Я могу отдать тебе всё это

Ближе к вечеру, когда Хината только начала готовить ужин, один из АНБУ стучит в кухонное окно. — Хината-химэ, — вежливо говорит Дикобраз, — твоего присутствия требует Хокаге. Это редкий промах для АНБУ. В наши дни никто, кроме Хьюг, не назвал бы её так. — Спасибо, Дикобраз-сан, — говорит Хината. — Я приду немедленно. Но она находит время, чтобы вытереть руки кухонным полотенцем, а после накрывает им морковь, которую только начала резать. После того, как она сняла фартук и повесила его обратно на крючок, девушка быстро сменила домашнюю обувь на сандали, которые держит у окна, и последовала за Дикобразом на крышу. Солнце начало садиться, сгущающиеся тени меняют черты резных Хокаге на незнакомые формы. Академия, должно быть, только что освободилась во второй половине дня, когда Хината и Дикобраз огибают квартал Акимичи. Девушка слышит раскованные крики маленьких детей, большинство из которых кричат ​​о том, как они голодны. Какая-то маленькая часть Хинаты хочет волноваться из-за призыва. С какой стати Хокаге хочет с ней поговорить? Да ещё и достаточно срочно, чтобы отправить АНБУ за ней. Но она научилась с годами контролировать свою тревогу, и ключевой частью этого контроля является не позволять себе погрузиться в истерическую спираль спекуляций. Кроме того, если бы это была реальная чрезвычайная ситуация, Дикобраз перекинул бы её через плечо и скрылся бы обратно в Башню, в фартуке и всем прочем, всё равно кто ты, Хьюга или не Хьюга. Когда Хината и Дикобраз залезают в окно, офис Хокаге переполнен людьми, половина из которых — АНБУ, излучающие различные уровни убийственного намерения, а другая половина — перекрикивает друг друга. Кроу стоит прямо за Хокаге с обнаженным танто в руке, что больше всего на свете намекает Хинате на то, что эта ситуация может очень, очень быстро стать плохой. Хокаге прижимает два пальца к виску и зажмуривает глаза, как будто, не наблюдая за этим бедствием, она может притвориться, что этого не происходит. Хината искренне сочувствует. — Хокаге-сама, — говорит Дикобраз, всё так же вежливо, но как-то отчетливо слышно сквозь оглушающий грохот. Глаза Хокаге распахиваются, и она смотрит на них через плечо. На короткое мгновение что-то мелькает — вспышка малиновой радужной оболочки, её зрачки расширяются, кровоточат фиолетовым, — а затем она моргает, и они снова становятся обычно коричневыми. Она улыбается, но очень натянуто. — А, — говорит она. — Хината, спасибо, что зашла. Хината складывает руки на талии и кланяется. — Чем я могу помочь? — спрашивает она, когда Дикобраз растворяется в толпе АНБУ вдоль стен. — Твои глаза, — говорит Хокаге. — Краткий опрос показал, что вы широко известны как носитель Бьякугана с наиболее острой чувствительностью к путям чакры. Хината чувствует, что начинает краснеть, и ей приходится на секунду закрыть глаза, чтобы вдохнуть через нос. Стыдно соглашаться и неискренне не соглашаться. Это возращает её к Дикобразу. Кого вообще волнуют эти глупости Хината-химэ в наши дни? — А, — наконец выдавливает она, открывая глаза и пытаясь улыбнуться Хокаге. — Я не знаю, правда ли это, но пожалуйста, сообщите мне, чем я могу быть вам полезна, — её лицо будто обожгло пламенем. Хокаге щелкает пальцами по толпе визжащих бронежилетов. — Сколько там клонов? — спрашивает она. Это невероятно странный вопрос, но Хината была воспитана лучше, чем задавать вопросы старшим. Она активирует Бьякуган и сканирует толпу людей, сосредотачиваясь на путях их чакры. Три чрезвычайно знакомые системы кровообращения: Яманака Сакура, Хатаке Какаши, Учиха Фугаку — сгруппированы вместе с командиром джонинов, а затем рядом с ними еще четыре пути, незнакомые, но не одновременно. На мгновение у Хинаты кружится голова, как будто она пьяна или тонет. — Не клоны, — мягко говорит Хината. — Не близнецы. Но очень похоже. Слишком похоже. Я никогда не видел ничего подобного. — О, хорошо, — сухо говорит Годайме. — Значит, нас сколько, двенадцать? Пожалуйста, опиши, что ты видишь, Хината. А остальные могут помолчать? — с активированным Бьякуганом Хината может увидеть момент, когда Годайме высвобождает вспышку треххвостой чакры. Она взламывает воздух над головой, как хлыст, и громкость резко уменьшается. Хината указывает сначала на Сакуру, а затем на Какаши. — Сакура и Какаши-сан, — говорит она. Затем она указывает на двух других людей. — Эти двое, их пути чакры идентичны, но не синхронизированы. Не Сакура, не Какаши-сан. Но они и не клоны. Клон будет иметь такую ​​же скорость циркуляции, но меньше чакры, — сосредоточившись на циркуляции чакры, она не может разглядеть физические черты, но по их кровеносным путям она может видеть, что НеСакура и НеКакаши поворачивают головы, чтобы посмотреть на нее. Ах. —У него нет Шарингана, — говорит она. Это всегда яркое пятно в его черепе, высасывающее его циркулирующую чакру, словно какая-то неумолимая черная дыра. —И другие? — произносит Годайм. — Учиха-сама, — говорит Хината, указывая на каждого и называя его. — Нара-сама. А джинчурики, я думаю, может быть, девять хвостов? И… Саске? — возможно, это смущает, что ей понадобилось так много времени, чтобы это заметить. Она деактивирует Бьякуган, и её зрение ненадолго расфокусируется, пути чакры накладываются на размытые черты, а затем её обычное цветовое зрение разрешается. Мужчина, который не является Саске, смотрит на неё сквозь длинные волосы, нависшие над его левым глазом. — Ч-что случилось с твоей рукой? — слышит она свой слабый вопрос, а потом качает головой. — Мои извинения, — говорит она. — Это не имеет значения. Она знает, что должна отвести взгляд, но не может. Если бы он подстригся, носил бы хитаи-атэ, если бы у него была левая рука, если бы, если бы… — Ой! — говорит странный джинчурики. Голос у него резкий, но немного хриплый. — Ты меня не узнаешь? Хинате требуется мгновение, чтобы понять, что он разговаривает с ней. Она смотрит на него долгим взглядом, обращая внимание на копну его светлых волос, знаки клана на его щеках, его чрезвычайно живые глаза. — Нет, — наконец говорит она. — Прости, мы встречались? — Мы встречались? — вопит он, но кто-то, похожий на Сакуру без татуировок, ударяет его по голове сжатым кулаком. — Заткнись, — шипит она. Сакура поворачивается к Хинате и поднимает бровь. — Погрузись в меня, — мигает она в быстром сплетении жестов. Предположительно, она имеет в виду тот факт, что у женщины, похожей на нее, точеные бицепсы размером с гранат. — Она говорит, что мы никогда не встречались! — Джинчурики все еще визжит. — Что, если что-то случилось с её воспоминаниями? Этот придурок на Луне может обманом заставить ее снова выйти за него замуж! Фугаку бросает очень холодный взгляд на Годайме. — Я требую расследования», — говорит он. Слева от него Шикаку почему-то стонет всем телом, не издавая ни звука. Годайме вздыхает, поднося пальцы к виску. — Я знаю, — говорит она. — Если этот коварный дворняга… — шипит Фугаку, и Годайме повторяет: — Я знаю, —прерывая его до того, как он успевает набрать обороты. Хината знакома с этой техникой. Это то, что Микото использует, чтобы успокоить его после особенно резких встреч с советом старейшин. Джинчурики всё ещё ноет о луне. Два человека, которые выглядят как Сакура и Какаши, но не являются ими, устало пытаются его успокоить. Мужчина, похожий на Саске, перевел свой нервирующий взгляд на Фугаку, поэтому Хината беззастенчиво снова активирует Бьякуган. Она удивлена ​​тем, как мало отсутствие его левой руки препятствует циркуляции его чакры. Его запасы чакры исчерпаны, но этот прилив, столь же знакомый Хинате, как её собственное сердцебиение, остается постоянным. — Сакура, — устало говорит Годайме, — Если ты не возражаешь, приведи свою жену, я думаю, нам пора начинать. Сакура чирикает. — Давай, сенсей! — и выпрыгивает из окна. — И кто это вообще, — требует джинчурики, указывая на Годайме. — Это шляпа Какаши-сенсея! Хотя Годайме хорошо известна своими манерами, очевидно, именно это окончательно лопнуло в её легендарном терпении. Она вскакивает и бьет кулаками по столу, чакра треххвостого трещит вокруг не, как намерение убить. Её стол зловеще скрипит. — Я Нохара Рин, Годайме Хокаге, — рычит она. — Лучше спросить, кто ты, черт возьми, и какого хрена ты делаешь в моей деревне!

