Портрет

Весна только началась, а тепло уже успело ободрить всех и каждого. Наверное именно по причине свежих сил шиноби умудряются избегать особо тяжких ранений. Кому захочется провести столь прекрасную пору в стенах госпиталя? А значит, у Сакуры по весне работы всегда становилось в разы меньше. Жаловаться было глупо, да и как-то неправильно — всё же речь шла о здоровье людей. Даже так, находиться в рабочее время не у дел особого удовольствия не доставляло. Со всеми простыми рутинными случаями справлялись и без неё, пока она кисла в своём кабинете. «Хоть бы в лабораторию пошла», — вздыхает Харуно. Недавно на повестку дня выдвинули задание по новой классифицировать все известные им яды и сопоставить с противоядиями. Шизуне охотно взялась за эту работу. — Сакура-чан, тебе тоже отдыхать нужно! — уверяла она коллегу, даже не спрашивая, устала ли та. Весна всегда была тем временем, когда всем хотелось показать себя. — Не утруждайтесь, Харуно-сан! — Харуно-сан, мы справимся и без вашей помощи! — А вы пока отдохните, Харуно-сан! …И временем, когда все вдруг находили своею обязанностью всякий раз напоминать ей, как важен отдых «даже для Вас». Медсёстры начинали суетиться пуще прежнего, врачи всеми силами старались нагрузить себя ещё сильнее, даже когда в этом не было необходимости; но самыми страшными в этот период становились практиканты: глаза их вспыхивали, голоса звенели громче, а уровень суматохи, которую они умудрялись развести на пустом месте, переваливал за все дозволенные границы. Первые два года Сакура доходила до крайней точки кипения, наблюдая за этим балаганом, но потом выучилась, что лучше лишний раз не наседать им на головы за такой непрофессионализм. Особенно весной. Стоило ей встать между работником и его «весенним обострением», как былой огонь в глазах потухал, лицо приобретало вид растерянный, а руки безвольно опускались. «Нет уж, — думала Сакура, — лучше пусть покопошатся пока выдаётся возможность.» И оставалась одна в кабинете, предоставляя работников самим себе, пока не случалось привести отряд тяжело раненных, перепачканных в сырой от растаявшего снега грязи. Тогда она грозно проносилась по коридорам, раздавая указания и отрезвляя всех серьёзным рабочим настроем. Вся больница в миг принимала осознанный вид, готовая спасать человеческие жизни, — даже оторопевший практикант становился похожим на врача. За долгие годы больница стала для Сакуры чем-то вроде одного огромного живого организма, повадки и жизненные точки которого она научилась видеть и понимать. Такие рассуждения всё сильнее наталкивал на рабочий лад, но всё, что ей было позволено сейчас, — послушно ожидать в своём кабинете, пока этот удивительный механизм в ней не нуждался. «А ведь разве не я сейчас должна цвести?» — ухмыляется Сакура своим мыслям. «Наверное, у меня уже был шанс, — через некоторое время приходит она к заключению, — и я его не упустила лишь благодаря шишо. Теперь пришла их очередь.» Она тепло улыбается, пытаясь представить, как когда-то вероятно точно так же суетилась перед своей наставницей. Неожиданно застаёт себя за чирканьем ручки по бумаге. Линия продолжается, затем вторая, вырисовывая корявый ствол дерева. Беспорядочные завидки заменили листву. Последними на ветвях появились маленькие цветочки, которые на деле являлись жирными точками. Сакура не умела рисовать, собственно, никогда и не пыталась научиться. Занятие это прошло мимо неё. Хотя всегда считала удивительным умение переносить реальность на бумагу, может, изменять её, украшать. За окном светило солнце, птички пели, голоса смеялись. Одним словом, настоящее произведение искусства. Чтобы отвлечься от тесных стен, рисование подходило просто