книга, где ничего не стоит отыскать события той ночи. Однако Северус не чувствовал ни малейшего прикосновения к своим ментальным щитам. — Ты ждал смерти, но когда вдруг решил жить, то чужая помощь была без надобности. Ты сам спас себя, введя в кому. Но и это не всё, правда? Ты ведь помнишь, как Кэрроу отправляли нас раз за разом в Больничное Крыло.       Северус из последних сил боролся с желанием отвести взгляд.       — Но всё в порядке, — с улыбкой сказала девушка так, будто рассказывает о своих планах на выходные, — нас ведь пытал не ты. Да и при каждой возможности именно ты пытался наказывать нас как можно мягче. Увы, поняли это мы уже после всего произошедшего.       — Как?       — Мы с Гарри как-то раз решили поболтать с портретом Дамблдора, и он рассказал нам, что ты убил его по его же просьбе, чтобы Тёмный Лорд доверился именно тебе. Ну ведь и правда, кто стал бы альтернативой? Беллатриса Лестрейндж? Селвин? Макнейр? Малфой? Или Амбридж? — отвращение в её голосе при каждой фамилии, казалось, можно ощутить даже физически, и Северусу было приятно то, что она больше не связывает детей и их родителей. — Любой из них убил бы нас за малейший проступок, ты же, по сути, закрывал глаза на саботаж прямо у себя под носом. Неужели никто так и не поблагодарил тебя за это? — тон её голоса был слишком лёгок для столь тяжёлой темы.       Северус промолчал.       — Ну, в любом случае, нам стоило бы это сделать. Могу я поблагодарить тебя от лица всей Армии Дамблдора? — и девушка протянула ему руку, которую он, немного помедлив, пожал. — Спасибо, что защищал нас даже тогда, когда мы об этом не догадывались.       Северус коротко кивнул.       — Это был мой долг, мисс Лавгуд.       — Думаю, это понимает и мадам Помфри, всё же она умная ведьма. Не думаю, что она будет против навестить этих детишек. В школе она всегда заботилась об учениках Слизерина так же, как и об учениках других факультетов. Мне кажется, что уж она от предрассудков никогда не страдала.       Если кто-то из штата Хогвартса, кроме Лонгботтома, и мог не предвзято относиться к этим детям, то это была, вероятно, Поппи.       — Я попрошу Невилла поговорить с ней, хорошо? — Северус кивнул. — И я просто хочу поблагодарить лично от себя, ведь если бы меня не забрали с Хогвартс-Экспресса в Малфой-мэнор меня бы, наверное, убили, так ведь?       Северус решил не развивать эту тему. Тогда Тёмный Лорд был очень им недоволен, ведь хотел, чтобы Лавгуды были мертвы за то, что в Придире в открытую поддерживали Поттера. Тогда он с трудом дошёл до замка и рухнул в снег прямо у вестибюля, где и остался на всю ночь.

***

      — Гермиона?       — Хм? — донеслось сонное. — Давай не сегодня.       Северус закатил глаза.       — Я не про это, — но, может, утром…       — Тогда про что?       — Луна Лавгуд — легилимент?       Гермиона фыркнула.       — Ну и кто говорил мне, что он самый сильный легилимент во всей Британии? Разве не должен это видеть сам?       Со стороны мужчины донеслись звуки раздражения.       — Да или нет? — маловероятно, конечно, ведь даже Дамблдор с Тёмным Лордом не смогли забраться за его ментальные щиты, но всё же…       — Нет, не думаю. С чего ты так решил? Она опять проявила свою исключительную проницательность?       — …в каком-то смысле.       — Ты хочешь поговорить об этом?       Северус покачал головой. Гермиона знала, когда лучше не упорствовать. Он бы поговорил с ней, если бы захотел. И уж если он не хочет этого разговора, то подталкивать его в эту сторону бесполезно.