***

Фугаку провожает Хинату домой. Он все ещё потрескивает от самодовольной ярости, но она сменилась жёстким негодованием. Поскольку Хината знает, что он считает путешествие по крыше недостойным, они возвращаются долгим путем. Солнце давно село, а уличные фонари горят, отбрасывая тени между зданиями. Хинате так холодно, что она жалеет, что не схватила пальто. Каждый раз, когда они проходят мимо кого-то в форме полиции Конохи, Фугаку кивает в знак признательности, но в остальном ничего не говорит. Хината проводит большую часть прогулки, пытаясь понять, как восстановить ужин. Слишком поздно начинать тушить свинину для тондзиру, как она изначально планировала. Возможно, лучше просто приготовить тамагояки и на этом закончить. Итачи находит их, когда они находятся в квартале от него. — Отец, — вежливо говорит он, а затем. — Хината, — с очень легкой улыбкой. Он, конечно, выглядит усталым, но когда он не выглядит усталым? Вот почему Хината изначально планировала сделать тондзиру. Она всегда добавляет немного женьшеня, когда готовит для него. — Ты присоединишься к нам за ужином? — спросил он. Хинате приходится скрывать свою гримасу, она не может подавать главе клана Учиха тамагояки и соленья. Такими темпами они не будут есть до полуночи. Но, конечно, после того, как приглашение поступило, у нее не остается особого выбора. — Пожалуйста, приходи, — говорит она Фугаку. — Спасибо, — холодно говорит он, — но Микото ждёт меня. Приятного вечера. Хината чувствует легкое облегчение от того, что её домашнее хозяйство не подвергнется неожиданной проверке. — Доброго вечера, Учиха-сама. Она и Итачи ждут, пока он не уйдёт за угол, прежде чем оба вздыхают. Хината не может сдержать смех, её позвоночник немного расслабляется, и она идет в ногу с Итачи. На плече у него висит рабочая сумка. Он, должно быть, пришёл прямо из Академии. — Отец был чем-то обеспокоен, — замечает Итачи, распахивая дверь многоквартирного дома и жестом приглашая Хинату подняться по лестнице. — Нас позвали на встречу с Хокаге, — объясняет Хината. — Думаю я не могу сказать больше. Надеюсь, ты не против простого ужина сегодня вечером, меня позвали прежде, чем я успела достать свиную грудинку из холодильника. — Хм, — говорит Итачи. Она слышит улыбку в его голосе, но его лицо, как всегда, спокойно и невозмутимо. — Тамагояки? — Думаю, у нас есть заготовка для салата, — говорит Хината. — Или, — говорит Итачи, делая паузу, и Хинате приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться и не испортить шутку. — Или, — серьёзно соглашается она. — Пиклз, — мягко говорит Итачи, как будто это секрет. Он останавливается в шаге от двери, позволяя Хинате двигаться вперед и прижимать большой палец к раме, деактивируя защитную печать. — Я дома! — кричит Хината, открывая дверь. Саске, сгорбившись над котацу, не поднимает глаз. — Я вижу, привели бездомную кошку, — рассеянно говорит он. Наконец-то он перематывает рукоять своей катаны, хотя Хината купила для него кожу два месяца назад. — Ты всегда позволяешь этому затянуться, — мягко ругает Итачи. — Однажды ты потеряешь руку из-за своей невнимательности. Саске фыркает и говорит. — Может быть, ты бы наконец-то выиграл спарринг, если бы я это сделал, — но Хината мгновенно думает о том, другом мужчине, который был похож на Саске, но не был им, у которого были длинные волосы и не было левой руки. Рука. Его холодный, безмолвный взгляд резко контрастировал с мерцающим теплом циркуляции его чакры. Он ничего не сказал, даже когда его и других знакомых незнакомцев отдали на ночь на милость T&I. Хината вздрагивает. — С тобой все впорядке? — спрашивает Саске, и это напоминает ей, что она все ещё стоит у входной двери, сняв только одну сандалию, и смотрит в пространство. Когда она смотрит на Саске, между его бровями виднеется очень маленькая морщинка. — Я видел, как тебя отозвали, пока ты готовила. Все хорошо? — Да, — говорит Хината. — Извини, мои мысли блуждали. Ты поел? Саске продолжает наблюдать за ней в течение нескольких долгих секунд, его тёмные глаза скользят по линии её тела: ее щеки, шее, бедрам, ступням — несомненно, выискивая подсказки в её языке тела. Хината не обманывает себя тем, что может хранить секреты от Саске, но ради безопасности деревни она должна хотя бы приложить к этому символические усилия. Она суетится, снимая вторую сандалию и тщетно ища домашние туфли. — Они на кухне, — наконец говорит Саске. — Нет, я не ел. Не хотел пропустить тамагояки. — И соленые огурцы, — говорит Хината только для того, чтобы Саске и Итачи высмеяли его, сказав то же самое в унисон. — Знаешь, я могу делать и другие вещи, — говорит она. — Там должен был быть тондзиру — с женьшенем, потому что Итачи недостаточно заботится о своем здоровье… — Значит, ты утверждаешь, — говорит Саске. — Ну, если ты хотел жену, которая была бы шеф-поваром, ты должен был указать это в контракте о помолвке, — говорит Хината, задирая нос и проносясь на кухню. За ней следует фырканье Саске, и Хината улыбаясь про себя, направляется прямиком к своим домашним туфлям, аккуратно расставленным под открытым окном. Когда она протягивает руку, чтобы закрыть окно, то видит пальцы ног с чёрными ногтями в сандалиях ниндзя, выглядывающих из-под соседского балкона. Наверное, еще один из любовников Нао. Им постоянно приходится ускользать из её квартиры и прятаться под балконом, когда её муж неожиданно возвращается домой. Хината встречала их не раз, они висели там, как летучие мыши, с одеждой в руках, пока берег не стал достаточно чистым, чтобы они могли сбежать. Это и весело и стыдно. Обычно Хината вежливо делала вид, что ничего не видела. Но что-то в форме этих пальцев, изящных и длинных, кажется поразительно знакомым. Она только что активировала Бьякуган, когда что-то летит ей в лицо — кунай? …и она рывком бежит обратно на кухню, закатываясь под стол, когда кунай врезается в стену над её головой. — Хината? — Саске зовет из гостиной. Но он под котацу, так что первым на кухню входит Итачи, шуншин, аккуратно помещающий его между Хинатой, под столом и открытым окном.Хината неохотно вылезает из-под стола, чувствуя себя идиотом, а Итачи спрашивает: — Кто ты? — и встречает холодное молчание. Значит, Саске здесь, рукоять его катаны наполовину обернута, а недавно заточенное лезвие блестит в свете люминесцентных ламп на кухне. Он настолько выше Хинаты, что когда он делает это — встает между ней и опасностью, как будто она не способна защитить себя — ей приходится либо использовать Бьякуган, либо заглядывать ему через плечо, как ребенку. Другой мужчина, тот, который Не Саске, присел на кухонном подоконнике. Хината деактивирует Бьякуган и наклоняется вокруг Саске, чтобы хорошенько рассмотреть его лицо. Он смотрит на Итачи, его правый глаз настолько широко раскрыт, что она может видеть белое пятно вокруг радужной оболочки. Его лицо почти голодное. Как Саске в начале томатного сезона. — Аники, — наконец хрипит он. Итачи говорит: — Саске? — Какого хрена, — ровно говорит Саске. Они все стоят там, застыв, наверное, секунд пять или шесть. Возможно, они всё ещё были бы там несколько часов спустя, но дзюцу внезапно сломалось, когда Какаши приземлился на балконе Нао. —Маа, — жалуется он, — это чертовски тяжело, не так ли? Потому что теперь я должен вернуть тебя в T&I в коробке. Мужчина, который не является Саске, бросает на Какаши пренебрежительный взгляд. —Ты можешь попробовать, — говорит он с чрезвычайно фамильярным пренебрежением. — Но в этом нет необходимости. Я вернусь. — Действительно? — Какаши говорит. — Ты оказываешься таким полезным. — Кто это? — требует Саске. Он наклоняется, кладет руку на бедро Хинаты и толкает её, очень сильно, пока она не возвращается на место позади него. — Не двигайся, — тихо говорит он. Хината вздыхает. — Если он хотел меня убить, у него уже был шанс, — говорит она. — Не притворяйся, что я параноик, — натянуто отвечает Саске. — Ты не можешь прожить шесть месяцев без того, чтобы кто-нибудь не пытался тебя похитить. — Я вернусь, — повторяет мужчина, который не является Саске. — При одном условии. — Отвали, — предлагает Саске. — Кстати, — рассеянно говорит Какаши, — Мменно поэтому мы не отправляем тебя с дипломатическими миссиями. Если тебе интересно. — Я думал, что меня не пускают в дипломатические миссии, потому что я вырвал печень у этого гребаного идиота из Кумо, — говорит Саске. — Ты знаешь, тот, который пытался навредить моей жене, — он говорит это, не глядя на Какаши. Это настолько очевидная угроза, что это почти смущает шиноби его калибра. Хината чувствует, как горячий румянец подступает к её горлу. Она тычет большим пальцем в основание позвоночника Саске, чуть левее тенкецу. Он даже не вздрагивает, но издает легкий фыркающий звук в задней части горла. — Каково твое условие? — спрашивает Итачи. — Ты, — говорит мужчина. — Я хочу тебя увидеть, — он немного колеблется. — Я хочу поговорить с тобой, — пытается он, и это звучит более уверенно. Хината приближается и выглядывает из-за плеча Саске. Мужчина на подоконнике все еще смотрит на Итачи. Выражение его лица из алчного превратилось в едва скрываемое отчаяние. Конечно, никто не является настолько хорошим актером, чтобы так тщательно имитировать Саске. Он не экспрессивный человек, мало что он делает доступным для общественного наблюдения. Итачи склоняет голову набок, хвост его волос падает на плечо. — Кто ты? — задается вопросом он. Какаши говорит: — Мм, может быть, тебе не стоит… — и его прерывает мужчина, который не является Саске, говоря: — Я последний Учиха. Там, откуда я пришел, все мертвы, кроме меня. — Ты потомок? — опасается Итачи. Мужчина подносит руку к лицу и убирает волосы, висящие над левым глазом. — О, — тихо выдыхает Хината. —В том, что… — Это Риннеган, — говорит последний Учиха. Почувствовав внезапную тошноту, Хинате приходится закрыть глаза. Она чувствует фантомное пощипывание влажных костлявых пальцев на затылке. Вы думаете, что третье додзюцу потеряно? Ничто никогда не теряется. Смешайте родословные, и вы снова найдете его. Её и Саске, просто двух кроликов с желаемыми чертами, запихнули вместе в клетку. — Отъебись, — выплевывает Саске. Но его рука снова лежит на бедре Хинаты, и она теплая, приземленная. — Я не твой потомок, — говорит мужчина на подоконнике. — Я Учиха Саске. Я хочу поговорить с моим братом.

***

Хотя Хината может слышать приглушенный разговор, пока она готовит, в гостиной очень, очень тихо, когда она приносит последнее блюдо — тамагояки, приготовленное из всех яиц в их холодильнике, и ставит его рядом с тарелками с соленьями, а также нарезанные помидоры. — Может, мне сварить суп? — говорит она, но когда собирается отступить, то чувствует, как рука Саске с силой сжимает ее икру. — Или нет? — слабо исправляется она, складываясь в сидячее положение. — Спасибо, Хината, — говорит Какаши с кудрявой улыбкой. Затем он снова поворачивается к другому Саске и говорит. — Ну, это звучит так, как поступил бы Шимура Данзо, — сухо прозаично, беря палочки для еды и выуживая из шибадзуке кусочки баклажанов. Саске белоснежный, как тонкий фарфор. Его рука все еще крепко сжимает икру Хинаты, поэтому она переносит свой вес вперед, ближе к коленям, чтобы не раздавить его пальцы бедром. Она возится с ломтиками помидоров, выбирая самые спелые и кладя их в его тарелку с рисом. У них будет больше шансов возбудить его аппетит. — Что произошло после того, как вы дезертировали? — спрашивает Итачи. Безупречные манеры, как всегда, он наполняет свою миску и добавляет. — Спасибо, Хината. Ни один из Саске не собирается есть. Хината какое-то время размышляет о том, что делать, палочки для еды стучат по ее переднему зубу по дурной привычке, за которую её не раз ругали в детстве, а затем она встает на колени и очень быстро перетасовывает помидоры и соленые огурцы на столе. Чашу через стол, прежде чем снова сесть, не глядя в глаза. Хватка Саске на её голени сжимается почти болезненно. Она чувствует, что кто-то смотрит ей в макушку, но отказывается смотреть. Её уши горят, она берет ломтик тамагояки и грызет его. — Я учился у Орочимару, — наконец медленно произносит другой Саске. — Я тренировался, чтобы стать сильнее, чтобы я мог отомстить за свой клан. В конце концов, я это сделал. А потом, слишком поздно, я узнал правду. Какаши громко хрустит маринованными баклажанами. — Это грубо, — говорит он. — Мы могли кратко поговорить во время войны, но я не мог… спросить, — говорит другой Саске. — Спросить что? — Итачи мягко подталкивает. Сердце Хинаты сжимается, как будто оно переполнено чем-то. Она не осознавала, насколько сильно подвела Ханаби, пока не увидела, как Итачи относится к Саске. Он всегда заботится и поддерживает. Добрый, даже если он не всегда может быть хорошим. Хината слишком долго боялась за Ханаби, чтобы у них были отношения, которые у них должны были быть. Другой Саске делает медленный, рваный вдох. — Зачем это делать? Зачем быть верным этому ужасному месту? Почему именно этот выбор из всех других вариантов? Почему он не чувствовал, что кто-то может ему помочь? Он сказал, что это единственный способ сохранить мне жизнь, но это имеет значение только после того, как ты уже загнан в угол. Как это произошло? Хината видит краем глаза, когда Итачи подносит руку ко рту, потирая край подбородка. Уже поздно, его челюсть темнеет от новых волос. Он выглядит усталым, но не таким усталым, каким он был недавно, когда еще был в АНБУ, и это убивало его. — Прости, — мягко говорит он. — Я не могу дать тебе ответы, которые ты хочешь. Это будет только предположение. — Мне всё равно, — натянуто говорит другой Саске. — Очень хорошо, — говорит Итачи. Он выпрямляется, и его голос приобретает тот терпеливый, дидактический тон, который он начал использовать всё чаще и чаще с тех пор, как устроился в Академию. — Я считаю, что это произошло потому, что детей отправляли на войну. Какаши громко вздыхает. — Двенадцатилетнего шиноби можно научить убивать, и можно научить думать, что они знают, почему они должны убивать, но им все равно двенадцать, — голос Итачи напряжен. — Ты знаком с той частью мозга, которая использует логику для принятия решений? Другой Саске давится смехом. Когда Хината смотрит на него сквозь челку, он держит голову в руках. — Ты говоришь как Сакура, — приглушенно говорит он. — Лобная доля полностью не развивается до начала двадцатых годов. — Яманака-сан — один из умнейших людей, которых я знаю, — соглашается Итачи. Он был капитаном Сакуры в течение четырех лет в АНБУ — незнание секретных личностей для тех, у кого нет Бьякугана — так что, несомненно, он очень хорошо знаком с пугающе огромным мозгом Сакуры. — Я не знаю твоего брата, но помню, мне тоже было двенадцать. Я был очень смертоносен и очень, очень устал от войны. Я принимал неверные решения, потому что понимал убийство лучше всего, в том числе то, как просить о помощи. На этот раз Какаши не вздыхает, хотя Итачи оставил ему такую ​​возможность. Хината не очень хорошо знает старого джонина-сенсея Саске, несмотря на то, что она кормит его несколько раз в месяц, когда он появляется в их окне, как бездомная кошка, но она знает, что он был ребенком на войне, как Итачи. Она также знает, что он числится в реестре Учиха, как овдовевший член клана, каким однажды станет Хината, если Саске продолжит выполнять миссии S-ранга и забудет исправить цука-ито на своей рукояти катаны. К дате, когда Обито умер, ему было бы двенадцать. Они долго сидят в тишине. Саске отпускает икру Хинаты ровно настолько, чтобы вместо этого схватить её за бедро. Она тихонько вздохнула, наконец, сумев более удобно расположить свой вес на пятках. Она кладет свою руку поверх его. Впервые Хинате приходит в голову быть благодарным за то, что он использует эти руки, такие большие, бледные и тонкокостные, для служения их деревне и их семье. Он не носит кольца, как и большинство шиноби, ибо это простой способ сломать палец, но Хината все равно прижимает большой палец к основанию его безымянного пальца. Это её место, даже если оно не обозначено. В конце концов, другой Саске откашливается и спрашивает: — Ты женился на Изуми? Итачи смеется. — Нет, — говорит он. — Я бы не нуждался в уходе и кормлении Хинаты, если бы у меня был кто-то дома. — Всегда пожалуйста, — грубо бормочет Саске. — Да, конечно, — быстро соглашается Хината. — Ты же знаешь, что ты нам не в тягость. Хотя мы были бы очень счастливы, если бы ты лучше заботился о своем здоровье… — Не суетись из-за него, — приказывает Саске. Он берет ломтик тамагояки из своей тарелки и кладет ей. — Он вырос, он может позаботиться о себе. — Ты едва ли лучше! — указывает Хината.— Посмотрите на вас всех троих, АНБУ учит вас выживать на диетических батончиках, так что все, что вы умеете ощущать на вкус — это натрий. Какаши-сан, вы не можете просто есть огурцы, пожалуйста, не оставляйте тамагояки здесь… — и она встает на колени, чтобы быстро распределить еду, оставшуюся посреди стола. Она кладет кучу кюризукэ в пустую тарелку на другом конце стола и осознает, что это так, только после того, как перешла к тому, чтобы подтолкнуть Какаши к помидорам. Её голова поворачивается назад прежде, чем она успевает остановить себя. Она даже не слышала, как он взял палочки для еды. Другой Саске наблюдает за ней. Выражение его лица странно трудно прочесть, его волосы спадают на лоб. Хината обычно полагается на левый уголок рта, чтобы дать ей подсказку, но она не понимала этого до сих пор. — Спасибо, — говорит он. А затем очень небрежно берет палочки для еды. — Здесь ты готовишь намного лучше. Все лицо Хинаты мгновенно загорается. — О-о? — она справляется. — А, спасибо? — но она не может отделаться от ощущения, что он сделал это немного похожим на оскорбление. Когда она снова опирается на пятки, Саске хмурится. В последний раз, когда у него было такое выражение лица, они были в «Расти Кунай» с Ино и Сакурой, и клерк из миссионерского отдела подкараулил её в баре, спросив, помнит ли она его по экзаменам на чунина. Саске появился с таким напряженным выражением лица, сделал вид, что узнал его, и спросил, был ли он все еще там (или его уже исключили?) во время матчей один на один, когда Саске вытащил большую часть печени из племянника Йондайме Райкаге. — Пожалуйста, не надо, — шепчет Хината ему на ухо. — Это отличная история, — прямо говорит Саске. — Это был глупый трюк, и теперь тебя не пускают в дипломатические миссии, — отвечает она. — Ешь огурцы.