идеально. Ручка продолжила своё движение. Под деревом начала вырисовываться фигура: линии были неровными и резкими, а причёска и вовсе торчала ёжиком; улыбка на пол-лица и зажмуренные глаза. Даже с её навыками получалось довольно узнаваемо. «Эту морду ни с чем не спутаешь, — прищурилась девушка. — Давай-ка мы тебя переоденем.» Контуры знакомой бессменной куртки спрятались под длинным плащом в пол. Узоры по краям, поразборчивее детали воротника и готово! — А тебе идёт, — тепло улыбнувшись, обратилась Сакура к человечку. — Держу пари, ты его раз оденешь и больше не снимешь, болван… Вдруг в дверь постучали, и Сакура смутилась — не было ли её слышно? — Войдите. Входить никто не стал, но в узкой щели, которой хватало ровно на то, чтобы просунуть голову, показалось девичье лицо. — Харуно-сан, я от Шизуне-сан, - смущённо пролепетала девушка. — Уже иду, — готовая выходить прямо сейчас Сакура приподнялась со стула, но в ответ ей судорожно замотали головой. — Нет-нет, она просила передать, что к обеду закончит и чтобы вы не беспокоились и не приходили. «Да вы издеваетесь что ли?!» — прогремело в голове Харуно, а в слух прозвучало хмурое: — Поняла, можешь идти, Сума. Дверь тут же тихонько притворилась. Раздражённо промычав, она откинулась на спинку стула и сразу повалилась на стол. Такими темпами можно и с ума сойти. Разве это отдых? Просиживать драгоценное время тут, пока она могла сделать столько полезного! Зажатая между пальцами ручка завертелась. Придётся продолжать себя развлекать, как умеет. Сакура встала, прошлась, распахнула окно, накинула халат, стало жарко, пришлось его снять. Снова опустилась на стул и упёрла ручку в бумагу. На этот раз человек был меньше, и, если отталкиваться от первого рисунка, казалось, стоял поодаль. Тут было мало деталей. Совсем мало: чёрные прямые волосы закрывали глаза, такой же чёрный плащ прятал всё тело, на узкой полоске светлого лица помещалась одна линия, представляющая собой сомкнутые недовольные губы. «Наверное, волосы не похожи, — холодно подмечает Сакура. — Он всегда любил с ними экспериментировать. Скорее всего, они уже отросли.» Добавить было нечего, так что, переключаясь на противоположный угол листа, она начала заполнять его всевозможными узорами, кружками, разными рожицами. По спине потянул лёгкий ветерок. Стоило прикрыть окно, но гипнотический эффект завитушек не отпускал. Почувствовался слабый запах сигарет, и перед глазами сразу же всплыл образ Шикамару, в обеденное время прогуливающегося мимо больницы, делая круг обратно в резиденцию. Естественно Нара не был единственным курильщиком в Конохе, но если верить часам, вонял под её окном именно он. Так оно и было: знакомая фигура с топорщимися волосами в излюбленной своей манере, широкими шагами пересекала имитированный двор больницы. Налюбовавшись весенним антуражем сполна, Сакура свела оконные створки — всё-таки сигаретную вонь она переносить не могла. «Время обеда» — словосочетание, потерявшее для Сакуры изначальный посыл давным-давно. Будучи главой госпиталя, пришлось приучить себя к тому, что обеденное время может существовать для кого угодно, только не для неё. Это наталкивало на мысли об одном человеке, которого Нара со стопроцентной вероятность не потрудился оставить один на один против тонны работы и который так же как и она не считает середину дня заслуженным отдыхом. «Наверное Шизуне как раз у Шестого, если она уже закончила с ядами… — думает Сакура, возвращаясь за стол к своему «художеству». — В следующий раз я отсиживаться не собираюсь. Отдыхать! Тоже мне, отдых!» Бормоча себе под нос всё, что думает о таком принудительном отдыхе, она с новой силой начала чиркать по бумаге. Взгляд её набрёл на самый