Снег в его глазах

«В глазах Малфоя снег», - первое, что проносится в голове Гермионы, когда она откидывается на подушки после сногсшибательного оргазма. Глаза Драко Малфоя – океан. И в этом океане круглогодично падает снег. За исключением тех редких моментов, когда он теряет свое самообладание. Например, как сейчас. Малфой лежит рядом с Гермионой и прерывисто дышит, и Грейнджер не хватает внутренних сил, чтобы не смотреть на него. Волосы растрепаны, глаза полуприкрыты, грудь неравномерно вздымается, а губы припухли от ее поцелуев. Малфой расслаблен. Пройдет всего несколько минут, может, чуть больше, и он снова станет собой – его брови нахмурятся, а в океане глаз начнется непрерывный снегопад. Но пока этого не произошло, Гермиона все еще завороженно рассматривает его. Почти благоговейно. Как смотрят на произведение искусства, находящееся вне времени и обывательского понимания. Да, Малфой для нее – произведение искусства. Созданное самим дьяволом. Грейнджер кажется, что если бы можно было докоснуться до мыслей Малфоя, ей стало бы холодно. Потому что от него в принципе веет зимой, потрясающим сексом и болью. Гермиона вообще-то ненавидит зиму. Но почему-то Малфоя ненавидеть не получается. И так холодно пальцам Твоих мыслей касаться. Они лежат на кровати в ее маленькой квартирке, и Гермиона напрягает мозг, пытаясь вспомнить, с каких пор любоваться Малфоем после очередного случайного секса стало для нее нормой. Видимо, с тех самых пор, как стало нормой есть разбитое стекло на завтрак, обед и ужин. Иначе с чем еще можно сравнить ее отношения с Малфоем? Да, отношения… Она непроизвольно хмыкает на эту свою совершенно дурацкую мысль. У них нет никаких отношений с Драко Малфоем. Не было и не будет никогда. Потому что глаза Малфоя – океан, в котором беспрерывно идет снег. Потому что быть с Малфоем – все равно что брать голой рукой раскаленное железо. Потому что у Малфоя через неделю свадьба с Асторией Гринграсс. На секунду, всего на секунду, Грейнджер прикрывает глаза, чтобы растянуть этот момент. Возможно, представить даже, что они с Малфоем встречаются. Наверное, у них бы сложилось, они ведь так похожи: у Драко за плечами разбитая жизнь, а у Гермионы она впереди. Грейнджер слышит копошение возле себя и открывает глаза. Нехотя поворачивает голову, потому что знает, что ее ждет – Малфой уже пришел в себя после оргазма, а потому начинает одеваться. Молча, конечно. Однако в этот раз все не так. Она видит, что Драко по-прежнему лежит на кровати, только теперь на боку, повернувшись к Грейнджер спиной. Лучше бы ушел. Как опять не влюбляться — В тебя не влюбятся, скажи?! - Мы слишком разные, Грейнджер, - глухо произносит Драко, и Гермиона тяжело вздыхает. Ей хочется придвинуться к нему, обнять со спины и зарыться носом в шею. Ей хочется, чтобы он обернулся и обнял ее, вдыхая аромат ее волос. Ей хочется растопить навсегда этот чертов снег в глазах и его ледяное сердце, потому что она каждый раз сгорает при виде него. Точнее, уже сгорела. Только пепел остался. Но Гермиона остается на своем месте и задумчиво переводит взгляд с широкой спины Малфоя на потолок. - Да нет, Малфой, мы одинаковые. В нас один суповой набор, - после некоторого молчания горько произносит она и усмехается. Кажется, она снова начала есть чертовы осколки стекол. Драко секунду медлит, а затем переворачивается на другой бок. Холодные глаза изучают лицо Гермионы. - Ты же понимаешь, что даже это не является достаточным аргументом? – он устало запускает руку в волосы и тяжело вздыхает. - Понимаю, - четко и как-то слишком безразлично. Они каждый раз говорят об этом. О том, что им не суждено быть вместе. О том, что Люциус Малфой уже сделал все для того, чтобы Грейнджер никогда не была с Драко. Они столько раз об этом говорили, что Гермионе уже почти не больно. Ключевое – почти. Все, чем Гермионе приходится довольствоваться – короткие встречи и украденные поцелуи. И будь она трижды проклята, потому что она так безнадежно… в него. Исподволь она наблюдает за Малфоем. За высокими острыми, как осока, скулами и холодными глазами. Ей хочется провести рукой по его шее и губам, опуститься ниже, пройтись по выступающим мышцам на руках, но она сдерживает себя, потому что от одного только легкого прикосновения к нему начинает ломить сердце. Потому что он никогда не будет с ней. И как теперь, Мерлин побери, остановить эти самозапустившиеся механизмы? Я в глазах твоих видел снег в океане. Этим снегом с тобой никогда мы не станем. - Придешь на мою свадьбу? – почти буднично. Почти нормально. Как будто они старые друзья и не было между ними дикого секса всего каких-то минут десять назад. - Непременно. Возьму с собой Крама, - она бьет на поражение. Знает, что его это