***

Хината давно знает Саске. Их матери были друзьями до того, как мать Хинаты заболела, и у нее есть смутные детские воспоминания о погоне за изголовьем кровати Саске, бросающим вызов гравитации, по садам комплекса Хьюга. Они разошлись в Академии, как только стало очевидно, что Саске будет выдающимся шиноби, а Хината в лучшем случае посредственной куноичи, но затем помолвочный контракт был заключен, когда они закончили учебу, и он был при условии, что они будут проводить вместе по крайней мере один час в неделю — под присмотром, конечно — до свадьбы, что может произойти не ранее шестнадцатилетия Хинаты и не позднее двадцатилетия Саске. Фактически, единственным периодом в её жизни, когда Хината не видела Саске регулярно, были первые два года после их свадьбы. Когда он фактически исчез с лица планеты во время миссии, настолько засекреченной, что даже по сей день у Ино нет допуска к секретным данным, чтобы знать подробности. По возвращении Саске сказал Хинате, что занимался садоводством. Дело в том, что Хината знала Саске всю свою жизнь, так что мало что из того, что он делает, удивляло бы её в эти дни. Тем не менее, она вздрагивает, когда выключает свет в ванной, втирая бальзам в губы, чтобы увлажнить их после тщательной чистки зубов, и Саске появляется из темного коридора, как какой-то мстительный дух. — Ты… — выдавливает Хината, а затем Саске обнимает её, одной рукой берется за волосы, а другой обнимает за талию, загоняя в их спальню. Он уже целует её в челюсть, сгорбившись, чтобы дотянуться, и когда Хината спотыкается о край футона, он просто поправляет свою хватку, так что она кувыркается назад в контролируемом падении. У Хинаты есть около двух секунд, чтобы в замешательстве уставиться в потолок, прежде чем она обнаруживает, что эта смущающе чувствительная эрогенная зона на изгибе ее шеи и ее мозг отключаются. Некоторое время спустя функции верхних отделов мозга Хинаты возвращаются. Её юката для сна поднята выше бёдер, а Саске лежит, положив голову на голую кожу её живота, руки под её бедрами, дыхание такое прерывистое, что она чувствует, как его ребра трясутся между ее ног. Кожа над её ключицей чешется, и это говорит о том, что завтра она будет очень красной, а юката объективно отвратительна. Ей придется переодеться, иначе она никогда не сможет заснуть. Но спешки нет. Она кладет руку на голову Саске. Его волосы густые между пальцами, удивительно мягкие, несмотря на непослушный характер. — Я никуда не уйду, — наконец решает она сказать. Саске резко выдыхает, его горячее дыхание касается тонкой кожи ее бедра. — Моя жизнь была бы намного проще, если бы ты перестала быть такой милой с людьми, — говорит он. Хината осторожно гладит его по волосам, растягивая движения так медленно, как только может. — Прости, — шепчет она. — Нет, ты не такая, — ворчит он. — Нет, — соглашается она, сдерживая смешок, который хочет вырваться наружу. — Наверное, нет. Она чувствует, как его плечи напрягаются примерно на полмиллисекунды, прежде чем он наклоняется и кусает ее за внутреннюю поверхность бедра. — Ой! — она задыхается. А затем « о «, когда эти большие, осторожные руки скользят под ее задницу и приподнимают её бедра. — Ты будешь, — мрачно говорит он. На этот раз Хината не сдерживает смех.

***

— Тебя растерзал горный лев или что-то в этом роде? — это первое, что вылетает из уст Сакуры, когда Хината видит её на следующий день. Сейчас четверть восьмого, а значит, слишком рано для особого вида сотрудничества Сакуры и Ино, но Хината брала на себя миссию ранга D, чтобы помочь в цветочном магазине Яманака в Белый день каждый год с тех пор, как она была генином, и это традиция, которую она тайно находит очень значимой. Хината пытается изобразить умиротворяющий взгляд. — Это из-за наших, — Ино шевелит бровями, — посетителей? — Я слышала, что один из них сбежал, — говорит Сакура, не отрываясь от того места, где она раскладывала катушки с лентами за прилавком. — Мне пришлось сбросить печать на камерах ожидания, поэтому я увидел, как Какаши потащил его обратно. Он был довольно самодовольным для человека, похожего на говно. Он действительно вломился в вашу квартиру? Этот парень серьезно не может выдержать разлуки с тобой, например, какое-то время. — Он не врывался, он проник через кухонное окно — и в любом случае это было всего на несколько часов… — пытается Хината. Она определенно не выспалась прошлой ночью, чтобы справиться с этим. — Он не помогал делать все это, не так ли? — спрашивает Ино, ставя ведерко с тюльпанами себе на бедро, чтобы иметь свободную руку, чтобы махнуть рукой на собственную шею. Хината горестно краснеет, но она знает, что лучше не пытаться поправить воротник своей рубашки, в любом случае он уже охватывает то, что он может. — Мой муж сделал это, — говорит она, тыча в достоинство. — Как вам хорошо известно. — Я имею в виду, — говорит Ино, ставя тюльпаны на полку в задней части витрины, — технически, ты женщина, у которой сейчас два мужа. И, в отличие от клона, нет риска лопнуть во время секса, — это понимание предлагается с видом опытной уверенности. — У меня не было секса с мужчиной, который не является моим мужем, — громко говорит Хината, заходя на задний двор, чтобы убрать пальто и взять фартук. Лучше быть твердым с Сакурой и Ино в таких вещах, иначе весь день будет ужасным. Когда она ныряет обратно в переднюю часть магазина, на лице Ино появляется поистине злая ухмылка. — О, верно, — говорит она. — Я забыла! На самом деле это другой человек, за котором ты замужем. Хината замирает, натягивая фартук с монограммой через голову. — А? — пищит она. — Белокурый джинчурики, — говорит Ино, щелкая пальцами в сторону Сакуры. — Что это было? Рыбный пирог Узу или что-то в этом роде? — Наруто, — говорит Сакура, обрезая обтрепанный конец белой бархатной ленты. — Правильно! Судя по всему, вы миссис Фишкейк, — беззаботно говорит Ино. Хината очень сильно сосредотачивается на том, чтобы обмотать завязки фартука вокруг талии и аккуратно завязать их бантиком. Хотя это, вероятно, тщетное усилие, она старается сохранять беспечность, когда говорит: — Что ж, надеюсь, никто ничего не скажет об этом Саске. Но это спорный вопрос. Они скоро поедут домой, не так ли? Как только Саске-сан достаточно восстановит свои запасы чакры. Когда она поднимает глаза, Ино и Сакура смотрят на неё с противоположных сторон магазина с одинаковыми ликующими выражениями на лицах. — Саске-сан, — выдыхает Сакура. — Это только из вежливости, — Хината пытается. Подняв на плечо до смешного огромное ведро с подсолнухами, Ино советует: — Я бы не подходила слишком близко, — она повышает голос и исчезает в холодильнике. — Его амбиции номер один в жизни, и я имею в виду, номер один с огромным отрывом, это восстановление своего клана. Нам, вероятно, следует убедиться, что он не попытается протащить кого-нибудь из твоих маленьких кузенов с собой под этим уродливым гребаным пончо, — она только что вернулась и вытирает руки о фартук, когда входная дверь открывается, и колокольчик громко звенит. — Доброе утро! Добро пожаловать в Yamanaka Flowers, чем я могу вам помочь? По-видимому, покончив с инвентарем лент, Сакура бочком подходит к Хинате, а Ино помогает чрезвычайно прыщавому школьнику выбрать что-нибудь для своих одноклассников. По своему обыкновению, она носит рубашку без рукавов, из-за которой ее татуировки остаются доступными. Сегодняшний белая и сделана из гражданской ткани, достаточно тонкой, чтобы Хината могла разглядеть слои ее нагрудника. А там, чуть ниже ее подмышки — Это новая татуировка? — спрашивает Хината. — Ками, твои глаза — нечто, — смеясь, восклицает Сакура. — Держу пари, Ино не заметит целую неделю! — она поднимает локоть и тянет вниз уже растянутую пройму своей рубашки, чтобы Хината могла видеть крошечные, тонкие штрихи круглой печати. — Это часть модификации хирайшина, над которой я работаю, так что мы с Ино можем поменяться местами. Переключатель работает отлично, но Ино все равно укачивает. — Хорошего дня! — с искусственной яркостью говорит Ино, отмахиваясь от прыщавого парня из Академии. Как только дверь за ним закрывается, она сбрасывает фальшивую улыбку и заявляет. — Совершенно очевидно, что делаю это слишком много — вот почему Намикадзе такой чертовски чокнутый. Я чувствую, что мой мозг всегда вот-вот вылетит из моего носа, — она захлопывает ящик кассового аппарата и понижает голос. — Кстати, о Намикадзе, угадайте, кто такой мистер Фишкейк? Сакура берет бланки предзаказа рядом с кассой и начинает быстро листать их опытными кончиками пальцев, раскладывая их на две стопки. — Я до сих пор не могу поверить, что не поймала его вчера. По сути, он Кушина-шишоу на анаболических стероидах. — Ах, простите? — говорит Хината, беря стопку бланков, которую ей протягивает Сакура. Это все простые букеты, в основном розы и цветы вишни. После стольких лет ранга D Белого дня Хината может связать во сне десятки роз и полдюжины цветков вишни. — Я не понимаю. — Фишкейк — тайный ребенок любви Йондайме и главы клана Узумаки, — говорит Ино, вибрируя так сильно, что кажется, что она собирается отправиться в другую страну. —Учись за границей, моя задница, этот подонок изучает бабу, которая железной рукой правит Удзушиогакуре, — без каких-либо признаков приближающихся клиентов, она пользуется шансом исчезнуть обратно в проходную. — Но он там всего несколько лет, — говорит Хината. — Разве джинчурики… простите, как его зовут, еще раз? — Рыбный пирог, — кричит Ино из проходной, а Сакура говорит, — Это Наруто. Узумаки Наруто. — Разве Узумаки Наруто не слишком стар, чтобы быть их ребенком? — спрашивает Хината. — О, подождите, вы имеете в виду — Узумаки Наруто — ребенок Йондайме и Узумаки Кушины, но его здесь нет? — у неё начинает болеть голова, хотя это не редкость, когда имеешь дело с Сакурой и Ино. — Сегодня утром я отправила команду, чтобы выяснить это, — беззаботно говорит Ино, появляясь из проходной с двумя огромными контейнерами с вишневым цветом и белыми розами. — Но Billboard Brain считает, что ему столько же лет. Так как всем остальным, —она бросает вёдра на прилавок перед Хинатой и бормочет: — Черт, я где-то здесь оставила пустое, я знаю, что оставила. — У меня есть только предчувствие, что пространственно-временные возможности Риннегана имеют внутреннюю логику, — размышляет Сакура. — Они должны, верно? Куда бы вы ни отправились в трехмерном пространстве, вы все равно можете провести двухмерную линию между двумя точками, понимаете? Таким образом, по самой своей природе многомерное путешествие по измерениям n может быть отображено как n-1. Следовательно, логика, — а потом она пожимает плечами, словно она не величайший мастер фуиндзюцу Конохи и уже назначена Рокудайме Хокаге. — Позвольте мне принести вам несколько пакетов с удобрениями для них. О, и мы получили новую ленту для маленьких букетов. Разве это не так мило? — она поднимает рулон для осмотра Хинаты, это бледный атлас цвета слоновой кости, украшенный маленькими белыми и золотыми сердечками. — Оооо, — бормочет Хината, растирая его между кончиками пальцев. Вот почему ей всегда нравится работать в Белом Дне D-ранга. Но милые ленточки могут отвлекать её только на время, и через несколько секунд она ловит себя на том, что хмурится, когда Ино ищет пустое ведро, а Сакура копается под прилавком в поисках коробки с пакетами удобрений. — Но, конечно, мы бы встретились с ним. На экзамене на чунина? Как спрятать ребенка двух исключительных шиноби? — Очень осторожно, если хочешь, чтобы он дожил до совершеннолетия, — приглушенно предлагает Сакура. Теперь она выглядит немного мрачнее, когда появляется с картонной коробкой маленьких бумажных завитков. — Узушиогакуре более уязвим, чем Коноха. Если бы они хотели воспитать его там, они могли бы принять меры, чтобы убедиться, что он держится в секрете, — её лицо смягчается. — Мне немного жаль ребенка. Дверь снова открывается, колокольчик отчаянно звенит, и все три куноичи поворачиваются в унисон, чтобы чирикать: «Доброе утро!» Свекор Хинаты на мгновение замолкает, выглядя немного ошеломленным, прежде чем прийти в себя. — Доброе утро, — коротко отвечает он, подходя к стойке. — Яманака-сама, Яманака-сан. Хината. Нет необходимости спрашивать о его заказе, это то же самое каждый год. — Прекрасный день, не так ли? — весело спрашивает Ино, пока Хината вытаскивает из ведра полдюжины веток цветущей сакуры и связывает их вместе в бумагу с добавлением удобрения. Она избегает милой новой ленты Сакуры, которая может быть слишком милой для Микото, и вместо этого отрезает кусок бледно-зеленого полотна. Когда она завязывает бант, тщательно следя за тем, чтобы петли были одинакового размера, Фугаку отвечает: «Действительно». Он кладет на поднос несколько банкнот рё и толкает их через стойку к Ино. Хината обходит стойку, чтобы предложить ему букет Микото, кланяясь при этом. Учиха не так формальны, как Хьюга, но Хината с годами заметила, что демонстрация изысканных манер вызывает у ее родственников любовь к ней. Учитывая их плохие отношения с Саске, она готова сделать все возможное, чтобы эти воды оставались спокойными. Фугаку говорит: «Спасибо», и, вероятно, это воображение Хинаты, что его голос микроскопически оттаял. — Хорошего дня, Учиха-сама, — бормочет Хината. Она наклоняет голову, пока не звенит колокольчик, сигнализируя о его уходе, после чего Ино и Сакура издают одинаковый хохот. — Учиха-сама! — Ино хихикает, когда Сакура бормочет, глядя на дверь: — Не могу поверить, что он все еще ожидает, что ты это сделаешь. Вы с Саске женаты уже десять лет! Хината быстро обходит прилавок и начинает собирать розы. Её лицо кажется теплым, но, правда, когда это не так? — Это всего лишь вежливость, — говорит она, стараясь не звучать слишком оборонительно. — Ино, у тебя есть пустое ведро, чтобы я могла положить готовые букеты? — Блядь! — Ино лает, рывком приходя в движение. —Да, есть одно… — и затем она исчезает в задней части магазина, вероятно, чтобы напугать одного из оранжереи. Когда Хината поднимает взгляд, Сакура внимательно смотрит на нее. — Что-то не так? — спрашивает Хината, обматывая резинкой первую связку роз и, за неимением другого места, возвращая их в исходное ведерко. Она начинает выуживать еще дюжину. — А, — говорит Сакура, дергаясь. — Нет. Что ж. Нет! Что ж. Может быть? — она прикусывает уголок рта. — Ладно, Ино не хотела тебе говорить, но я чувствую себя немного странно, если не сделаю этого, понимаешь? Но я не знаю, хочешь ли ты этого. — Я не слежу, — говорит Хината. — Ты знаешь, как ты вышла замуж за ребенка Йондайме? — Сакура говорит. Её рот искривляется. — Ну, чрезвычайно мускулистая версия меня, по-видимому, такая. Влюблена, — она кашляет. — В Саске? Хината чувствует, как ее брови приподнимаются над челкой. «Ой!» — невольно говорит она. Что бы ни делало ее лицо, это заставляет Сакуру стонать и падать на прилавок. — Я знаю! — Сакура стонет. — Это не… ясно, что это взаимно. Может, они встречаются? Ино говорит, что у него в голове полный бардак. Но каждый раз, когда я думаю об этом, мне хочется, э-э. Умереть. Немного. Хината не может сдержать смех. Это кажется жестоким, но она беспомощна перед этим. — Эй, — жалуется Сакура, поднимая голову и глядя на Хинату. — Перестань смеяться над моей агонией! Мало того, что я, по-видимому, всего в одном измерении от гетеросексуальности, я должна иметь дело с тем фактом, что Muscles-Me решил запечатлить Саске. Кто, черт возьми, будет смотреть на Саске как на генина и говорить: «О, да, запишите меня в банду влюблённых в уродливые шорты?» — через секунду до нее, кажется, доходит, что Хината на самом деле была помолвлена ​​с Саске, когда они были генинами, потому что на ее лице появляется виноватое выражение. — Подожди, я не это имел в виду. Хината прижимает тыльную сторону запястья ко рту. — Все в порядке, — выдавливает она, глаза слезятся. На секунду ей кажется, что она взяла себя в руки, но тут сзади выскакивает Ино, торжествующе поднимая ведро над головой, и Хината теряет самообладание. Она смеется так сильно, что ей приходится приседать, чтобы сохранить равновесие. — Какой ты друг! — говорит Сакура, сжимая кулаки на бедрах. — Вот у меня экзистенциальный кризис, а вы надо мной смеетесь! Хината хватает ртом воздух и машет рукой перед лицом. — Мне жаль! — она пищит. — Ты сказала ей? — требует Ино. — И ты не дала мне посмотреть? Хотя она внизу за прилавком и ничего не видит, Хината слышит звон колокольчика и шаркающий звук слышимых шагов. Наверное, гражданский. Она изо всех сил пытается подавить смех, но ей это удается, только прижимая ладонь ко рту. — Э-э, — говорит гражданский. — Сейчас… неподходящее время? — Конечно нет! — весело говорит Ино, бросая ведро Хинате на голову и исчезая за прилавком. — Добро пожаловать в Yamanaka Flowers, чем я могу вам помочь? — Ты для меня мертва, — шипит Сакура.

