Сломанные

Юнги медленно разлепляет веки под аккомпанемент уже как пять минут истошно вопящего будильника. Лениво высовывает руку и недовольно морщится, когда экран телефона озаряет его лицо ярким светом. Ткнув на надпись «Выключить», откидывает обратно аппарат дьявола и мысленно содрогается от того, что снова придётся встать в 6 утра. Больше всего на свете Мин ненавидел утро. Всё его существо вопило о том, что начинать свой день до восхода солнца непростительно рано. С детства Юнги был совой, но все вокруг твердили, что вставать после десяти – непозволительная роскошь даже в современном мире, где существует электричество и нет надобности равняться на световой день. Глубоко вздохнув, Мин решается и резким движением откидывает одеяло. Снаружи весьма враждебно и очень холодно. Вздрогнув всем телом, парень отмечает, что каждая клеточка сжимается, хочет стать меньше, а в идеале – вернуться обратно, под тёплое мягкое одеяло. К горлу подкатывает тугой ком и тошнота – главные спутники раннего подъёма. Мин растирает затёкшие плечи и покрасневшие глаза и, пошатываясь, бредёт в ванну, чтобы там механически провести гигиенические процедуры. В ушах помимо шума воды высокочастотный противный писк, который не прекращается ровно до того момента, пока парень не отхлебнёт остывший вчерашний горький кофе. Впереди его ждёт долгий путь на другой конец города и промозглые улицы. Семь лет назад Хосок писал ему о далёких звёздах, диковинных растениях, научных открытиях и концепциях создания человеческого общества. Он присылал ему глупые мемы и неумело не смешно шутил, не пытаясь его впечатлить. Они могли разговаривать часами, тратя тонны букв на переписку и засыпая глубоко за полночь. Темы для обсуждения буквально сыпались, как из рога изобилия, а по ту сторону экрана находился человек, готовый поддержать каждую бредовую идею и развить её. Так шёл день за днём. Они складывались в недели, те в месяца, а потом годы. Казалось, что ничто не способно разрушить этот тандем. Ничто в целом свете будто бы было просто не способно прекратить их лёгкое ненавязчивое общение. Хосок не представлял, что однажды он не сможет так просто обсудить какого цвета носки ему надеть или какой выпускной экзамен выбрать. Но время расставило всё на свои места. Переписка становилась всё короче так же, как и их ответы. Часы общения превращались в минуты, а затем всё плавно сошло на нет. Шесть лет назад Юнги выбрал Чимина. Они всегда были слишком разными друг для друга. Но тогда казалось, что это правильно, потому что противоположности притягиваются. Недопонимание ещё не стояло непреодолимым барьером и не обросло колючей проволокой из взаимных упрёков и обид. Мин раз за разом бросался на эту амбразуру грудью, пытаясь всё уладить и прийти к компромиссу. Слишком часто ломал себя и пытался подстроиться под вспыльчивый характер партнёра. Гонясь за мнимым психологическим комфортом, Юн не заметил, что все его уступки стали восприниматься, как само собой разумеющееся. Когда уязвлённая гордость потребовала взять своё и перестать идти у другого на поводу, Пак охладел и отстранился. Долго терпеть состояние гнетущего одиночества и ощущение брошенности Мин не смог и просто сдался, в очередной раз сломав себя через колено. Тем не менее механизм часовой бомбы был запущен. Невозможно кромсать себя на части до бесконечности, превращая свою личность в лоскутное одеяло. Рано или поздно рваные куски начинают отторгать друг друга и рассыпаться, как разбитый стеклянный витраж разноцветными осколками. Шесть лет назад Хосок сдался и поступил на юридический, как того желала его семья. В учёбе он не хватал звёзд с неба, но и не болтался в хвосте. Прилежно выполняя все задания, парень хотел, чтобы будние дни как можно быстрее закончились, и он смог хоть ненадолго отвлечься, шатаясь с друзьями по городу или купив билет в кино на дневной сеанс, в одиночестве лечь на кресла в последнем ряду, где его никто не смог бы найти. У Чона всегда всё получалось за счёт усердия и усидчивости, но в какой-то момент это абсолютно перестало радовать. В его жизни отчаянно не хватало красок. Все цвета поблекли и выгорели. Диалоги превратились в торги о грядущей выгоде. От друзей остались лишь старые знакомые. Получив диплом о высшем образовании, Хосок по инерции стал стажёром в юридической фирме и к большой гордости семьи стал преуспевать и там, через полгода став частью команды адвокатов. Тогда он перестал понимать, чего хочет от этой жизни, и вообще кем является на самом деле. Мин так и не окончил вышку. Перебиваясь одномоментными быстрыми заработками, не смог должного внимания уделить учёбе, за что и был отчислен на втором курсе. Больше пытаться получить образование не стал, потому как надо было соответствовать требованиям партнёра, который привык к красивой жизни, в которой не смотрят на ценники в магазинах. Юнги брался за любую работу, но долго нигде не задерживался. Он привык получать результат быстро и никогда не верил чужим обещаниям о земле обетованной в будущем, если сегодня будет упорно трудиться, затянув пояса. Когда спустя три года отношений Юнги принял решение расстаться, Пак воспринял это чуть ли не с радостью, потому как их отношения тяготили его не меньше. Именно тогда Мин понял, что они были обречены на провал с самого начала. Но юношеский максимализм застилал глаза, не позволяя даже приблизиться к этому осознанию раньше. Когда Чимин покинул его жизнь, легче не стало. Наоборот, окружающая реальность превратилась в размокший неустойчивый комок из тоски и сожалений. Ворочаясь бессонными ночами, Юн думал, в какой момент сделал что-то не так, что