заденет. - Хорошо хоть, что не Уизли, - в голосе Драко чувствуется презрение и кривая усмешка. - Тогда возьму и его тоже, - снова в десятку. Два ноль в пользу Гермионы Грейнджер. Сегодня. И примерно плюс бесконечность в пользу Драко Малфоя во все остальное время. Потому что она так безнадежно… в него. Если бы могла, убила. - Не делай мне больно, Грейнджер, - с тяжелым вздохом и устало прикрытыми глазами. Гермиона поворачивается на бок и рассматривает его. Опять. Снова. В тысячный раз. И в тысячный раз отмечает, что, очевидно, боги специально создали Малфоя таким – красивым, отстраненным, недоступным и с океаном вместо глаз. С океаном, в котором всегда идет снег. Хотя нет. Таким его создал сам дьявол, она ведь давно это решила. - Ты делаешь мне больно одним своим существованием, - сказать это оказывается так просто. И как же обидно, что этот диагноз себе она поставила с точностью до микрона. Сердце глухо бьется о ребра, а где-то в желудке начинает неприятно урчать, и появляется тяжесть – очевидно, осколки переварить не получается. - И что ты хочешь услышать от меня? – Малфой смотрит прямо, почти злобно, прожигая ее тяжелым взглядом. Считывает насквозь. Разрушает изнутри. Потешается. Гермионе хотелось бы ответить, что ничего, ничего она не хочет от него услышать, но это будет такая наглая неприкрытая ложь, что даже противно произносить, поэтому она молчит. И пускай всё растает, ведь между мечтами Мы теряем любовь, как снег в океане. – Даже если бы я признался тебе в своих чувствах, это ничего бы не решило. Стало бы только хуже. А так хотя бы ты изначально не питаешь иллюзий. А теперь он попал прямо в цель. На поражение. И почему-то захотелось взять столовый нож и разрезать белую кожу Малфоя так, чтобы вся его чистая кровь вышла наружу. И не важно, что сейчас-то дело не в крови. Хотя… Дело всегда сводится к крови. Так Люциус Малфой сказал однажды и был чертовски прав. В Гермионе Грейнджер и Драко Малфое один суповой набор? Какая нелепость, у Малфоя даже кости другие – сделаны из серебра и разбитых надежд. А сердце, видимо, из куска льда. Если оно вообще имеется. Может, поэтому Малфой так бесцеремонно забрал у Гермионы ее сердце? За неимением своего. Залез своими блядскими длинными пальцами в грудную клетку и бесцеремонно выдрал прямо с корнем, оставив после себя огромную дыру и холод внутри. Чтобы поиграть, видимо. Чтобы сломать это чёртово усталое после войны влюбленное в него сердце, которое как будто только и ждало этих холодных белых рук. - Ненавижу тебя, - выдыхает Грейнджер и сильно зажмуривает глаза, чтобы не заплакать. Это настолько глупо, что почти невозможно. Вокруг Гермионы полно умных и заинтересованных в ней мужчин, а она безнадежно… в Малфоя. - Лгунья, - просто и с улыбкой на тонких губах. Малфой притягивает к себе Гермиону, обнимая за талию. У Грейнджер нет сил сопротивляться. Они уже давно закончились, еще тогда, когда они с Малфоем первый раз занялись сексом в ее кабинете в министерстве магии. И почему в комплекте с Драко не идет инструкция с надписью: «Осторожно: вызывает привыкание»? - За что ты так со мной? – практически скулит Гермиона и утыкается носом в его грудь. - За любовь, Грейнджер. За любовь. Я в глазах твоих видел снег в океане. Мы чужие с тобой, — и другими не станем. Она и не ждала другого ответа. По крайней мере, честно. И неважно, что внутри у нее метель – сильнее даже, чем в глазах Драко. Когда-то ведь он должен был это сказать. Она поднимается на локтях, смотрит Малфою прямо в глаза и чувствует невыносимую усталость. Но почему выходит так, что ты ищешь человека, с которым хотел бы жить, а влюбляешься в того, без которого жить не можешь? Вот она это и сказала сама себе. Она так безнадежно… влюблена в Драко Малфоя. - Уходи, - шепотом. У Гермионы ощущение, будто кожа смазана изнутри серной кислотой – настолько разъедает. – Не приходи ко мне больше. Никогда, - она задыхается от собственных слов. Отворачивается от Малфоя на другой бок и утыкается лицом в подушку – знает, что ему не нужно повторять дважды. А еще знает, что не сможет смотреть на то, как он уходит. Навсегда. Через три минуты Драко покидает ее квартиру. Гермиона все также лежит лицом в подушку один на один со своей болью и усталым сердцем. Все-таки сломал. Так пускай всё растает, течёт между пальцев; Я тебя отпускаю, — и не возвращайся! Как будто можно было надеяться на что-то другое. И на что только рассчитывало ее сердце, влюбляясь в Малфоя? Надо, наверное, поблагодарить Драко за то, чего не было. По крайней мере, он никогда не давал ей ложных надежд. Но это ничего. Гермиона пережила войну. Переживет и нерастопленный снег в океанах глаз Малфоя. Когда-то ведь отболит? Тридцать первого февраля, очевидно.