***

К счастью, к обеду Сакура отпустила свою обиду. Пальцы Хинаты обрезаны из-за прикосновения к мокрым стеблям и покрыты небольшими порезами от сочетания шипов и бумаги, но это не то, чего не исправит мазь. Она довольна тем, как много знакомых лиц она смогла увидеть этим утром — друзья из ее класса Академии, различные члены кланов Учиха и Хьюга, даже Ирука-сенсей, который выглядел осажденным с того момента, как он ступил в дверь и покраснел еще сильнее, когда Ино попыталась выудить у него информацию о получателе маленького папоротника в горшке, который он решил купить, — и когда Ино говорит: — Я думаю, теперь ты можешь пообедать, Хината. Мы, вероятно, будем медленными, пока Академия не выйдет, — в четверть третьего Хината чувствует приятную боль от того, что сделал что-то напряженное, но полезное. Она меняет фартук на пальто и выскальзывает из парадной двери магазина, вдохнув свежий воздух с неподдельным энтузиазмом. Может быть, это немного смешно, но Хината гордится собой. В детстве она была такой застенчивой, со своим заиканием и постоянным беспокойством, румянцем, который она никогда не могла контролировать, что она до сих пор удивляется, когда ей удается успешно справляться с социальным взаимодействием во взрослой жизни. Хината засовывает руки в карманы пальто и думает, что бы она хотела поесть. За углом есть прилавок соба или темпура, которую она ест так редко, потому что Саске не любит жареную пищу… — Э-э, привет, — говорит кто-то, вставая перед ней, и Хината резко останавливается посреди тротуара. Это джинчурики. Хината тут же отступает, обороняясь, перенося свой вес, выдергивая руки из карманов и поднимая их перед собой. — Прости! — Джинчурики Узумаки говорит это, потирая затылок. — Я не хотел тебя напугать! — Разве тебя не должны запереть? — спрашивает Хината. Она активирует Бьякуган, и его путь чакры вспыхивает так ярко, что заглушает людей вокруг него. Это как смотреть на Godaime. — Неа! — говорит он, смеясь. — T&I отпустил нас ненадолго, Анко-чан сказала, что это не стоит головной боли, — Хината пытается смотреть сквозь его ослепляющую чакру, ослабляя ее эффект, чтобы она не мешала ей замечать его товарищей по команде. Ах, вот они — Саске-сан, Сакура-сан, Хатаке-сан, стоят в толпе в ближайшем переулке в прямой видимости. Хината поднимает руку и указывает на них. — Ты понимаешь, почему я беспокоюсь? — она спрашивает. — Один из ваших товарищей по команде вломился в мою квартиру прошлой ночью, и Какаши-сан ясно дал понять, что его там быть не должно. Сигнатуры чакры его товарищей по команде кружатся вокруг в течение нескольких секунд, прежде чем они начинают приближаться. — О, — разочарованно говорит Узумаки. — Да, я думаю, это имеет смысл. Вы не очень доверчивы, не так ли? — Маа, она ответственная куноичи Конохи, — говорит кто-то, похожий на Какаши. — Ты должен гордиться, Наруто, — очень сбивает с толку то, что они все сгрудились вот так: почти Саске, но без левой руки; почти Какаши, но без его Шарингана; и эта печать на лбу Сакуры-сан! Такие интригующие узоры, как множество бриллиантов, сложенных друг в друга. Если смотреть на это слишком долго, мозг Хинаты сбивается с толку, который может думать только в четырех измерениях. Хината не отвечает и вместо этого поднимает руку, останавливая проходящего мимо шиноби. Она зовет: — Шисуи-кун, ты не мог бы мне в кое в чём помочь? Шисуи резко останавливается, черепица гремит под его сандалией. — Э-э, — говорит он. Хината краснеет. К сожалению, это не первый раз, когда она невольно раскрывает личность проходящего АНБУ. — Прости! — она пищит. — То есть, Ворона-сан! Он фыркает и падает на корточки. — Сейчас нет особого смысла, — говорит он. — Что тебе нужно, Хината-чан? — Какаши-сан, пожалуйста, — говорит Хината. — Понял, — говорит Шисуи и исчезает. Хината осторожно деактивирует Бьякуган. Хотя Узумаки стоит посреди тротуара, ярко освещенный солнцем, его товарищи по команде сгрудились в тени ближайшего переулка, а Хатаке-сан и Сакура-сан надели капюшоны на характерные шевелюры. Сакура-сан выглядит совсем иначе, с очень мускулистым телосложением и прямой осанкой. Ее руки, лишенные татуированных печатей, сбивают с толку. И волосы такие длинные! Почти до плеч. — Твой Хокаге сказал, что все в порядке, — говорит Сакура-сан Хинате. У неё очень добрые глаза, прямо как у Сакуры. Она дергает подбородком в сторону Саске-сана, видны только бледная кожа его правой щеки и темный правый глаз. — Этот идиот может быть готов рискнуть близкими рабочими отношениями ради побега из тюрьмы, но остальные из нас не настолько глупы, — она бросает взгляд на Узумаки. — Что ж. Не все из нас. — Да, Саске довольно тупой, — беспечно говорит Узумаки. — Но я думаю, ты это знаешь. Его лицо падает. Он почти подавляюще экспрессивный человек. Она немного удивлена ​​тем, как мало он ведет себя как Йондайме, которого Хината помнит как очень спокойного человека в целом. Страшно, конечно, а иногда и смешно, как и все гении шиноби, но ничего такого эмоционального. — А если бы мы прорвались? — внезапно с резкой насмешкой говорит Саске-сан. — И мы напали на тебя вместе? Ты отослала союзника. Это была ошибка. Хината хмурится. — Вы находитесь в центре деревни. Если ты нападешь на меня, я получу помощь в считанные секунды. — Секунды определяют разницу между жизнью и смертью, — говорит он. Это начинает звучать удручающе похоже на одну из стандартных лекций Саске, часто читаемых Хинате в полубессознательном состоянии у ее постели в больнице после недавней попытки похищения. Хината указывает над головой Узумаки на ярко-розовую печать, нарисованную на шесте под лампой. — Сакура может использовать хирайшин, и она поставила печать на каждый фонарный столб в деревне. На самом деле, помощь находится в полутора секундах. Глаза Сакуры-сан широко распахнулись. — Ой! — говорит она очень взволнованно. — Верно! Я здесь мастер фуиндзюцу. Я не могу поверить, что могу использовать хирайшин — он должен быть таким полезным. Представьте себе возможности! Узумаки явно хочет, но потом его начинает тошнить. — Ты не можешь полагаться на других, чтобы защитить тебя, — говорит Саске-сан. Это определенно становится одной из его ночных лекций, поэтому Хината упреждающе активирует Бьякуган, как раз вовремя, чтобы ударить двух тенкецу по предплечью, когда он бьет её по шее кунаем, который он держит обратным захватом. Саске всегда такой предсказуемый. Наверное, это не должно так согревать ее сердце. — Это было очень глупо! — Хината ругает его, когда он проскальзывает мимо нее. Она ловит кунай, когда он его роняет, она довольно сильно ударила второго тенкецу по запястью. — У тебя только одна рука! Еще более важно, чтобы вы сохраняли приток чакры к своей руке. — Вот дерьмо, — выдыхает Узумаки. Хината кладет кунай в сумку с оружием, чтобы освободить руку на случай, если Саске-сан решит нанести второй удар. Но время для этого проходит, поскольку Шисуи внезапно появляется слева от нее, а через почти незаметную горстку миллисекунд — Какаши справа от нее. Не в первый раз Хината удивляется тому, что Шисуи действительно произведение искусства. Хината говорит Саске-сану. — Если Хокаге освободил тебя из-под стражи, я уверена, что это было при условии, что ты будешь вести себя прилично. Ты не должен притворяться, что нападаешь на меня. Что, если бы увидели АНБУ или член полиции Конохи? Это могло превратиться в огромный беспорядок. — Ага, Саске-кун, — говорит Шисуи. Он все еще носит маску Ворона. — А что, если бы твой отец увидел, как тебе надрали задницу? — а потом он хихикает. — Все в порядке, Хината, — небрежно говорит Какаши. — Можешь отступить, Рин их выпустила. Хината выходит из боевой готовности и деактивирует Бьякуган. — Тогда прошу прощения за неудобства. — Это не неудобство, — с большим энтузиазмом говорит Шисуи. Видимый глаз Саске-сана сузился до очень тонкой щели. Он держит руку под неловким углом, он все ещё может формировать чакру из своей ладони, но она будет недостаточно сильной для его самого мощного дзюцу, и возможно, он сможет сказать это по ощущениям. Хината на основании обширного опыта обнаружила, что большинство шиноби имеют грубое, но глубокое понимание своих собственных путей чакры. Они, кажется, всегда знают, когда она запечатывает их достаточно, чтобы закончить драку. — Ты из АНБУ, — наконец говорит он. — Какого хрена ты АНБУ? Узумаки цепляется. Сакура-сан вздыхает. Покрытый шрамами глаз Хатаке-сана дёргается. — Она не из АНБУ, — прямо говорит Какаши. — Она просто очень хороша в своей настоящей работе. Это обязательно должно происходить посреди улицы? Живот Хинаты урчит, и она тут же кладет на него руку, как будто это заглушит чрезвычайно смущающий звук. — Ах, извините, — говорит она, краснея, когда все поворачиваются, чтобы посмотреть на нее. — Я еще не обедала.

