Замирание

Брови его не сдвинуты и не разрезаны печальной складкой. Грудь не стиснута, и не спускаются с трона тяжёлые вздохи, и не тяжело дыхание. Его глаза не тяжелеют и не блестят слезами, а только сияют как гладь холодного озера. Руки его не сжимают ни посоха, ни ручек трона; не теребят колец, не касаются ничего напрасно, не белеют от лишней силы. Губы его неподвижны, открыты, но не шепчут, не касается их язык, не сжимают их зубы. Ничего не меняется в облике Трандуила, и опадают листья скорее, чем опускаются его ресницы. Только не спокойствие в этом вовсе, о чем, может быть, не знает никто другой, кроме сына. Замирание. Замирание, которое не кончается, пока кто-то не окликнет, не разбудит, не напомнит о жизни вокруг. Замирание, то, что уводит деревья в сон в конце каждой осени. Замирание, что не всегда уходит, даже если и нужно. И, порой, нет и шанса проснуться, прежде, чем руки принца обовьют стан в объятиях, чем щека его прижмется к груди, чем губы его коснутся ладоней… Глубоко в замершем теле течёт печаль, печаль, что не желает выйти и себя показать, оттого и не даёт ни движенью случиться. И печали той бывает конец и забытие лишь в светлой зелени глаз Леголаса, лишь в улыбке его и лишь в той обеспокоенной лёгкости, с какой прогоняет он замирание.