Из золотых клеток

      Они были как Ромео и Джульетта: их не выпускали из красивых золотых клеток, но они упорно рвались навстречу друг к другу.

***

      Сейшу всегда был слабее Хаджиме в отношенях с родственниками. Сначала он вообще бесприкословно потакал им во всём, как непоколебимым авторитетам, с детства не знал своего мнения, ибо его буквально выдрессеровали. Сейчас же ситуация намного лучше, но Коконой всё равно нередко застаёт парня в местном храме. Инуи молиться, читает библию, как учил его сам отец - он тщательно подходил к воспитанию сына на свой манер - и не может противостоять этой привычке. Он не хочет, не получает от этого никакого удовольствия, но делает, потому что "так надо" - после этой фразы в диалоге с Коко у них повисает молчание, а потом начинается длительный монолог второго о том, что такого понятия просто не существует без аргументов. А аргументов нет ни у кого.       Хаджиме же с младенчества был окружён всем самым лучшим, но до любви родителей так и не смог дорваться. Воспитывать его были назначены всевозможные няньки, но никак не мама с папой. Те постоянно были заняты какой-то работой, враждой с семьёй Инуи - причину этой вражды Коконой до сих пор не знает и знать не стремиться. Бизнес. Это всегда приносило много денег, так что до знакомства с Сейшу Коко особо не жаловался, да и некому было. Родители пытались подпустиь Коко к себе, но было уже слишком поздно - Хаджиме стал для них чужим, непохожим. Пусть отец и видел в мальчишке потенциал, но по итогу они с матерью просто не выдержали характера сына и вернули всё как было. "Он подрастёт и всё наладится" — но Коконой стал сбегать из дома.

***

      ¹ Встреча этих двоих произошла довольно внезапно. Тогда Коко, наверное, во второй раз сбежал из дома и ушёл на приличное расстояние от того. Местность, в которой он вырос, напоминала собой деревенскую, только с богатыми домами и убранными дорогами. Очень долго он следовал по одной из них и набрёл на качели перед забором чьего-то участка. На качелях одиноко покачивался незнакомый, но очень красивый мальчик.       — Привет, — Хаджиме всегда был ребёнком общительным и открытым, чего не скажешь о Сейшу, ответа от которого пришлось дожидаться очень долго. За это время Коконой успел раскачаться на соседней качеле.       — Привет, — пусто произнёс Инупи, задумчиво глядя на собеседника.       Они не имели близкого человека, а в тот день обрели друг друга.

***

      ² — Из-за тебя меня побили, — это была их вторая встреча. Коконой удивлённо распахнул глаза - его никогда не били, а даже если бы и попытались, то он не позволил бы.— Акане, моя сестра увидела в окно, как мы разговариваем, и рассказала отцу. Я не знаю почему он так разозлился. А ты? — снова этот светлый, задумчивый взгляд грустых глаз.       В тот день Коко рассказал новому другу о взаимоотношениях их семей.       — Тогда мы не можем общаться, Коконой, — тогда Инуи отвернулся и совсем поник.       — Почему?! Можем! — у Хаджиме очень резкая реакция, Хаджиме уходит в протест. И он прав. Они нуждаются в друг друге, они только-только познали, что такое общение со сверстниками.       Но Инупи уходит. Пусть сам решит, сам подумает. На его безэмоциональном обычно лице читалось сожаление.

***

      С Акане Коконою придётся встретиться в будущем ещё не раз. Да и не только с ней, но и родителями Сейшу. Пару раз это происходило, когда ему всё-таки доводилось проводить время со своими родителями, а еще пару - уже с самим Инуи. Акане никогда не вызывала чувства, словно прикоснулся к прекрасному, она особо не располагала Коко к себе, пусть и была одной каплей воды с Инупи.       А вот он наоборот - будоражил сознание Хаджиме. Ощущение радости перед встречей постепенно переростало в окрылённость и Коконой сам не заметил, как ещё в подростковом возрасте полюбил Инуи всем сердцем. Он поведал об этом другу на следующий же день, как это осознал, ведь между собой у них не было ни секретов, ни смущения. К тому времени Сейшу уже мог руководствоваться своими рассуждениями и чувствами, а не мыслить чужими словами и правилами. Именно поэтому он ответил открытой взаимностью и парней уже нельзя было назвать обычными друзьями.