***

Втиснуть всех в кабинку в Ичираку кажется плохой идеей, но Сакура-сан уверяет Хинату, что они все поместятся — «Поверь мне, я знаю по опыту», — устало говорит она, — и тогда вопрос в любом случае становится спорным, когда Какаши и Хатаке-сан смотрят друг на друга и говорят: «Глава 15?» в унисон, прежде чем исчезнуть в двойном вихре листьев, и Шисуи неохотно признает, что все еще дежурит и нуждается в Башне. Принимая их приказы, Аяме делает замечательную работу, ничего не говоря об отсутствующей руке Саске или об отсутствии татуировок у Сакуры. Хината решает подсунуть ей еще несколько рё. — Ой, кто был этот парень? — Узумаки хочет знать, как только Аяме принесет им все стаканы холодного чая и снова уходет. — АНБУ, которого ты послала за Какаши. Он знал Саске, верно? Хината смотрит в свою чашку с холодным чаем. — Шисуи-кун? — сказала она. — Он, э-э, — а потом она прикусывает губу и смотрит на Саске-сана сквозь ресницы. Там, откуда я пришел, все мертвы, кроме меня. — Шуншин но Шисуи, — наконец решает она сказать. — После Сакуры и Йондайме он самый быстрый из живущих шиноби. Но он не использует хирайшин, что делает его уникальным. — Он мой двоюродный брат, — прямо говорит Саске-сан. Узумаки и Сакура-сан вздрагивают одновременно. Они всё ещё молчат, когда Аяме приносит поднос с дымящимися мисками и расставляет их вокруг стола. Только Хината заказала цукэмэн, пока она наполняет свою маленькую тарелку бульоном, Узумаки наклоняется и с ужасом в замешательстве спрашивает: — Что это? — Я нахожу здесь стандартный рамен очень сытным, — объясняет Хината. — Слишком много бульона. Цукемен — хороший компромисс для меня. — Слишком много бульона? — повторяет Узумаки. — О чувак. О чувак. О, чувак. — Не обращай на него внимания, — говорит Сакура-сан. — Ему понадобится пара минут, чтобы разобраться с этим. Когда Саске вернулся прошлой ночью и рассказал нам о тебе и твоем, ммм, муже, я думаю, что Наруто законно впал в кататонию. — Перебор? Бульон? — шепчет себе под нос Узумаки, набивая щёки огромным количеством лапши. — Но что это значит? Сакура-сан глотает бульон и улыбается Хинате. Выражение лица выглядит лишь слегка натянутым. — Так какая твоя работа? — спрашивает она бодрым голосом Сакуры из службы поддержки клиентов. — Не-сенсей сказал, что ты хороша в этом. Это споры с идиотами? Ты в Академии? Хината закрывает рот рукой и смеется. — О, совсем нет! У меня определенно нет навыков преподавания. На самом деле я ниндзя-охотник. В наступившей тишине лапша Узумаки со слышимым всплеском соскальзывает обратно в его миску. — Типа тех парней, которые скармливают ниндзя-отступников птицам? — хрипит он. Хината никогда не слышала, чтобы её работа описывалась как таковая, но это довольно точно. Она всего несколько раз использовала птиц-падальщиков, их присутствие не является исключительным в некоторых средах, таких как Ветер, но она обнаружила, что другие методы более эффективны в других странах. — Конечно, — наконец решает она сказать. — Вроде того. — Черт, Хината-чан, — говорит Узумаки, его глаза остекленели, — ты какой-то задира. Разобраться с этим неформальным обращением кажется выше текущих возможностей Хинаты. Ей только сейчас удается притвориться, что это нормально, что она обедает с другой версией своей лучшей подруги, которая любит другую версию своего мужа. Вместо того чтобы что-то сказать, она кашляет и кладет лапшу в тарелку с бульоном. — Разве я не ниндзя-охотник? — она спрашивает. — Другая я. — О, у нас в Конохе нет ниндзя-охотников, — говорит Сакура-сан. Ее голос расслабился и превратился во что-то более естественное. — Однако мы встретили одного из Кири, и он был невероятным бойцом! Ты действительно должен быть кем-то, — она украдкой смотрит на Саске-сана, который с нулевым выражением лица поглощает тарелку тонкоцу. — Я — часть команды из трех человек, — возражает Хината. — Моя специальность — отслеживание и идентификация целей. Конечно, я могу оказать поддержку в ближнем бою, но в идеале моим товарищам по команде не требуется моя помощь. — Пойти на множество миссий, которые идеальны? — фыркнув, спрашивает Сакура-сан. Хината смеется. — Неплохо подмечено. Ками, это было ужасно несколько месяцев назад — в сотрудничестве с Кумо, конечно, — она и Сакура-сан обмениваются сочувствующими взглядами, — И их интеллект был плохим, так что мы были очень сильно в меньшинстве. Мы должны были следовать за целями в течение месяца, отстреливая их одну за другой всякий раз, когда мы могли. Я думала, что Саске выплюнет Чидори, когда я вернусь домой, он был так зол. Он прочел эту дурацкую лекцию после того, как Годаме… я до сих пор не могу поверить, что позволила ему это сделать, — Хината не может не качать головой. — Я думаю, вероятно, нужно было много терпения, будучи в команде генинов с Какаши-саном, не так ли? — Он такой кошмар, — говорит Сакура-сан, закатывая глаза. — Он наш Рокудайме Хокаге, знаешь ли. Если я смогу заставить его посидеть в своем кабинете пять гребаных минут и поставить печать на двух документах, это победа. И его пришлось умолять взяться за работу. Он такой неблагодарный мальчишка, — она протыкает кусок чаши палочками для еды. — Держу пари, что Godaime действительно появляется на собраниях вовремя. — Иногда Сакуре приходится подкупать её, чтобы она не убивала гражданский совет, — признается Хината. — Треххвостый не так агрессивен, как другие хвостатые звери, но даже у него явно не хватает терпения к бюрократии. Сочувственно Сакура-сан спрашивает. — Сузуки-сама? — Да! — говорит Хината. — Эта женщина чертовски холодна, — говорит Сакура-сан. — Как куноичи из старого романа, понимаешь? Те, кто выплевывает ребенка, а затем оборачивается и закалывает кого-то из вражеского клана, пока тот еще доставляет послед. — Я люблю эти романы! — говорит Хината. — Пожалуйста, не говорите Ируке-сенсею, но подразделение Куренай-сенсея на Сенджу Мурасаки было моим любимым классом в Академии. — У вас есть литературный отдел? — Сакура-сан стонет. — О, это так несправедливо. Прежде чем она успевает продолжить, Сакура внезапно появляется посреди столовой Ичираку, она все еще издает небольшой хлопающий звук, когда использует хирайшин, что всегда её раздражает. — Хината! — она сразу говорит. — Когда мы сказали, что у тебя есть час на обед, мы не имели в виду два! Что с рабочей этикой на уровне генинов? — а потом она, кажется, замечает других людей с Хинатой, потому что хлопает в ладоши и смеется. — Ну, я вижу, как это. Заменила меня, не так ли? — она засовывает руки в передние карманы фартука и небрежно подходит. Совершенно очевидно, что эту позу она переняла у своего джонина-сенсея. Сакура-сан очень вежливо говорит: — Здравствуй, рада снова тебя видеть. Сакура смеется и наклоняет голову набок, чтобы видеть вокруг Хинату. Ее длинные серьги издают мягкий звенящий звук, когда она двигается. — Ты тоже, — говорит она. Она бросает скептический взгляд на другую сторону стола. — Извини, но технически Хината на часах. Белый день, знаете ли. — Верно, — говорит Сакура-сан. — В магазине, — она звучит очень, очень слегка задумчиво. Глаза Сакуры сужаются на миллисекунду, прежде чем снова стать веселыми. Это невероятно, даже ее волосы сейчас больше похожи на волосы Какаши, теперь, когда она позволила макушке немного отрасти. Она тянется через грудь, чтобы почесать плечо сзади, подтягивая обвисшую пройму рубашки. — Добро пожаловать к нам, — неуверенно предлагает она. — Это день, когда все руки на палубе. Сидящие напротив Узумаки и Саске-сан выглядят так, будто не знают, куда смотреть. Узумаки продолжает смотреть на Сакуру, потом на Хинату, потом на руки Сакуры, потом на шею Хинаты, потом снова на руки Сакуры, а потом снова на шею Хинаты, о нет, потому что Саске растерзал ее прошлой ночью, как какой-то сумасшедший сумасшедший. Хината кашляет и кладет руку себе на горло, дергая за воротник, как будто ей нужно поправить, как он прилегает к коже. — Я очень ценю это, — мягко говорит Сакура-сан, — Но я не уверена, что это лучшая идея. — О, все будет хорошо, — говорит Сакура. — Мы скажем всем, что вы новый тип клона. Я всегда пробую странное дерьмо, — её глаза имеют решительный блеск. — Да ладно, если Ино узнает, что я оставила тебя здесь, она будет в ярости. У нее есть реальный список всего, что она хочет у тебя спросить, она даже записала это в блокнот. Сакура-сан закусила губу. — О, — говорит она. — Ну, я имею в виду, — она поворачивается к Узумаки и Саске-сану, у которых, кажется, нет особого мнения по этому поводу. Узумаки выглядит странно. Удрученный и решительный одновременно. Саске-сан с пустым лицом. — Позволь мне починить твоё тенкецу, прежде чем я уйду, — тихо предлагает Сакура-сан. После долгого молчаливого размышления Саске-сан хмыкает и кладет свою руку ладонью вверх на ее. Рука Сакуры-сан светится зеленым, очень слабо — Хината достаточно знает о медицинских ниндзюцу, чтобы быть впечатленным ее контролем, почти нет утечки! — она ​​проводит большим пальцем по внутренней стороне его предплечья. Его кожа бледная и гладкая, настолько идеальная, что выглядит почти как подделка. У мужа Хинаты есть темный шрам на внутренней стороне правого предплечья. Когда им было по двенадцать, он пытался научить ее дуть в катон, но она потеряла над ним контроль. Саске даже не заплакал, что в то время произвело на Хинату невероятное впечатление. Когда Хината поднимает голову, он наблюдает за ней. Его брови микроскопически сближаются, общий запрос. Хината не знает, что сказать. Ваша кожа слишком идеальна? Это просто еще одно напоминание о том, что он и Саске очень разные люди. Вместо ответа Хината выскользнула из кабинки. — Обед за мной, — объявляет она. —Спасибо за прекрасную еду. Было очень приятно познакомиться с вами, Узумаки-сан, — она вежливо кланяется ему. — Дай-ка я возьму это, — тихо говорит она Сакуре, снимая пальто с крючка на стене. — Я могу встретиться с вами обоими в магазине. Сакура кивает, а затем окликает: — Эй, Muscles-Me, не хочешь прокатиться по громовой трассе? — Хирайшин?! О, да, — радостно говорит Сакура-сан. Пока Хината пробирается вокруг столов к передней стойке, она слышит, как Сакура и Сакура-сан погружаются в мельчайшие детали тюленей хирайшин с бормотанием возбужденных визгов. Ничто так не вырывает Сакуру из её фальшивой оболочки апатии в стиле Какаши, как теория фуиндзюцу. Когда Хината заканчивает платить и выскальзывает из Ичираку, поднимая волосы из-под воротника пальто, Узумаки уже ждёт её. Его руки в кармане комбинезона, и он, кажется, пытается вырыть дыру между двумя булыжниками носком сандалии. Хината прочищает горло, и он подпрыгивает. — Ах! — вопит он, а потом смущенно смеется и чешет затылок. — Ну, это так. Могу я проводить тебя обратно? Если бы это был шиноби Конохи, Хината точно знает, что сказать. Это очень мило с твоей стороны! Но я бы предпочел идти одна. А потом, если это не сработает, она проведет всю прогулку, говоря о Саске. Ей пришлось рассказать историю об удалении печени на экзаменах на чунина только один раз, оно оказалось почти мучительно эффективным на одном из двоюродных братьев Кибы. Но она не может не чувствовать себя немного плохо из-за Узумаки, который точно не просил, чтобы его увезли в другую вселенную с помощью додзюцу, которое его лучший друг едва понимал, как использовать. И, конечно же, он уже хорошо знает, что она замужем. — Я полагаю, все будет в порядке, — в конце концов выдавливает Хината. Она вздрагивает от неуклюжей путаницы слов, вылетающих из ее рта. — Здорово! — говорит Узумаки. Он тут же поворачивается на каблуках и подстраивается под ее более короткий шаг. Он не такой высокий, как Саске, но он достаточно близко — и достаточно далеко от Хинаты — чтобы проверить, какова его естественная скорость. — Итак, э-э, ниндзя-охотник, да? Не наследница? Хината говорит: «Вау», прежде чем успевает сдержаться. — Это было слишком резко? — спрашивает он ее, морщась. — Прости. Это было слишком резко. Мне просто было любопытно. Хината хочет сказать, Разве твоя мать не глава клана? Разве они не воспитали вас с лучшими манерами, чем это? Но он кажется искренне добродушным. Должно быть, ему странно отступать на вежливую дистанцию, в конце концов, он женат на какой-то версии Хинаты. Поэтому вместо этого она говорит. —Моя сестра — наследница. Твоя жена наследница своего клана? — Нет, — говорит он. — Это Ханаби. Как и здесь, я думаю. — Не Неджи? — она спрашивает. — Старейшины серьезно рассматривали его. Он самый сильный Хьюга нашего поколения, если судить по мастерству Мягкого Кулака. Узумаки молчит достаточно долго, чтобы Хината бросила быстрый взгляд на его лицо. Он выглядит невероятно грустным. — О, — глухо говорит она. — Я понимаю, — она резко вдыхает, задерживает воздух в груди, а затем медленно выпускает его. Когда она немного успокоится, она спрашивает — Чем тогда занимается твоя жена? — она пытается казаться вежливо заинтересованной, как могла бы вести светскую беседу с дальним кузеном Учихи на ежегодном фестивале Обон. — Она не ниндзя-охотница и не наследница. Признаюсь, я думала об Академии, но чувствовала, что у меня не хватает для этого полномочий. Итачи так искусен в этом. — У нас будет ребенок, — выдавливает Узумаки так быстро, что слова сливаются. Затем он кричит. — Итачи работает в Академии?! — Ребенок? — Хината пищит. Она спотыкается о бордюр, и Узумаки приходится поймать ее за локоть, прежде чем она падает лицом на улицу. Узумаки всё ещё держит её за локоть. Его голубые глаза тревожно блестят, даже когда он морщится и смотрит поверх её головы. Он ставит её обратно на тротуар и выжидает мгновение, чтобы убедиться, что она устойчива, прежде чем отпустить ее. — Я имею в виду, мы пытаемся завести ребенка, — поправляется он. — Ты… она… э-э, Хината взяла отпуск в активном списке миссии, пока мы… ты знаешь. Потому что она хочет остаться с ними дома. — С ребенком? — пронзительно повторяет Хината. Последние несколько слогов вылетают из её рта настолько пронзительно, что, вероятно, их могут слышать только находящиеся поблизости нинкены. — Ага, — говорит Узумаки. Его лицо немного покраснело. Он выглядит смущенным, но решил этого не делать, что, к сожалению, очень знакомо Хинате, она видела это в зеркале много, много раз. Хината моргает, глядя на него, наверное, какое-то время. Ее мозг снова и снова кричит «РЕБЁНОК», словно гендзюцу замешательства. — Но… старейшины? — слабо говорит она. Невероятно, но Узумаки сразу все понял. — Больше никаких уплотнений, — говорит он. — Ты и Ханаби, вы поставили этих напыщенных идиотов на место. Было очень жарко, — его смех начинается с одобрения, а затем переходит в неловкий. — Я имею в виду. Моя жена горяча! Не то что ты. — А, — наконец выдавливает Хината. — Ты выглядишь довольно удивленной, — говорит Узумаки. Он хихикает — это звучит натянуто — и потирает затылок. — Нет, ну, маленькие Учихи бегают вокруг? — У нас с Саске никогда не будет детей, — рефлекторно говорит Хината. Выходит холодно твердо. Ей никогда не удавалось сказать это по-другому. Узумаки выглядит искренне удивленным. — Погоди, правда? Но ты любишь детей! И этот идиот тоже. Он притворяется, что нет, но дети превращают его в слизь. Это чертовски весело. Смешайте родословные, и вы найдете его снова. Хината говорит. — Если старейшины Конохи так сильно хотят получить Риннеган, они могут сами заняться этим вопросом, но я выведу их на собственном трупе. Узумаки издает искаженный звук. Внезапно Хината понимает, что делится интимными личными подробностями с кем-то, кто по сути является незнакомцем посреди улицы. Сейчас чуть больше четырех, и Академия выпустит в любой момент. Делать вид, что где-то в Конохе уединение, — это шутка, но торговый район посреди дня? С тем же успехом она могла подойти к старейшинам и плюнуть им прямо в лицо. — Магазин прямо впереди, так что спасибо, что проводил меня, — говорит Хината, делая вид, что сейчас она не похожа на помидор с длинными волосами. Единственное, что она может придумать, это вежливо улыбнуться ему, что должно выглядеть нелепо. Его лицо так беспокоится о ней, что требуется всего несколько секунд зрительного контакта, чтобы ее улыбка превратилась во что-то настоящее. — Прости, ты меня просто напугал. Я действительно желаю тебе и твоей жене всего наилучшего. — Спасибо, — говорит он. Она кивает ему, затем обходит его и быстро направляется к крыльцу Яманака Флауэрс. Она тянется к дверной ручке, когда он кричит ей вдогонку. —Наверное, довольно странно, что мы рядом, а? Она поворачивается, чтобы посмотреть на него через плечо. Он стоит в квартале, засунув руки в карманы комбинезона. Он больше не выглядит таким грустным, от чего что-то в груди Хинаты немного расслабилось. Саске всегда ругает ее за то, что она слишком заботится о чувствах других людей, но это не то, что она когда-либо могла изменить в себе. — Я уверена, что тебе так же странно находиться здесь, — говорит она. — Давай просто будем добры друг к другу, хорошо? Он смеется. — Да, хорошо, — он поднимает руку на прощание. — Увидимся, Хината. — Ты тоже… это Наруто-сан, верно? — Правильно! — весело говорит он, показывая ей большой палец вверх.