угол, откуда и брали начала все витиеватые узорчатые дорожки: с листа на неё смотрело пугало. Знакомый знак мог очутиться здесь лишь случайно, потому как если бы Сакура рисовала его намерено, у неё бы не получилось нарисовать так похоже. Моська же с точностью копировала ту, что пользуется спросом у одного её хорошего друга. И такая случайность поражала. Девушка хитро прищурилась и незаметно оглядела кабинет, сдержала улыбку. — Кого-то не хватает. — Сакура в раздумьях прижимает ручку к губам и приступает к делу, отмечая самое чистое место на бумаге. В этот раз она начала не с общих начертаний, а со скромной завитушки по середине, которая должна была изображать глаз. Второй. Над ними протектор. К этим волосам она приложила больше усилий, но осталась недовольна: они выглядели ужасно жёсткими и неаккуратными, в то время, как Сакура представляла их куда более мягкими. Мягче, чем кажутся на самом деле. «А в эти руку зароешь и обколешься!» — В голове мелькнуло сомнение: разве она так часто представляла себе его волосы наощупь? Попытки привести нарисованную шевелюру к адекватному виду не возымели успеха. Бросив это занятие, Сакура не без разочарования (сейчас не хотелось рисовать от балды) приступила к одежде. Привычный джонинский жилет, как не раз замечала Сакура, шёл ему гораздо больше отягощавшего образ плаща Хокаге. Впрочем он никогда с ней не спорил — тоже находил первый более практичным. Оторвав ручку от того места, где вырисовывался нагрудный карман, она поняла, что оставила бедолагу без лица, точнее: в распоряжение ему дала лишь глаза. Первым порывом было с чувством выполненного долга портретиста, который во всём придерживается оригинала, закрасить пространство от переносицы до самого подбородка. Сакура помешкала. Это же было отличной возможностью приоткрыть завесу «страшной» тайны. Подумав — больше для вида, так как предмет был не последним, о чём она любила поразмыслить во время ничегонеделания — Сакура уверенно выводит ровный нос и тонкие губы точно там, где они находятся у самых обычных людей. — Ну, почти, — раздаётся за спиной, и Сакура точно знает: раздаётся ниже, чем ему позволяет рост. — Подождите, я ещё не дорисовала заячьи зубы. Какаши протяжно вздыхает, глядя как два торчащих зуба появляются на его лице. — Неужели раскусила вас? — оборачивается к нему Сакура, подмечая, что он и вправду наклонился к ней больше положенного. — Или же вы… вы обижены? — Полагался на твою оригинальность, Сакура. — Если хотите знать, изначально это было именно моё предположение! Она врала: вспомнить такие подробности никак не удавалось. Была лишь твёрдая уверенность, что она метила куда-то между кривыми ноздрями и усыпанным бородавками подбородком, склоняясь к малюсеньким губам. Если начать счёт, то предположений подобного рода за годы их знакомства скопилось приличное количество. К мысли, что под маской может скрываться симпатичное — как минимум самое обычное — лицо, Сакура пришла в более зрелом возрасте и до сих пор придерживалась именно этой версии. — Я больше склонна верить в малюсенькие губы. — Отчего-то признаться в предположении уродства было для неё горазда проще, чем признать Какаши-сенсея симпатичным. В азарте девушка протягивает правую руку к лицу мужчины и невесомыми прикосновениями сокращает расстояние между выставленными большим и указательным пальцами. Какаши стоически перенёс факт такой дерзости и услужливо поддался вперёд, сильнее прижимаясь к её пальцам. — Во-о-от такусенькие, — призывая на выручку всю свою непоколебимость, выдавливает из себя Сакура и кривит свои же губы уточкой для примера, пока глаза неотрывно смотрят на то место, где кончики пальцев касаются гладкой ткани маски. — Уверена? — с