***

      ³ Каждый день Коко ждал Инупи на том месте, где они виделись в последний раз - на площадке, ещё дальше дома Сейшу. Путь туда не близкий, но он ждал. Около нескольких дней Инуи потратил на то, чтобы подумать, а после наконец-то заявился на площадку. В тот момент Коконой неизменно находился там, а завидев знакомое лицо, подскочил с качели. Инупи присел рядом.       — Привет, Коконой, — сформировалась забавная привычка называть нового друга полным именем. — Прости, что ушёл тогда... Я рассказал родителям, что мы друзья. Отец хотел меня побить, но мама не позволила. Не понимаю, почему это произошло, ведь я просто хотел быть честным, но... — он понизил голос, словно не хотел, чтобы его слышал кто-то, кроме Хаджиме. И пусть на площадке они были одни. — ...если бы матери не было рядом, я бы сопротивлялся сам, — такое умозаключение ему было явно тяжело принять, особенно учитывая то, в каких строжайших условиях он воспитывался.       — Ты молодец, — Коко, присев обратно, протянул руку между качелей, к руке Сейшу. Тот сжал ладонь в ответ и уже таким образом мальчики продолжили сидеть в тишине.

***

      Повзрослев, юноши часто стали выбираться в город вдвоём, но это место было далеко не их любимым. Лучшее распологалось за улицей, где жил Коконой: сначала надо было пройти через пустырь, потом через поляну, а затем через лесополосу. За лесополосой, идя по протоптанной юношами дорожке, можно было наткнуться на пригорок, с которого открывался чудестный вид на местные зелёные просторы. Инупи с особой лёгкостью первым забирался на ветку большого дерева, что одиноко произростало на вершине, затем помогал Хаджиме залезть. Об этом месте не знал никто, а потому юноши считали его "своим особенным".       В самые знойные и солнечные летние дни, когда ничего не хотелось делать, Сейшу укладывался в решете из тени листьев вдоль самой широкой ветви, подкладывал руки под голову и смыкал веки. Коконой, улыбаясь, накрывал его лицо своей соломенной, любимой шляпой. Если Инуи не спал, то сдвигал шляпу с глаз и глядел из-под полуопущенных ресниц. Иногда он приоткрывал ещё одну часть лица - бледные губы, изогнутые в ответной для Хаджиме улыбке.       Часто юноши засиживались до заката, когда последние солнечные лучи прощально оглаживали их силуэты и уходили за горизонт. Пусть им обоим и следовало сразу идти домой, но грусти не ощущалось, ведь завтра встреча на площадке случится вновь и вновь они будут вместе.       Порой выдавались дни, когда Коко уговаривал Инупи остаться ещё ненадолго. Тот, не без труда, соглашался каждый раз, и юноши сидели бок о бок под светом полумесяца. Те моменты Хаджиме считал особенно волшебными рядом с Сейшу: белый лунный свет проливался на его гладкую, прозрачную кожу, звёзды отражались и поблёскивали в нежно-голубых глазах.       — Чего смотришь? — с беззлобной ухмылкой спрашивал Инуи, не поворачивая головы. Он словно чувствовал на себе чужой взгляд.       — Ты красивый, — честно и невозмутимо отвечал Коконой. Наверное, именно в такой момент они разделили свой первый поцелуй.       Сейшу едва уловимо смущался, а после, вытянувшись по ветке во весь рост, укладывал голову на бёдра Коко. Хаджиме зарывался пальцами в его волосы, ловил прохладный ветерок, а Инупи ненадолго засыпал в абсолютном спокойствии и безмятежности.