***

Технически Yamanaka Flowers открыта до семи, но поток паникующих бойфрендов, начинающийся в четверть восьмого, не утихает до восьми тридцати, так что именно тогда Ино, наконец, удается перевернуть табличку на двери на ЗАКРЫТО и выдохнуть долгий, рваный выдох. Сакура лежит на спине на полу проходной, только ее ноги торчат из открытой двери. Хината пытается смотать моток атласной ленты, который развернул очень решительный малыш. — Я отвела от нее взгляд всего на полсекунды, — бормочет Сакура-сан, стоя лицом вниз у стойки. — Все в порядке, Хината, можешь оставить, — устало говорит Ино. Она смотрит на ноги Сакуры, явно размышляя, стоит ли кричать на нее, что она греет холодильник, а потом решает, что нет. — У меня почти получилось, — уверяет ее Хината. Ино говорит. — Серьезно, все в порядке. В любом случае, нам, вероятно, придется его выбросить, так как он весь в слюнях Юми-тян. Позади нее звенит колокольчик, когда Саске открывает дверь, и две Сакуры стонут в унисон. «Мы закрыты «, — ревут они оба. — Что у тебя с волосами? — спрашивает Саске, прогуливаясь мимо Сакуры-сан. Когда ее голова дергается с громким щелчком, он ухмыляется ей через плечо, прежде чем снова повернуться к Хинате. Сегодня он одет в бронежилет и водолазку, волосы падают на лобовой протектор, как это бывает, когда он не возится с гелем. Должно быть, сегодня днем ​​он не спарринговал с Тентен, потому что у него нет катаны на поясе. Он обхватывает Хинату за талию и притягивает к себе, чтобы быстро поцеловать в лоб, прежде чем повернуться к Сакуре-сан. — Я думал, ты сказала, что отрастишь их снова только после смерти бабушки Ино. Сакура говорит с пола проходной. — Я сказала это и имела в виду. Эта сука может укусить меня за всю задницу, — Саске вздрагивает. Хината чувствует это, когда их бедра прижимаются друг к другу. Но ему требуется всего полсекунды, чтобы понять, что происходит. Он наклоняет голову в сторону Сакуры-сан и показывает рукой знак вне ее поля зрения. Только? Хината кивает и слишком устала, чтобы не положить висок ему на плечо. Это удобно прямо здесь. — Привет! — говорит Ино, прислоняясь к пустым стеллажам вдоль витрины. Кажется, она вот-вот заснет на ногах. — Моя бабушка — уважаемый старейшина клана Яманака. — Этот уважаемый старейшина клана Яманака может укусить меня за задницу, — поправляется Сакура. Она вздыхает и садится, проводя руками по волосам и грубо почесывая кожу головы. Когда она поднимается на ноги, она, кажется, понимает, что происходит: Сакура-сан смотрят на Саске, как на человека, который только что получил серьезную травму головы. — Э-э, ты в порядке, Muscles-Me? — спрашивает Сакура. Сакура-сан вздрагивает. — Да! — хрипло говорит она, кивая дважды, а затем еще дважды. — Честно говоря, это значительно страннее, чем кто-либо мог мне представить. — Страннее меня? — Сакура говорит. — Страннее меня? — Ино говорит. — Думаю, я обиделась. Саске до стыдливости нормальный. — Эй, почему бы тебе не отвалить? — предлагает Саске. — Почему бы тебе не пойти нахуй, Учиха? — добродушно отвечает Ино. — Он красивый, я дам вам это, но посмотрите на это лицо, — Ино подпирает подбородок большим и указательным пальцами. — Здесь работает больше, чем просто хорошая костная структура. Саске бормочет. — Да, похоже на расстройство личности. — Пожалуйста, не груби моим друзьям, — бормочет Хината ему в плечо. — Ага, Саске, — насмехается Сакура. Она вздёргивает бедро и прислоняется к стойке рядом с Сакурой-сан. Они оба ухмыляются и синхронно наклоняют головы. Серьги Сакуры звенят, длинные волосы Сакуры-сан качаются. — Не будь грубым. Проходит пауза, пока Саске переваривает это, а затем объявляет. — Мы уходим. Хината, где твое пальто? Сакура смеется, совсем не обижаясь, но лицо Сакуры-сан меняется всего на секунду. В этом есть какая-то нежность, Хината теперь это видит. Ей легко распознать эмоциональный ушиб, который вы получаете, когда ваши чувства топчутся снова и снова. Их было так много у Хинаты, когда она и Саске были вынуждены начать ухаживания — укол её гордости из-за того, что Ханаби была выбрана наследницей, страх, что её отец отречется от неё, ужасные вещи, которые старшие говорили ей. Ей, о том, что её единственной полезной чертой была плодовитость — что она расплакалась на полпути к их первой обязательной еженедельной встрече. Саске предложил научить её катону только потому, что запаниковал при первом взгляде на слёзы. Он не эмоционально восприимчивый человек. Хината на секунду парализована этим осознанием. Должна ли она пригласить Сакуру-сан на ужин? Но, может быть, это было бы более жестоко. Она бросает умоляющий взгляд на Ино, которая всегда лучше всех знала Сакуру. — Да, не будь таким ребенком, — протягивает Ино. — Сакура, ты не думала о командном ужине? — О верно! — говорит Сакура, даже не моргнув от этой вопиющей лжи. — Ты готов, Саске? Шикамару не на задании. Вы должны услышать истории от Muscles-Me — очевидно, какой-то гребаный идиот объединил Шикамару и Ино в команду, можешь в это поверить? И она никогда не убивала его. Извини, Хината, но это эксклюзив команды Какаши. Рука Саске сжимается на бедре Хинаты, и его рот сжимается. — Ты должен это сделать, — мягко говорит ему Хината, прежде чем он успевает отказаться. — Хм, — говорит он. — Я не хочу оставлять тебя в покое. — Ты буквально единственный человек в этой деревне, который думает, что Хината не выпотрошит кого-то достаточно глупого, чтобы попытаться причинить ей боль, — говорит Ино. Саске игнорирует это. — Неджи в деревне? — тихо спрашивает он Хинату. — Я не уверена, — признается Хината, и они в унисон поворачиваются к Ино, которая говорит.  — Да, он рядом. Хочешь, я провожу её до комплекса Нара? Поскольку твоей жене, джоунину-ниндзя-охотнику, очевидно, нужна няня, чтобы пройти пять кварталов. На это Саске отвечает ядовитым взглядом. — Я знаю, знаю, — говорит Ино, закатывая глаза. Она опускает голос в низкий регистр. — Моя жена не может прожить шесть месяцев без того, чтобы кто-нибудь не пытался её похитить. На данный момент это звучит так, будто ты хвастаешься. Хината сдаётся и закрывает лицо руками. Ино и Саске всегда выявляют друг в друге худшее. Все шиноби, конечно, параноики, и кланы с додзюцу могут возвысить его до уровня искусства, но Хината научилась жить с особым типом чрезмерной защиты Саске. Во всяком случае, он не хуже, чем был её отец. После той катастрофы в свой пятый день рождения ей целый год не разрешалось покидать территорию Хьюга. — На днях у тебя будет аневризма, — со знанием дела говорит Ино. — От стресса. — Пожалуйста, — говорит Хината, заступаясь перед тем, как Саске решает убить Ино электрическим током. — Мы все немного на взводе из-за наших, э-э, посетителей, так что давайте просто… не будем жестоки друг к другу, — а потом она притворяется, что возится с карманом бронежилета Саске, прижимая руку к его груди, чтобы чувствовать его сердцебиение. Оно устойчиво, но немного быстрее, чем обычно. — Я посмотрю, сможет ли Неджи поужинать со мной, если это тебя успокоит. Но тебе не нужно беспокоиться о наших посетителях. Саске говорит. — Шисуи сказал, что тебе пытались перерезать горло, — без всякого эффекта, но Хината чувствует, что его сердцебиение участилось. — Это была лекция, — говорит Хината, улыбаясь ему. Она так беспомощно влюблена в Саске. Даже нелепые части его тела заставляют её чувствовать себя такой нежной. —Очень знакомое, о серьёзном отношении к моей личной безопасности. Левый уголок рта Саске приподнялся. — А, — говорит он. Хината встает на цыпочки. Саске должен наклониться, чтобы она могла коснуться губами его щеки, что он и делает, очень медленно, так что она знает, что он знает, что она немного снисходительна к нему. — Приятно провести время за ужином, — говорит она. —Я пойду сама, чтобы увидеть Неджи. Если я увижу Шикамару, куда мне его отправить? Когда она оглядывается через плечо, то видит, что Сакура-сан все еще смотрит на нее с легким синяком. Хината не знает, чем ей помочь. При всем том, что Саске чрезмерно опекает, а иногда и настоящий кошмар — что бы ни случилось во время его двухлетней «садоводческой» миссии, это разрушило его уверенность в том, что Хината всегда будет в безопасности в деревне — она знает, что он любит её достаточно, чтобы умерить его инстинкты. Он не обращается с ней как с ребенком и никогда не обижает её, хотя, возможно, мог бы. Он доверяет ей. Способен ли Саске-сан доверять кому-либо? Он не кажется таким. — Ржавый Кунай? — предлагает Сакура. Сакура-сан морщит нос. — Это место — свалка. — Точно! — Сакура радостно соглашается. — Все знают, что нужно заниматься своими гребаными делами, так что наша история с экспериментами с клонами, вероятно, сработает. Саске вздыхает. — Что угодно, — ворчит он. Хината снова целует его в щеку. — Спасибо, — шепчет она ему на ухо. — Хм, — говорит он, но этот маленький изгиб в левой части его рта стал глубже.

