Цепи. Взрыв. Успокоение.

      Злата стояла у зеркала, подкрашивая ресницы. По её телу словно растекалось брусничного цвета платье из атласной ткани, немного обтягивая талию и грудь. Никаких бантиков или страз, мешающих глазу. Накинув бежевое пальто себе на плечи, она вышла из квартиры, стуча каблуками по ступеням. На экране блокировки светилось время 14:56, девушка сама пунктуальность.       Около подъезда стояла знакомая нам машина с опущенным стеклом у водителя. Гром приехал несколькими минутами ранее и был приятно удивлен увидеть девушку так скоро. Злата открыла дверь машины и, аккуратно поправив платье, села на мягкую обивку. Мужчина удостоверившись, что его гостья готова к поездке, нажал на газ, разворачиваясь и выезжая из двора. — Дорога будет не очень долгой, можешь не пристёгиваться. — Как скажешь.       Неловкое молчание повисло в салоне, как по сценарию банального романтического фильма. Девушка планировала расспросить своего нового коллегу о его прошлом и всяких других вещах, но в ресторане. Сейчас она бы отвлекала его как водителя. Мужчина тоже не решался начинать диалог, от которого зависит возможно всё их будущее общение, в автомобиле. Нужна была расслабленная обстановка.       Шум за окнами понемногу стих. Автомобиль остановился на парковке позади высокого здания. Мужчина вышел первым, открыл дверь своей даме и протянул руку для помощи выхода из транспорта. Злата смутилась, тихо посмеявшись, и взяла мужскую руку. Выйдя с парковки, наши герои прошли по отмеченной стрелками дорожке прямо ко входу с двойными дверьми. Гром опять проявил свою воспитанность, придержав двери, пока девушка не вошла внутрь.       Зал, отделанный в умеренных кофейно-коричневом и молочно-белом тонах, захватывал своей спокойной атмосферой, поддерживаемой живой музыкой со сцены. Большинство столиков были заняты: пышными дамами с их крепкими на вид кавалерами; строгими мужчинами в деловых костюмах, обсуждающих что-то очень важное; и даже одинокими личностями, со спокойным лицом трапезничая. Наши герои прошли несколько дальше от центра помещения к забронированному Громом столику. Мужчина помог расположиться девушке, после чего предложил выбрать что она хочет из меню. Злата думала, постоянно пропадая мыслями в лёгкой мелодии скрипки. Гром тоже просматривал страницы в поисках чего-то не только красивого, но и сытного.       Незаметно у столика появился официант в добротно выглаженных вещах и блокнотом в руках. Он вежливо поинтересовался, рефлексорно приставив кончик ручки к бумаге. Девушка сделала заказ первая: — Можно мне пасту с грибным соусом и утиную грудку. И бокал Киндзмараули. — А мне шашлык из свинины, гаспачо и чай с лимоном.       Официант кивнул и ушёл, оставляя наших героев одних. Мужчина оглянул помещение своим холодным взглядом, удостоверившись в отсутствии детей. Злата, немного выждав, начала разговор. — Так, кем ты работал в прошлом? — Если это имеет значение, то я был военным, действовал непосредственно на линии фронта и проникал вглубь территории врага. — Вау, и как же ты перешёл с такой экстремальной профессии на роль офисного работника? — Ушёл в отставку после получения достойных наград. А что ты? Изначально шла сюда работать?       Злата помолчала, настукивая пальцами по поверхности скатерти какую-то мелодию. — Да, я действительно хотела попасть на высокую должность, и вот, как видишь получилось. — А что с твоим прошлым? — Оно будет поскромнее твоего. Я жила с родителями и младшим братом, потом уехала, стремясь жить самостоятельно. С мамой и папой весьма тёплые отношения, а с братом ещё лучше. На следующей неделе я планирую поехать к ним ненадолго в честь дня рождения Тимура, моего братишки.       Мужчина невольно нахмурился, сжимая кулаки до побеления костяшек. Перед глазами проявилось то улыбающееся лицо с фотографии, блестящие глаза, проникающие в самую душу. Как же он не хотел вспоминать своё прошлое, изуродованное такими детьми. Но смотря на эту девушку, от которой веет теплом и пониманием, мужчина словно оттаивал, позволяя эмоциям овладевать разумом, высказывать то, что он так долго хранил в себе. Подавшись немного вперёд, Гром тихо, предварительно прокашлявшись, проговорил. — Я на самом деле не здоровый человек. У меня весьма серьезные проблемы с психикой, выдающиеся в неконтролируемой агрессии к детям.       