хитрым прищуром усмехается Какаши, щекоча дыханием оцепеневшие пальцы. Без особого нажима перехватывает чужое запястье и водит головой из стороны в сторону. Сакура продолжает жадно наблюдать за развернувшейся картиной. Сквозь ткань отчётливо чувствуются аккуратные черты самых обыкновенных губ. — И даже зубов нет? — не сдерживая рваный выдох, удивляется Сакура — выходит почти убедительно. Хатаке выгибает бровь, отстраняется без единого лишнего движения и прячет руки в карманы. Сакура подмечает, что он явно доволен произведённым эффектом, подмечает, что в какой-то момент почувствовала жар на щеках. — Твои настойчивые предрассудки меня убивают, — огорчённо жалуется он. — Не смейте! Пока ваше лицо сокрыто, — как всегда, когда её заставляют смущаться, говорит Сакура на тон выше чем следует, — я в праве представлять его каким угодно! А вы — не жалуйтесь. — Я помню, было ещё что-то про кривые ноздри, — Какаши задумчиво потирает подбородок. — Можешь пощупать и нос. Сакуре требуется несколько мгновений, чтобы прогрузить в голове сказанную несуразицу. Видно, кто-то слишком увлёкся. — Предлагаете ещё раз полапать ваше лицо? В ответ по комнате раздаётся сдержанный смех Хатаке. Она, нахмурившись, ожидает, пока он не найдётся с одним из тех изворотливых ответов, которые заставляли чувствовать себя максимально глупо: «Тебе показалось, — так и кричали они, — что ты там себе надумываешь, Сакура?» И когда пришло запоздалое осознание: неловкий смех — единственное, что он может ей противопоставить, — девушка с немым ликованием отворачивается от него, давая себе возможность победно вздёрнуть нос. Некоторое время Хатаке молча отстаивается в сторонке, явно придумывая, как можно вывернуть разговор на нормальную тему. Между ними данная ситуация давно стала обыденностью: ему или ей приходилось притормаживать, обдумывая истинный смысл сказанного и каким образом они пришли к этому. В последний раз, когда Сакура обратилась к нему с просьбой выдать ей простенькую миссию за пределами деревни, в итоге ему пришлось прибегать ко всему своему дипломатическому мастерству, чтобы выставить приглашение на пикник очередной шуткой «за гранью». А Сакура, как и много раз до, терпеливо давала ему время найти эту возможность. Стала бы она делать это, будь между ними менее доверительные отношения? Может, дело не в этом?.. — Ммм, очень хорошо, — выводя Сакуру из раздумий, протянул Какаши. Сделать вид, будто ничего не было, всегда было его любимой тактикой. И Сакура проклинала этот его выбор: «Нет, тебе не показалось», — противно шептал он на ухо. — Хорошо, но, Сакура, почему у меня на голове газон? Ни капли не скрывавшая своего возмущения Сакура, ахнув, уставилась на старающегося не умиляться развернувшейся картиной Какаши. — Что?! Для начала, посмотритесь в зеркало, сенсей: когда вы в последний раз причёсывались? А во-вторых, сами лучше нарисуйте, раз критиковать охота — я на вас посмотрю! — Выпалив всё на одном дыхании, Сакура с вызовом ткнула ручку в мужскую грудь. — Принимаю, — Хатаке, улыбаясь, накрыл зажатый кулак ладонью. — Только можно это будет не автопортрет — я и вправду в последнее время к зеркалу не подходил. — Да что вам угодно! Сакура вытащила из ящика чистый лист и звучно хлопнула им об стол, но не смогла заставить дрогнуть ни одну мышцу на лице «любителя вставить своё ценное мнение, когда не просят». Только лучики морщинок насмешливо собрались по уголкам серых глаз. Предусмотрительно освободившееся кресло главы больницы снова прогибается под тяжестью. — Чтобы было честно, я тоже буду рисовать по памяти, — заявляет Какаши и наклоняется к столу так, чтобы потерять Сакуру из виду. Она видит в этом попытку перекрыть ей обзор, а