Врать самому себе

      Жизнь Гарри Озборна — сплошное дерьмо. Вначале он был сослан в интернат с глаз долой (как бы отец ни оправдывался, Гарри понимает, что тот его просто терпеть не мог), потом Норман погиб по причине болезни, которая передалась и самому Гарри. Единственное, что отец действительно оставил ему и за что Гарри может сказать «спасибо» — это деньги.       Ещё хуже для юноши даже не то, что всегда и во всём мире он второй, будь то успеваемость в интернате или отношения, или даже дружба. Нет. Самое худшее это то, что никто и никогда не выбирает его. Его воспринимают неправильно. Учителя всегда были уверены, что он что-то задумал, потому что «тип лица такой». Многие ученики его избегали, если не желали заиметь связи — это же сын самого Нормана Озборна.       И даже лучший друг подозревал его в чём угодно, когда его же и отверг. Разве Гарри виноват в том, что у Питера такие потрясающие карие глаза, притягательные кудрявые волосы, которые хочется сжимать в руках и самая красивая улыбка в мире? Разве Гарри виноват, что от отца ему кроме денег досталось это грёбаное выражение на лице? — Нихрена.       Юноша встал с дивана и прохрустел позвонками. Скривился. Ему всего-то двадцать два, откуда вообще эта боль в спине? К счастью, спустя некоторое время они с Питером и доктором Коннорсом нашли лекарство от его болезни. Повезло, что уж сказать. «Да и Коннорсу повезло, — подумал парень, подходя к окну и любуясь ливнем. — Мало кого бы амнистировали после неудавшегося захвата мира, даже если и оставили под домашним арестом. Или это можно назвать революцией? Как вообще стоит называть желание превратить всех в мире в ящериц?»       А ноябрь был как всегда в своём репертуаре. Ливень идёт с пятницы и не остановился даже в воскресенье. Гарри любит такую погоду. Она кажется такой родной и его, что ничего ближе не может быть. Даже Питер. Ведь Питер-грёбаный-Паркер отверг его уже несколько раз.       Вначале была Гвен. Эта блондинка ему и самому нравилась. Ему было неприятно, но он был согласен отдать ей Питера. Когда девушка так нагло погибла, Гарри успокаивал друга. Был рядом, помогал, старался вытянуть из ужасного состояния, в котором оказался заявившийся к нему в крови и красно-синем трико друг. Как Гарри мог отказать?       Потом, когда Питер встал на ноги, он рассказал Гарри о том, что время изменилось. Что Гвен должна была умереть по его — Гарри — вине. Что он должен был сойти с ума. Что мир должен быть другим. Но всё изменилось с того дня, как он вернулся из… другой вселенной.       А потом появился Паркер. Вначале они называли его так, по фамилии. А с Паркером каким-то хреном появился и Озборн. Гарри возненавидел его с первого взгляда. Потому что он его бесит, раздражает, выводит из себя. Но потом они поменяли имена, взяв фальшивые документы, потому что через неделю у квартета появилась странная мысль, что вряд ли Паркер с Озборном вернутся в свой мир в скором времени. Если вернутся.       Раздражение росло с каждым днём всё больше. Он видел те взгляды, которые бросали друг на друга Паркер, теперь Тоби, и Питер. И это было хреново, потому что Питер опять его отверг. Но он привык. Он понял и даже принял то, что он всегда друг, и никогда лучший. Потому что Питер даже не уделяет ему столько же времени, сколько раньше. Теперь существуют Тоби и Человек-паук. Всякие развлечения Людей-пауков. Всякие спасения Нью-Йорка. Никакого Гарри. — Hóla, — Джеймс ворвался в его комнату, как уже привык делать.       Конечно, где же ещё можно было расположить двух иномирцев, которые до сумасшествия раздражают Гарри, как не в его собственном доме? — Ага. — Выглядишь слишком кислым для того, кто час назад заключил одну из лучших сделок в истории своей компании. — Питер сказал, что я должен был её лишиться. — Час назад? — Год где-то. — И ты поэтому кислый?       Джеймс подошёл к сидящему на диване Гарри и опустился перед ним на колени. У него на лице всегда слишком тупая улыбка, а глаза блестят так, будто парень обкурился только что где-то за поворотом. Возможно, это и есть причина его улыбки. — Чувак, не будь фриком. — Ты считаешь себя придурком? — Себя? — он рассмеялся. Смех у него тоже бесячий. — Нет. Тебя? — он стянул с себя шарф и повязал на шею скривившегося Гарри. — Очень даже. И глаза у меня красивее. — Придурок, — прошипел Озборн и скинул шарф, запустив в Джеймса. — У тебя самые обычные глаза и твой ебучий, красный шарф меня только душит, — прорычал он и подскочил на ноги, гневно пожирая взглядом блестящие карие глаза. Нихера он не красивый. — А твоя очень глубокая душа оказалась не глубже лужи. — Интересная реакция, — выдавил Джеймс, широко раскрыв глаза.       