послужило отправной точкой их конца. Но всё было гораздо проще, потому как Мин ошибся в самом начале, споткнувшись о первую ступеньку этой лестницы под названием отношения. Хосок не вылазил из офиса. Окружающие начали подтрунивать со словами, что тот решительно настроен заработать все деньги этого мира. Но на самом деле Чон просто не представлял, чем ему заняться вне работы. Приходя домой, парень устало сбрасывал одежду, а хотел бы вместе с ней и кожу, и часами лежал в горячей ванне, чтобы затем быстро отключиться, пропуская ночь. А утром всё начиналось с начала. Рутина, которая плотно прижалась к нему, как шоры к голове лошади, бегущей бесконечный забег на скачках, в которых она сама на себя не может поставить. Лошадь может только победить или проиграть, а выгоду от этого получат люди. Выходя из дома этим ранним утром, у Юнги почему-то было стойкое ощущение, что скоро всё изменится. Спустя два часа в дороге, стоило лишь войти внутрь небольшой кофейни, он сразу увидел его – в дорогом костюме, идеально выглаженной сорочке и массивным циферблатом часов, которые мельком видел в каком-то модном журнале. Несмотря на лоск и успешность, которым веяло за километр, во взгляде явственно читалась усталость. Мешки под глазами невозможно было скрыть или убрать. Мин не знал, что случилось в жизни Чона, потому что их ранее живая переписка захлебнулась и в муках утонула в последнем диалоге, который закончился фразой «Ясно». Что и кому было ясно, никто уже не вспомнит. Сейчас Юнги стало ясно, что он безмерно скучал. Скучал по бессмысленным обсуждениям статей из интернета, скучал по рассказам нелепых историй из детства, скучал по откровенности и искренности, скучал по Хосоку. Чон заметил старого приятеля по переписке только приглядевшись, потому как тот весьма изменился. Помимо осунувшийся плеч, коротко обстриженных волос и крайне мятого внешнего вида, Мин стал крупнее и медлительнее. Ранее пытливый и любопытный взгляд потух, а по жёлтой, плохо подобранной к тону кожи косметике можно было понять, что именно тот пытался скрыть на предплечьях. Хосок не скучал по нему, потому как не считал, что Мин ушёл из его жизни. В его голове он всегда мог написать давнему другу, но не делал этого, потому что был занят. Чон сейчас всегда был занят, как гончая собака. Потому что если он не будет бежать вперёд сломя голову, то его накроет волна из сожалений, самокопаний и непринятия себя. Стоя напротив, Мин явно понимал, что они живут в разных мирах. Уж слишком сильно разошлись их дороги. Тем не менее Юнги показалось, что это не имеет никакого значения. Несмотря на всю внешнюю шелуху, внутри это всё тот же Хосок. Юнги ощутил горечь, в сто крат противнее того кофе, которое он отхлебнул сегодня утром. Потому что сделай он другой выбор шесть лет назад, всё бы сейчас было иначе. Не пришлось бы проходить по останкам своего эго и увязать в болоте отчаянья. Не стоило преодолевать никому не нужный травмирующий путь, из которого Мин уже не вернулся прежним. Потому как сейчас он был безвозвратно сломан. И такое не чинят, с таким только смиряются и учатся жить по-новому, если, конечно, получается. Собравшись с последними силами, Юнги решил, что попробует. Он попробует выгрызть себе лучшее будущее, осмелится начать новую жизнь с тем, кто был для него лучиком света. Сжав нервно дрожащие пальцы в кулак, Мин делает шаг навстречу Хосоку. Но вдруг прямо на его глазах Чона обнимает со спины красивая девушка, которая будто бы впорхнула из ниоткуда. Тот сдержанно улыбается и берёт её руки в свои. На её щеках лёгкий румянец, а в глазах хитрые игривые искорки. Мин понимает, что они знакомы и скорее всего в отношениях. Больше Чон на него не смотрит. Всё его внимание приковано к кокетливой шатенке, которая слегка надув пухлые губки, выбирает кофе. То, что Хосоку пора обзавестись своей семьёй, возникло в повестке одновременно неожиданно и предсказуемо. В сценарии жизни, который писали его родители, всё всегда было чётко по плану. И Чон прекрасно справлялся со своей ролью. Он познакомился с ней на корпоративе. Она была мила и скромная. Тихая, умная, внимательная. Всё ровно так, как было написано в методичке по поиску будущей жены. И Хосок решил не противиться. Потому что давно принял правила игры. Потому что у него уже давно не было сил бороться. Она была замечательная, но абсолютно чужая, даже инородная, словно инопланетянка. Но Хосок по привычке продолжал игнорировать тревожные сигналы и просто делал то, чего от него ожидают. Поэтому, игнорируя табун мурашек, которые вызвал проникновенный взгляд карих глаз, Чон сделал вид, что крайне заинтересован тем, как морщит носик его спутница, перечисляя виды напитков. Это было для него привычнее, как строгий костюм, давно ставший футляром. Потому что он как непроницаемая плотная коробка скрывал от чужих глаз то, что давно расползлось по швам и перемололось в труху. Как урна для праха его личности, мечт и желаний. Мин уже было хотел развернуться и убежать, как можно дальше, снова забившись в угол, в котором его никто не сможет найти, как услышал слегка хрипловатый голос мужчины: - Это вы Мин Юнги? - Да, - всё ещё находясь в прострации, машинально ответил он. - Извините, нужно было сообщить раньше, но мы уже нашли человека на должность баристы. К сожалению, у нас больше нет вакансий. - Вот как, - цыкнул Юнги, поняв, что зря тащился на другой конец города, а ещё то, что в этом месяце ему точно нечем платить за комнату. - Всего доброго, - дежурно бросил менеджер фразу, которая сейчас звучала, как издёвка, и удалился. А Мин понял, что нет ничего доброго. Уж точно не в этой жизни.