***

Уже почти одиннадцать, когда Неджи провожает Хинату домой, утверждая, что ему нужен свежий воздух. Учитывая, что они наслаждались неторопливым ужином на энгаве с видом на лес, Хината догадывается, что снова подвергается неуместной паранойе шиноби, но не протестует. Она находит компанию Неджи очень восстанавливающей, они способны на долгое молчание в компании друг друга. Возможно, помогает то, что ни один из них технически больше не является членом Хьюги. Если Нара и оказывают какое-то давление на Неджи, так это более спокойно. — Двоюродный брат Шикамару умер на прошлой неделе, — резко объявляет Неджи, когда они сворачивают в район Учиха. — На службе у даймё. Хината не знал, что у Шикамару есть двоюродный брат, который был одним из Двенадцати Стражей. Это очень почетная должность, но, как правило, она немного более напряженная, чем в среднем Нара любит свои долгосрочные посты. — Пожалуйста, передайте ему мои соболезнования. Они были близки? — Когда они были детьми, — говорит Неджи. Он складывает руки за спиной, как делает, когда хочет связать себя в разговоре, который его беспокоит. Отец Хинаты делает то же самое. — Он назвал Шикамару в своем завещании. — Ой? — настаивает Хината. — У него есть дочь, — продолжает Неджи. — Она осиротела из-за его смерти. — О, — говорит Хината. Она прикусывает уголок рта в течение нескольких долгих секунд. И затем, тщательно ровным голосом, она спрашивает: — Шикамару поедет в столицу, чтобы забрать ее? — Скорее всего да, — говорит Неджи, глядя прямо перед собой. — Ей четыре. — Такая маленькая, — бормочет Хината. Неджи откашливается. — Было предложено, чтобы Шикаку нашел дом для ребенка в подходящей семье в клане, — говорит он. — Конечно, — соглашается Хината. Это задача, которую главам кланов приходится выполнять слишком часто, даже в мирное время. Она ждет, пока Неджи продолжит, но они пересекают один перекресток, потом другой, а он молчит. Когда она смотрит на него краем глаза, мышцы его горла напрягаются. В детстве у Хинаты и Неджи были противоречивые отношения, полные страха, злобы и обиды. Они не научились любить друг друга, пока почти не выросли, но как только они это сделали, между ними стало так удивительно легко. Посторонним — даже членам других старых кланов, таких как Саске и Шикамару — может быть трудно понять сложные нюансы политики клана Хьюга. Неджи знает и разделяет так много уязвимых, раненых мест внутри Хинаты. Знать, что будущее их клана намного ярче, чем прошлое, немного ослабляет бремя. Ханаби поклялась, что объединит основной и дополнительный дом, когда станет главой клана. На третий день рождения наследника больше не будет запечатывания. Она также добилась от их отца постановления, согласно которому любое использование проклятой печати членом основной ветви влечет за собой чрезмерно суровое наказание. Но Хинате до сих пор иногда снятся те ужасные встречи со старейшинами, когда она была ребенком, их сморщенные пальцы, исследующие её лицо, их холодные заявления о её сомнительной ценности. Они пытались забрать глаза у Неджи, когда он отказался жениться на Ханаби. Это были только угрозы Ханаби и Хинаты — крайне бесхитростные, о самопроизвольной стерилизации и о том, как неловко было, когда лучший друг Хинаты. Несмотря на свою жалкую историю, Хината получила от Неджи столько силы. Всегда кажется правильным предложить ему эту силу, когда он в ней нуждается. Его любовь защищает её от зарождающегося беспокойства. Это позволяет ей быть лучшей версией себя. На крыльце своего многоквартирного дома Хината поворачивается и осторожно обнимает Неджи. — Ты очень хороший брат, — говорит она ему. — Я думаю, ты будешь отличным отцом. Неджи обнимает ее за плечи. Он выдавливает: — Посмотрим, — и сжимает её чуть крепче.

***

Хината спит, когда возвращается Саске. Она просыпается, когда чувствует, что кто-то наблюдает за ней, но тут же чувствует знакомый запах его мыла для бритья. Он использует его только в деревне, поэтому Хината не может не ассоциировать его с безопасностью дома. — Мм, — бормочет Хината, переворачиваясь и натягивая одеяло на голову, чтобы он мог включить свет. — Как прошел ужин? Саске включает лампу. Хината слышит, как тянут металлическую нить лампы и шипит нить накаливания в колбе. Ей почти удается снова уснуть, но что-то не так. Саске любит смотреть, как Хината спит, но предпочитает делать это с гораздо более близкого расстояния. Хината не может сдержать стон. Сейчас она полностью проснулась. — Пожалуйста, подожди меня в гостиной, — говорит она в подушку. — Думаю, мой муж расстроится, если увидит тебя здесь. Когда она ничего не слышит, она опускает одеяла и моргает от внезапного наплыва света. Саске-сан, мужчина, который не является её мужем, стоит в дверях. Он избегает пончо, высокий воротник рубашки, которую он носит под бронежилетом, по-прежнему скрывает большую часть его выражения, даже несмотря на то, что его волосы заправлены за уши, а левый глаз открыт. — Почему твоя куртка слишком короткая? — сонно спрашивает Хината. Он обрезан высоко, обнажая его живот, что кажется безответственным. Он ее игнорирует, конечно. — Это было спецально, — вместо этого говорит он. — Я думала, что это было ошибочное применение Риннегана? — хрипло говорит Хината. — Это, — говорит он. — Вы двое. — О, — говорит Хината. Теперь она немного проснулась и со вздохом принимает сидячее положение, скрестив ноги под одеялом. Теперь до неё доходит, что на ней очень тонкая юката для сна, и ей не особенно интересно слезать в ней с футона под его холодным, несовпадающим взглядом. Она пытается выглядеть небрежно, подворачивая вокруг себя одеяла. — Ты спрашиваешь, был ли у нас с Саске брак по расчету? Он кивает, один раз. — Да, — говорит она. Он настолько выше её, что у нее начинает болеть шея. Она проводит двумя пальцами по основанию черепа, пытаясь расслабить там мышцу. Саске-сан приседает и хмурится, глядя на нее, как делает Саске, когда думает, — так что, едва заметный поворот его глаз вниз. — Он влюблен в тебя, — говорит он. — Да, — соглашается Хината. — Это может случиться в браке по расчету. Твой отец очень влюблен в Микото-сан. Его хмурый взгляд становится глубже. — И ты его любишь? — говорит он, теперь это звучит гораздо более скептически. — Он груб. Он не очень хорошо к тебе относится. — Мой муж очень хорошо ко мне относится, — говорит Хината, и он очень холодно поднимает бровь, бросив взгляд на ее шею. Хината с отчаянием понимает, что вырез ее юкаты свободен, и он может видеть все синяки у основания ее шеи. — Э-это было по обоюдному согласию, — говорит она, чувствуя, как начинает гореть лицо, — Н-не то чтобы это тебя касалось. Ей требуется несколько секунд, чтобы понять, что он ждет, пока она уточнит. Секунду она возится со своей юкатой, пытаясь как можно плотнее застегнуть ей горловину. — Ты спрашиваешь, потому что не очень хорошо обращаешься с Сакурой-сан? — спрашивает она. Его лицо становится очень жестким. — Это не имеет значения, — говорит он. — Она очень щедрый и любящий человек, — говорит Хината. — Я думаю, это может быть немного пугающим, насколько она хочет открыть своё сердце. Шиноби легче, когда все осторожны. Ино говорит, что нас нужно обманом заставить полюбить, потому что мы не привыкли к искренности. Он хмыкает, вероятно, соглашаясь. Саске сделал то же самое, когда Ино в пьяном виде стряхнула с них пыль со своей Теории Любви. Они с Сакурой встречались уже несколько месяцев, и Ино, наконец, была готова признать, что вкладывает в их отношения больше, чем просто секс. — Сакура слишком страшна, чтобы любить во всеоружие, — пробормотал он. — Какой шиноби добровольно бросится в такую ​​засаду? — Саске слишком защищает меня, — признается Хината. — Это делает его вспыльчивым. Но многие вещи раздражают его, и я научился с этим жить, точно так же, как он научился жить с моим волнением. Люди говорят, что брак — это работа, но это не то, от чего вы страдаете, знаете ли. Это та работа, которую вы любите делать. Фиолетовые глаза Саске-сана медленно вращаются. — Я не знаю, что тебе нужно от Сакуры-сан или что ей нужно от тебя, но ты узнаешь, — мягко говорит ему Хината. — Просто не забывайте быть щедрым к себе. — Ты, должно быть, проводишь с ним много времени, — почти рассеянно говорит Саске-сан. — Ты очень похож на него. — Кого? — недоуменно спрашивает Хината. — Итачи, — говорит он. Уголки его глаз смягчаются, как прошлой ночью, когда Итачи излагал все свои аргументы против детей-солдат. — О, — говорит Хината. — Я предполагаю? Он часто приходит. Он и Саске очень близки. — она может сказать, что он имеет в виду комплимент, но её немного раздражает то, что её собственный эмоциональный интеллект, над улучшением которого она усердно работала, приписывается её зятю. Но она может сказать, что Саске-сан любит своего брата и очень сильно скучает по нему, поэтому она решает просто выдохнуть и отпустить его. — Пожалуйста, позаботьтесь о нем, — говорит Саске-сан. Голос у него немного хриплый. — Да, — обещает Хината. — Я буду. Он кивает одним рывком и встает. Внезапно гнетущая часть его присутствия возвращается. Хината до сих пор не осознавала, насколько он ее приглушил — насколько хорошо он имитировал более теплую, гораздо более приятную чакру её мужа — до сих пор, и она автоматически откидывается назад, прочь от него. Он отворачивается от нее, двигаясь, чтобы поближе рассмотреть фотографии, висящие над комодом. Хината и Саске в своих свадебных кимоно, Итачи и Саске в детстве, команда Какаши в роли генинов, команда Куренай в роли чунина. Хината сомневается, что он проявляет большой интерес к её старой команде генинов, это похоже на способ избежать зрительного контакта во время трудного разговора. — Ты никогда не спрашивала, как я получил Риннеган, — говорит он. Такое ощущение, что у Хинаты насильно сдули легкие. Она выдавливает: «А-а?» — Это не сложный процесс, — говорит он. — Единственное требование — чакра Оцуцуки Хагоромо. Его дух дал мне немного — достаточно, чтобы пробудить один глаз. Хината выдыхает: — Хагоромо? Не Хамура? Не Хьюга? Саске-сан смотрит на нее через плечо. Его фиолетовый глаз блестит. — Хагоромо, — подтверждает он. — Есть способ сделать его дерьмовую версию, но вам нужен Сенджу, а не Хьюга, и это должен быть правильный Сенджу в паре с правильным Учихой. Хината кивает. Ее голова кажется очень легкой, как будто её череп наполнен воздухом. Она смотрит на его затылок, где его волосы достаточно длинные, чтобы фактически расти вниз. Это слишком дезориентирует в сочетании с его словами — вам нужен Сенджу и Хагоромо, а не Хамура, поэтому она зажмурилась. — Думал, ты захочешь знать, — бормочет он. Хината издает слегка истерический визг смеха. Она кладет голову на руки и падает лицом вниз на одеяло. Все ее тело трясется. Такое ощущение, что что-то выливается из каждого тенкецу на ее теле. Это ужас? Это облегчение? Не Хьюга, думает она. Её глаза яростно чешутся. — Они хотят разводить нас, как кроликов, — выплюнул Саске в четырнадцать, когда он все время злился и ещё не понял, что кендзюцу — подходящий выход. — Сначала я убью их всех. Хината чувствует прикосновение к своей макушке. Кончики пальцев, два из них, постукивали по ее черепу. Когда она садится, комната расплывается из-за ее слез, но она может разобрать достаточно, чтобы увидеть, что она пуста. — Спасибо, — говорит она. Выходит как слизистое бормотание. — С-спасибо! — кричит она, прежде чем слёзы снова начинают пузыриться. Теперь она может определить это чувство. Это радость.