когда понимает, чувствует, как рдеют щёки: он рисует её. Хочется что-то сказать на это, но предчувствие неловкости от очередной колкости останавливает. Вообще-то Сакура не раз выступала в роли натурщицы. Во время совместных миссий Сай часто делал наброски её фигуры, а иногда им даже удавалось спокойно посидеть на отдыхе и тогда она полностью отдавала себя позированию. Несколько разворотов в его альбоме были посвящены только Сакуре: Сакура сидит на ветке, Сакура наклонилась к котелку на костре, Сакура опустила ноги в реку, Сакура злится, ругаясь с кем-то за кадром. И никогда это её не смущало. Единожды она нашла в многочисленных зарисовках себя спящую и попросила Сая больше никогда не рисовать её, пока она спит. — Почему? — искренно недоумевает Сай. А Сакура, глядя на расслабленные слегка приоткрытые губы, сбившиеся на лбу короткие пряди волос и опущенные ресницы, понимает, что не сможет нормально объяснить, почему. Для неё это выглядит слишком интимно. — Просто не надо, ладно? — просит она его, отводя взгляд, и Саю остаётся лишь пожать плечами. Теперь же никто не рисовал её спящей — всё в рамках приличия: она стоит в три четверти, склонив голову, и во что-то, вероятно, вчитывается. Рассудив, Сакура решает не смущать (в первую очередь себя), наблюдая за процессом, и отходит к окну. — Перестаньте влезать ко мне в окно — Хокаге поступать так не подобает. В прошлый раз, когда она обратилась к нему с такой же просьбой, он прикрылся слишком настойчивыми девушками, с которыми может встретиться по пути к двери её кабинета. Естественно, думала Сакура, внеплановый приход Шестого заставит подсуетиться кого угодно, так что все неуместные предложения довести его до нужного места, подсказать что-то или же провести осмотр («Вдруг у Вас что-то болит?») легко списывались на желание создать видимость бурной деятельности. И без того хватало, но ведь перед Хокаге всё-таки!.. Другое дело, если кто-то узнает, что этот самый Шестой исподтишка пробирается в кабинет главврача через окно. Сакура никогда не сомневалась, что уровень уважения к ним обоим в обществе пресечёт на корню все глупые слушки. Однако факт оставался фактом: Какаши по-прежнему предпочитает окно и не думает это менять. Не стоит искать в этом смысловой подоплёки: просто кто-то умудряется не изменять самому себе, даже когда весь мир становится с ног на голову. Сакура улыбается этой мысли. — Ну так? В следующий раз дадите мне насладиться официальным визитом Шестого? — М-хм. Впервые Сакура видит его настолько сконцентрированным на чём-то помимо заданий и работы (и книге). Обычно в таком состоянии между его бровей ложилась глубокая складка. К сожалению, когда теперь Сакура попыталась обойти мужчину, чтобы вглядеться в лицо, ей тактично напомнили, что «всё должно быть по-честному». Судя по тем изменениям, которые она успевает заметить на рисунке, получается у Какаши очень даже неплохо. Чего же ещё было ожидать — это же Хатаке! Преуспевать во всём — его обычное дело. — Ммм, думаю, готово, — задумчиво протянул мужчина, привлекая внимание нетерпеливой Сакуры. — Ками, ты шутишь надо мной?! С листа на неё взирала абсолютная копия. Точнее, та Сакура вглядывалась в какие-то бумаги, прикреплённые к планшету, с которым она, кажется, в скором времени и спать будет в обнимку. А собранные на затылке волосы лишь подтверждали, что запечатлена она за работой — похоже на время сдачи отчётов. — Неужели у меня такие узкие глаза? — У тебя привычка щуриться перед каждым докладом о работе, — просто отвечает Какаши, словно ему и вовсе не нужно вспоминать такие подробности. — Но как же вы так точно всё передали? Искреннее удивление Сакуры вызывало тёплую улыбку. — На самом деле, — голос