Как бы отец не возносил Тоби, но Джеймс не был идиотом. Он прекрасно понял, что что-то в словах юноши перед ним не так. Парень понимал, что может раздражать даже собственную версию из другого мира, но не настолько же? Как вообще можно так кого-то ненавидеть? Гарри всегда смотрит на него так, будто он пустое место, ничего не значит, будто уродливее и отвратительнее мусора никогда не видел.       И, кажется, Озборн слишком недооценивает себя, потому Джеймс понял, что дело не в нём уже давно. А сейчас осознал окончательно. И осознал, что поддержка — совершенно точно не его, потому что как бы он не пытался, ни черта не получается. — Попробуй ещё раз. Давай, — холодно произнёс он. — Что? — удивился Гарри. — Знаешь, врать самому себе — это наверное новый уровень, к которому ты очень долго шёл. Я даже почти поверил. Можешь попробовать ещё раз. Вперёд.       Гарри ненавидит, когда его читают как открытую книгу, если в действительности она захлопнулась давно и даже нет закладки. И Джеймс это прекрасно знает. В документах может стоять любое имя, не имеющее значения, но это не отменяет того, что он тоже — Гарри Озборн. И что он понимает его. — Бесишь. — Что ты на самом деле думаешь? — Что ты меня бесишь. — Я серьёзно. — Ничего. Окей? Я вообще ничего не думаю. Ни-хре-на. — Уже ничего, интересно, — Джеймс задумчиво улыбнулся и кивнул. — Ещё раз.       Ещё одного раза не было. Гарри скривился от гнева и на его глазах слёзы. Джеймс растерялся и не сразу понял — от гнева на него или ненависти к самому себе. Конечно, из-за второго. Потому что он тоже это пережил. Отвратительное чувство, при котором нужен кто-то рядом, но никого почему-то и никогда нет. — Давай. — Заткнись. — Скажи, что ты удивительный. — Питер удивительный, — признаёт Гарри. — Ты удивительный. — Я слышал, так говорил Тоби Питу. Ты что, копируешь его манеру речи, или как?       Джеймс покрылся красным, смешиваясь со своим шарфом. — Не совсем. Просто, Пи- Тоби лучше разбирается в штуках вроде, эм… — Вроде чего? — Ну, поддержки. Я же понимаю тебя как никто другой и всё такое. И хотел как-то поддержать, поднять настроение и… Знаешь, не очень хочется, чтобы человек, который тебе нравится смотрел на тебя так, будто ничего хуже в мире и быть не может.       Гарри скривился и только спустя секунду Джеймс понял, что тот улыбается. Не просто улыбается, а искреннее смеётся над ним. — Это так странно, — спустя минуту произнёс он. — Я ненавижу себя, но ты другой. Помягче, полегче, попроще, повыше.       Джеймс улыбнулся. — Попробуешь ещё раз?       Гарри вновь рассмеялся. Ситуация с самого начала не была у него под контролем, как бы он не желал иного. И даже сейчас ему остаётся только поддаться течению, в которое его так старательно толкает парень. — У тебя самые красивые глаза, — он приблизился к юноше. — И твой, ебучий, красный шарф совсем не ебучий, — поднял ткань и закинул на шею. То, что Джеймс выше особенно чувствуется, когда они стоят рядом. — Да и твоя не очень-то глубокая душа… — Ну? — Ничего. — Закончи. — Потом. Не могу. — Хорошо, — Джеймс улыбнулся и обвил руками тело удивлённого Гарри. — Если я правильно понял мироздание, то у нас предостаточно времени, чтобы ты закончил. — Ага. Но, знаешь, ты немного торопишься, — он кивнул на его руки.       Юноша усмехнулся и склонил голову чуть в бок. — Тебе что-то не нравится?       Гарри усмехнулся в ответ. — Не нравится. Совершенно. Какой ужас. Неужто хочешь уподобиться Паркерам и переспать в первую же неделю? — Неделю чего? — заискивающе уточнил Джеймс. — Ничего, — отрезал парень и попытался вырваться из своеобразных обьятий. — Мне тебя отпустить? — Да. — Уверен?       Молчание. — Я не буду тебя отпускать. — Ладно.       Джеймс растянул губы в ещё более широкой улыбке, хотя казалось бы шире уже некуда. Наклонившись, поцеловал. Мягко, нежно, как Гарри не привык. Он два года не состоял в отношениях, он вообще от любого вида поцелуев уже отвык. — Уже пора закончить то, что начал. — Это определённо слишком рано, учитывая, что у нас даже не было первого свидания. — Тогда нам его пора устроить, — пожал плечами Джеймс и, смеясь, поцеловал Гарри в нос.       Юноша решил, что это будут самые странные отношения в его жизни. Отношения с самим собой, как у Питера и Тоби. Только немного по-другому, учитывая, что это отношения Гарри и Джеймса. Ещё парень уверен, что будет странно слышать об их отношениях фанатам Гарри Поттера. Но и забавно.       Но афишировать их он в любом случае не планирует. Всё-таки, это даже более личное, чем вообще могло бы быть. У тебя самые красивые глаза И твой, ебучий, красный шарф совсем не ебучий Твоя не очень-то глубокая душа Наверное, была самой лучшей