Лисица

Рейх шипит на него, рычит с пеной у рта, рыжие уши топорщит. И в руки все никак не дается, зараза. Всю одежду себе и Союзу в клочья изорвал. — Да тише ты, лисица! — рыкает Союз на него громко, по-медвежьи. Рейх хвост поджал, но когти не втянул, наготове держит. Маленький пушистый гад. Но Союз не может злиться на него. В глазах у Рейха безумие, вызванное редкой болезнью, и боль. Не хочет он на Союза рычать, но никак не может остановиться. Живут они на краю леса, в продуваемой всеми ветрами избе. Холодно. Рейх за печкой спрячется и сидит там целыми днями, носа не показывает. Но бывают у него и такие дни как сегодня. Тогда вылазит, пока Союза дома нет, кушает, что на столе оставлено, и обратно, под печь. Только вот сегодня Союз вернулся раньше, и лисицу свою застал. Залюбовался сначала — руки у Рейха пушисто-черные, и волосы такие же, глаза острые, с вертикальными зрачками, а хвост рыжий-рыжий. Двигается воровато, чуть дергано и лакает из миски оставленный для него Союзом мёд. Потом всмотрелся, а у Рейха рана на боку чуть кровоточит. Большая рана, старая, почти уже зажившая, но будто снова расковырянная. То ли самим Рейхом, то ли он неосторожно поцарапался где. Союз головой качает, ведет медвежьими ушами, стягивая ушанку, и показывается лисице на глаза. Тот сначала его не заметил, так мёдом увлекся. Союзу даже лестно за свой мёд стало. Но вот он повернул голову и шарахнулся. Горшок с медом уронил. Союз пути отхода к печке сразу отсек. А Рейх запаниковал. И туда и сюда мечется, глаза в страхе горят — сил нет смотреть. Но рану все ж перевязать надо, вот Союз и пытается словить его. Пол избы лисица разнесла, наконец выдохлась и улеглася прямо на пол, посередке. Союз осторожно подошел, присел на колени, а Рейх как дернется в сторону печки. Но Союз успел всем телом его придавить, так что с места не сдвинешь. Стоит ему подняться, и хитрая лиса тут же опять к печке дергается. Но Союз терпеливый, он подождет. Первый час лиса скулила, пыталась его оцарапать, выла даже, а Союзу хоть бы хны. Навалился медведь и сопит себе в полудреме — что ему? Еду сготовил дня на два, дров и воды в избу принес, больше и делать-то нечего. Коза подоена, свиньи кормлены, лисица под боком — тишь да гладь. — Отпусти, — шепчет Рейх на исходе третьего часа. — Вспомнил о человеческом языке, надо же, — хмыкает Союз, поведя коричневым мохнатым ухом. Задышал тяжело в лисью шею, лизнул мокро, поцеловал, Рейх под ним вздрогнул, сглотнул, — Лежи, лиса. Мне твою рану осмотреть надо. Рейх опять дернулся. — Лежи, сказал! — рыкнул Союз, и теперь Рейх не посмел двинуться. Ни пока медведь аптечку доставал, ни пока рану мазью лечебной смазывал, ни пока перевязь отлаживал, хорошо и ровно бинты укладывая. Потом погладил руками по голой лисьей груди, чуть оцарапал когтями, склонился — поцеловал. — И что, страшно было? — проворчал он в чужую, покрытую едва заметным рыжим пушком шею, — Аль я обидел тебя? Стоило так метаться, дикий? — А мне почем знать, обидишь или нет? — прохныкал Рейх, подставляясь под чужие ласки. Потом обнял талию медведя ногами, прижался сильно, вцепился коготочками в чужую спину, — Ты, знаешь ли, не всегда ко мне добрым был. — Ох ты ж черт, — рыкнул Союз, когда Рейх ощутимо поерзал, надавливая на член через ткань, — Когда ругался на тебя, тогда за дело было. Скажешь, нет? Опять всех чужих куриц пожрал, а мне отдувайся, значит! — Ну прости-и! Не буду больше! — Рейх прогнулся и скользнул своей лапой в чужие штаны, обхватывая возбужденное естество. Союз сдавлено охнул, толкнулся в чужую руку, а с Рейха остатки изодранных штанов сорвал. — Знаю я, как ты не будешь, — фыркнул он, залезая пальцами в чужой тугой задний проход. Огладил пальцами ласково все внутри, чуть разработал, затолкал глубже, и лисица едва в его руках не забилась от удовольствия, — Завтра же пойдешь оставшихся гусей щипать. На меня соседи и так косо смотрят, что я лиса с бешенством дома держу, теперь вообще ругаться начнут. И что делать прикажешь? — Не пойман — не вор, мало ли лисиц в округе, почему сразу я? — улыбнулся Рейх, раздвигая нижние лапки в стороны, — Давай! — Хитрая мелочь, — мотнул головой Союз. Потом приспустил штаны, качнулся бедрами вперед, погружаясь в чужую ласковую глубину и застонал протяжно, пронзительно. Сколько не был с этой ебливой лисицей — каждый раз, как первый. Голову кружит, сердце стучит, так остро и невыносимо хорошо натягивать этого рыжего бесенка, метить его и драть-драть-драть, чтобы хныкал и скулил на члене, подавался бедрами, сам насаживался и просил больше. Лежат теперь в разгромленной избе, Союз на полу, на его груди — Рейх. Лис оглядел устроенный вокруг бардак, едва сдерживая проказливую улыбку, приподнялся, чмокнул медведя в губы, вскочил, сцапал лапами свою разодранную одежду и юркнул к себе за печь. Союз тут же осознал, сколько ему одному убирать. — От, дрянная лисица! — погрозился он кулаком в сторону печки, но делать нечего — пошел убираться. А Рейх сидел за своей печкой и, улыбаясь, тихо хихикал, полакивая мед из подобранного горшка. Счастливо и долго они жили так, до ста лет дожили и умерли в один день. Вот и сказочки конец, а кто кончил — молодец.