***

Когда утром Хината проходит мимо миссионерского стола, чтобы оставить свой отчет о миссии ранга D в Белом дне, Ирука — единственный дежурный. — Доброе утро, Хината, — говорит он, любезно улыбаясь ей и принимая свиток миссии. — Доброе утро, Ирука-сенсей, — приветствует его Хината. — Кажется, сегодня очень тихо. — Ты пропустила утренний пик, — говорит ей Ирука, разворачивая свиток и быстро просматривая его. — Ах, твой аккуратный почерк всегда доставляет удовольствие. — Спасибо, — отвечает Хината. Ирука просматривает весь отчет, как всегда тщательно, хотя Хината — джоунин, который пишет отчеты о миссиях уже более десяти лет и пишет этот точный отчет каждый год с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. В конце Ирука кивает, ставит штамп «получено» и поворачивается, чтобы положить на полку с надписью «ЗАВЕРШЕНО». У него сзади на шее очень большой след от укуса. Он выглядит как человек, хотя клыки кажутся немного больше, чем обычно. Под ним, слева, Хината почти может различить край другого, исчезающего под высоким воротником его бронежилета. Как только она понимает, на что смотрит, Хината тут же пытается убедить себя, что ничего не видела. Может быть, Ирука просто обжегся сегодня утром в душе. — Все готово, — говорит Ирука, снова поворачиваясь к Хинате. — Могу я чем-нибудь еще помочь? Хината склоняет голову в быстром поклоне. — Нет! — она пищит. — Спасибо! Она убегает оттуда так быстро, как только может, а это значит, что в спешке она чуть не задавила Хокаге Годайме. — Ах, доброе утро! — Хината справляется. Её лицо такое горячее, что кажется, оно вот-вот растает. — Хината, рада тебя видеть, — говорит Годайме, улыбаясь ей с искренним энтузиазмом. У нее не должно быть запланированных на сегодня встреч с гражданским советом. Ее окружают Сакура и Какаши, которые делают Хинате одинаковые взмахи двумя пальцами. — Хорошая работа с нашими посетителями, я хотела, чтобы вы знали. Мы их только что проводили без проблем. — Это здорово, — говорит Хината, поскольку это, кажется, единственный возможный ответ, который она может дать. — Я рада, что смогла помочь, — наверное, смешно немного грустить из-за того, что у нее не было возможности попрощаться с Сакурой-сан, но, может быть, это и к лучшему. Годайме продолжает: — Мы связываемся с Минато по поводу подробностей, если вы следите, — предположительно она имеет в виду существование Узумаки Наруто. Хината согласно кивает. — Здорово. Яманака-сама упомянула в своем отчете этим утром, что ваше присутствие вызвало особенно благоприятный отклик у рассматриваемого субъекта. Там может быть какая-то личностная совместимость, которую нам, возможно, придется использовать, если нам придется продолжить в Удзушиогакуре. Хината думает и тут же отвергает четыре возможных ответа. Она соглашается на: — Я окажу помощь моей деревне, чем смогу, — что кажется вполне уместным, не привязываясь к специфике. — Очевидно, нам нужно убедиться, что ваш муж не чувствует необходимости вырывать чью-либо печень, но мы сможем проработать детали, как только узнаем больше, — беспечно говорит Годайме. Хината выдавливает неловкий, заикающийся смешок. Почему-то эта история кажется ещё более неловкой теперь, когда она вспоминает, что Годайме была там, чтобы стать свидетелем этого, и фактически впоследствии повысила Саске до чунина. — Мне нужно встретиться с вами, чтобы обсудить ваши впечатления — не могли бы вы составить для меня краткий отчет? — спрашивает Годайме. Ее мысли явно уже заняты другими делами, посреди фразы она начинает подниматься по лестнице в свой кабинет. — У Сакуры есть мое расписание на следующую неделю, ты можешь договориться с ней. Какаши, куда ты идешь? Какаши останавливается, выскользнув из парадной двери здания. — Мне нужно полить папоротник, — говорит он, его единственный видимый глаз невинно моргает. — Хорошая попытка, — говорит Годайме. — Я знаю, что лучше не давать тебе неделю, чтобы отмазаться от написания отчета. Теперь в мой кабинет. Она и Какаши исчезают вверх по лестнице, Какаши медленно шаркает, по-видимому, из уважения к тому факту, что Годайме в два раза меньше его. Сакура просматривает кучу свитков и блокнотов, сложенных в ее руках. — У меня есть ее календарь — ах, вот он — эм, ее единственная реальная доступность — пятница, утро в девять, нормально? — Все в порядке, — говорит Хината. — Как прошло это утро? Сакура изящно пожимает плечами, делая пометки в блокноте, раскрытом на сгибе левого локтя. — Отлично. Открытие портала Риннеганом — это не совсем то, что я бы назвала ярким дзюцу. Они были там одну секунду и исчезли в следующую. Или ты действительно спрашиваешь, как все прошло прошлой ночью? Потому что это тоже было хорошо, хотя и немного грустно. Я сделала всё возможное, чтобы объяснить Muscles-Me принудительную гетеросексуальность, и Саске сидел там как яркий пример того, почему я права, — Сакура захлопывает блокнот и засовывает ручку за ухо. — Как прошел ужин с Неджи? Хината прикусывает губу. — Шикамару упомянул своего кузена? Сакура вздыхает. — Хранитель? Ага. Боже, это печально — он был так молод! Я бы не пожелала Шикамару нормальному ребенку, но с другой Нарой, вероятно, всё в порядке. Кроме того, Неджи сможет привить ей настоящую трудовую этику, — Сакура ухмыляется и наклоняется вперед, чтобы толкнуть Хинату плечом. — Думаю, тётя Хината звучит довольно мило. Хината краснеет. — Я думаю, Шикамару будет хорошим отцом, — тихо признается она. — Он влюбился в Неджи, не так ли? И это оказалось для него довольно хлопотным, но он никогда не позволял этому мешать ему. — Думаю, вы, Хьюги, того достойны, а? — говорит Сакура. Она подмигивает Хинате, а затем толкает все бумаги в руках и стонет. — Хотела бы я иметь все эти мускулы прямо сейчас. Ты знала, что Muscles-Me однажды ударил бога по лицу? — Вот, — говорит Хината, беря в руки дюжину свитков, — я помогу тебе, у меня нет места, где мне нужно быть. Что ты имеешь в виду под богом? — Я имею в виду Мать Чакры, — говорит Сакура, направляясь к лестнице. — Например, бог. Кстати говоря, очевидно, что миссис Фишкейк чуть не вышла замуж за кого-то на Луне. А вы знали, что на Луне есть шиноби? Один из них влюблен в тебя. Хината, плетущаяся позади нее, не может сдержать рефлекторный стон. — Не волнуйся, я знаю все подробности, — уверяет её Сакура. — Если этот подонок придет за тобой, я точно знаю, как мы надерём ему задницу. К сожалению, мне не совсем ясно, человек ли он, поэтому я не уверен, что у него есть печень. Фирменный ход Саске может оказаться неэффективным. Нам придется немного импровизировать.

***

Хотя она сразу рассказала ему о Риннегане — это был единственный способ отвлечь Саске от немедленного взлета в ночь и Чидори — что бы проделать дыру в Саске-сане — Хинате потребовалось несколько недель, чтобы набраться сил. Мужество для остальной части разговора, который она хочет иметь. Такое ощущение, что Хината катается туда-сюда часами, но на самом деле, вероятно, прошло всего двадцать минут, прежде чем Саске издал долгий, насыщенный вздох и с трудом поставил её на место, положив одну руку ей на затылок, а другую на плечо. — Что такое, — прямо говорит он, как только она оказывается прижатой к нему, ее висок прижат к его плечу, а одно колено согнуто между его. Несмотря на то, что ей всегда было намного легче разговаривать с Саске в темноте, особенно когда они прижались к кровати, и он не мог смотреть на нее прямо, Хината чувствует упреждающую тревогу. Но ей все же удается открыть рот и прошептать «Риннеган», прежде чем ее горло сжимается настолько, что она задыхается от остальных слов. Плечо Саске напрягается, толкая ее голову. — А, — говорит он, и больше ничего. — Если для этого нужна чакра Хагоромо, то, — и Хината жует во рту, пытаясь придумать, как это сказать. — Тогда это не… это не похоже на то, что мы могли бы, не так ли? Даже если бы мы хотели. Мы знаем, что у них этого не было бы. Мы в этом уверены. Саске так долго ничего не говорит, что у Хинаты начинает кружиться голова. Она чувствует себя невероятно глупо из-за того, что подняла эту тему. Основополагающим принципом их брака было то, что они никогда не доставят старейшинам удовлетворения. Но Хината хочет сейчас. Она хочет так, как раньше не позволяла себе. Она достаточно сильно хочет поговорить с Саске на самом деле, хотя она так беспокоится, что кажется, что у нее вот-вот выскочат зубы. Внезапно мир качается, когда Саске переворачивает их. Хината обвивает его шею руками, чтобы он не ударился головой о стену, и они теряют большую часть одеял. Его Шаринган активен, замечает Хината, и на секунду она забеспокоилась, что Саске усмотрел какую-то угрозу, которой она не заметила — он всегда такой быстрый — но до того, как её сердцебиение ускорилось более чем на полсекунды, он бормочет .— Что случилось с маленькими кроликами? — и она понимает, что это не ответ на угрозу. Томоэ его Шарингана вращается гипнотически медленно. — Думаю, я хочу ребенка, — шепчет Хината. Сердце будто бьется в горле, между зубами. Если она откроет рот достаточно широко, Шаринган Саске, вероятно, сможет увидеть его там. — Мне жаль. Я знаю, что мы договорились, что не будем. — Мы были детьми, полными злобы, — тихо говорит Саске. — Сейчас все по-другому. — Нет Риннегана, — говорит Хината. — Риннеган исключен из списка, — соглашается Саске. — Теперь ты другая. Ты сказала этим древним скелетам отвалить, когда они пытались заставить Ханаби выйти замуж за твоего кузена. — Ты тоже другой, — мягко говорит Хината, проводя большим пальцем под его ухом и по бакенбардам. — Ты не такой безрассудный, пытаясь проявить себя со всеми этими опасными S-рангами. И твои отношения с родителями улучшились. — Хуже не бывает, — говорит Саске, но это произносится рассеянно. Его взгляд сейчас прикован к ее губам. Он наклоняется с хищной медлительностью и целует её. Его дыхание горячее. На вкус он как зубная паста и бальзам для губ с шиповником Хинаты, и он целует её так, словно хочет съесть весь её рот, так же бездумно, всепоглощающе, как бушующий огонь пронзает лес. Его руки крепко обнимают её. По тому, как покалывает кожу в носу, она чувствует, что его глаза открыты и он всё ещё наблюдает за ней. Хината обвивает левой ногой его бедро, а правой — его икру. На секунду она отвлекается на то, как восхитительно тяжело он ощущается, прижимаясь между ее бедрами, а затем она использует свой рычаг, чтобы откатить их назад, так что он прижат под ней, и никто не рискует получить сотрясение мозга о стену. — Саске, — шепчет Хината между поцелуями, потянув за галстук своей юкаты, — Я думаю, что хотела бы ребенка. Пожалуйста. Саске слегка отталкивает её назад и крепко держит её голову между двумя горячими ладонями. Его глаза всё ещё красные, пылающие, как двойные угли. Выражение его лица представляет собой мешанину вещей, все напуганные, решительные, недоверчивые и все же каким-то образом полные любви. Он так сильно любит Хинату, что его сила почти гравитационна. Она чувствует соответствующий рывок в груди. Она хочет съесть его целиком. — Да, — грубо говорит Саске, а затем притягивает её для еще одного обжигающего поцелуя.