Злата внимательно слушала, смотря то в непроницаемо тёмные глаза, то на плотно сжатые кулаки мужчины. — В детстве меня оклеветали богатые дети близнецы, сказав, что я украл их телефоны, хотя это было не так. Они сделали это из вредности, ведь я не хотел уходить с общей площадки. Их отец, узнав об этом, унизил мою мать на её работе, добился лишения места и увольнения. Даже мама мне не верила и перед смертью от петли проклинала меня.       Девушке стало не по себе. Такая серьёзная и жуткая история рассказывается в таком уютном и спокойном месте. Но Злата слушала, не прерывая монолог. — Я возненавидел тех близнецов, а после, в детском доме, ещё и всех детей. Маленькие, желающие делать всё назло тебе, разбивающие твою прекрасную жизнь на мелкие осколки. Я вырос таким — ненавидящим детей. И, не побоюсь признаться, убивал детей на войне, не щадя никого из них. Ну как тебе моё прошлое? Я не такой уж и хороший.       Злата всматривалась в радужку глаз сидящего перед ней человека, не отвечая ничего. Да и как можно было ответить на такое? Она, будучи любящей всех от детей и до стариков, должна была возненавидеть его. Но это из разряда «понять можно, оправдать нельзя». В детских домах часто ужасные дети, брошенные судьбой и родителями. А с теми близнецами просто не повезло Грому. — Я не могу судить тебя. Я заметила, как ты нервничал, пока говорил. Понять я могу тебя и твою травму. Но месть за неё другим, ничего не сделавшим тебе детям это ужасно. Мне кажется, что твоя душа серая, то есть в ней как плохих так и хороших поступков поровну. Давай и дальше работать вместе, и тогда я точно смогу убедиться какой ты.       Мужчина выдохнул и разжал кулаки. Опять холодно, словно никакого излияния души сейчас не было, он смотрел в сторону кухни. Пару минут спустя там показался знакомый официант, несущий блюда. Он ловко и грациозно расставил тарелки на столе, откланяться и ушёл. — Приятного аппетита. — Спасибо, и тебе.       Наши герои приступили к долгожданной трапезе, соблюдая все правила приличия, но всё же изнывая от голода.       Поздний обед прошёл успешно. Официант принёс счёт, который естественно оплатил Гром. Как никак это он пригласил даму в ресторан. Мужчина пошёл на парковку, за ним Злата. Уже в машине Гром поинтересовался насчёт дальнейшего плана действий. — Давай поедем в парк. Там сейчас должно быть так свежо.       Автомобиль было решено оставить у забора, не заморачиваясь с поиском парковки. В принципе так сделали ещё несколько человек, судя по так же оставленным машинам. Девушка пошла на пару шагов впереди, включила камеру на телефоне и, вытянув руку повыше, сфотографировала и себя и Грома. Тот улыбнулся. Он очень давно ни с кем не фотографировался так непринужденно.       На мосту с утками героев ждало разочарование: уток нельзя было кормить. И по камерам за этим следили. Грустно побродив вокруг крякающих созданий, Злата побежала дальше, ну как побежала, пошла быстрым шагом на своих каблуках. Гром не отставал от неё, следуя как верный рыцарь. Были и качели, и карусели, и даже турники — всё для тех, кому заняться было нечем. Мужчина показывал трюки на турнике, а Злата восхищённо хлопала, шуточно называя его волшебником. Финалом путешествия по парку стала беседка с видом на большой пруд, окаймленный белыми мраморными кусками. — Так ты говоришь, что уедешь на следующей неделе? — Да, уеду. Но не волнуйся, надолго я тебя с этими змеями не оставлю! В понедельник утром уеду, в четверг вечером вернусь.       Они развернулись и пошли тем же маршрутом обратно, к оставленной у забора машине. Перед тем, как выйти около своего подъезда, Злата сказала: — Можем завтра побыть у меня, а после пойти снова гулять. Выходные, как никак! — Я согласен. — Я напишу тебе время, к которому я должна буду навести порядок в своей лачуге. До скорой встречи!       Злата хлопнула дверью и лёгкой походкой зашла в подъезд. Гром стоял ещё несколько минут, унимая бьющееся сердце. Всю дорогу до своего дома он думал только о завтрашнем дне.