его выходит настолько мягким, что Сакуре становиться сложно вникать в суть, — в этом по большей части заслуга шарингана: с его помощью можно запомнить все мельчайшие детали и воспроизводить на подсознательном уровне. — Уверена, умение рисовать шаринган вам передать не мог, — скептически настроена Сакура. Хатаке лишь отводит взгляд и пожимает плечами. Чтобы он ни говорил, Сакура на рисунке многим отличается от шестнадцатилетней Сакуры, которой она была, когда Великий Копирующий ниндзя потерял свой шаринган. Так что дело было точно не в нём. — Почему же вы скрывали от нас свой талант? Я и подумать не могла, что наш Какаши-сенсей такой разносторонний. — И тут же задорно хмыкнув поправила себя: — Простите за сомнения, ведь идеальный Какаши Хатаке идеален во всём! — Ты меня совсем комплиментами забалуешь, Сакура. Действительно, в последнее время приятности в его адрес выходят сами собой. — Хм, да, вы правы. — Рисунок отправляется всё в тот же шкафчик стола и в самые паршивые дни будет служить для поднятия духа. — Вероятно, вам просто повезло и карандаш сам случайно лёг в руке именно таким образом. — Какаши сощурился от сочащегося сарказма. — Тогда предлагаю отличный способ проверить: сегодня, после смены, я буду вам позировать. Он встречается с одним из тех взглядов, которые моментально рушат между ними с трудом возведённые «дружеские рамки», и устало вздыхает. Ему ещё предстоит разобраться: нравятся ли ему эти взгляды или нет? С одной стороны, благодаря им можно со спокойной совестью перекладывать всю ответственность за несоблюдение субординации на Сакуру, с другой — совесть его совсем не спокойна… — А ведь кто-то жаловался на недостаток сна, — предпринимает он вялую попытку предостеречь очередную неловкую сцену между ними. — Будет достаточно поздно, нет? — Я верю, что наш благосклонный Хокаге позволит прикорнуть на его удобнейшем диванчике, — Сакура в свою очередь делает вид, что вовсе не понимает к чему он клонит. Да, если Какаши и питал надежды на хотя бы подобие приличных отношений между ними, то сейчас они окончательно и бесповоротно крошились на кусочки. Спохватиться следовало раньше — месяц, два назад. А теперь ему оставалось лишь подыгрывать в её почти ребяческих попытках неприкрытого флирта. В это время девушка уже сделала шаг навстречу, делает второй. Какаши скользит взглядом по розовой макушке. Крошечное расстояние между ними подчёркивает разницу в росте. — Тем более… — Сакура опасно ухмыляется, кладя ладонь ему на грудь. Какаши теряется окончательно. — Мне бы очень хотелось увидеть воочию мастерство настоящего Хатаке. В воздухе повисает глухой смешок, перед тем как в поток чакры вторгаются и раздаётся заключительный «пуф». Клон рассеялся. Выдержав некоторое время неподвижное состояние, Сакура поднимает руки к лицу и хлопает пару раз по неспешно алеющим щекам. Вся дерзость улетучилась, уступив место осознанию случившегося. Рабочий настрой сбит окончательно, а ведь до вечера ещё столько предстоит сделать.

***

Шестой дергается и давится воздухом. Шикамару, зачитывавший один из нескончаемых отчётов, останавливается. — Вы в порядке? — Да-да — отмахивается Какаши. Информация, поступившая вместе с рассеиванием клона, оказалась куда более приятной, чем ожидалось. Ему требуется пара секунд заново прокрутить эту мысль, рассмотреть её со всех сторон, но на то, чтобы перестать снова и снова обманывать себя, уйдёт ещё не один день. Да, приятнее, чем ожидалось… — Как думаешь, будут сегодня ночью сильные облака? — Скорее всего нет. — Шикамару щуриться на яркое солнце. — Хмм… Тогда предлагаю закончить сегодня пораньше. Рисовать сонную Сакуру в бледном свете луны представляется истинным удовольствием.