Часть 1
26 января 2022 г., 17:12
Предполагалось, что миссия будет простой. Команда Лорна попросила Элизабет помочь перевести текст в неких Древних руинах на необитаемой планете.
Никто не мог и предположить, что она нажмет не на тот рычаг, соединяющий какой-то давно забытый кристалл с таинственным приспособлением, которое выстреливает в нее сгустком энергии, и Элизабет приходит в себя на каменном полу.
***
Что-то чувствуется неправильно. Как будто шепот голосов, но без слов. Некая странная смесь между звуком, смыслом и формой, расположенной у нее перед глазами, словно головная боль без собственно боли. Элизабет заставляет себя сесть и потирает лоб. Оно не уходит — гудение висит на задворках сознания, словно жужжащий звук, более низкий, чем ее ухо должно бы быть способно воспринимать, и он имеет форму и цвет, словно призрачный туман на периферии зрения. Язык без слов. Смысл без формы. Большей частью замешательство. Похоже на замешательство, но оно снаружи, а не внутри нее. Элизабет тяжело сглатывает. Лорн протягивает ей руку, чтобы помочь встать. Ей удается встать, но у нее всё еще кружится голова. Что-то не так.***
Элизабет понимает, что именно, к тому моменту, когда команда добирается до Звездных Врат, и, честное слово, это одна из самых странных вещей, что случались с ней в этой галактике. Она не может читать мысли. Но уверена, что слышит чувства.***
По возвращении в Атлантиду Карсон велит ей отправляться прямо в лазарет, а потом суетится вокруг, пока медсестры берут кровь и запускают сканирование. Элизабет всё еще немного дрожит, но координация стала лучше, и она может сидеть, не качаясь. Медсестры, как всегда, аккуратны и умелы — Карсон очень гордится тем, как без сучка без задоринки работает его лазарет, — и ее устраивают на кровати, дают воды и велят расслабиться, пока они проверяют результаты. Джон будет беспокоиться, думает Элизабет. Происшествия в других мирах бывают пугающими. Обычно это она выкручивает руки, меряя шагами коридор возле лазарета в ожидании чьих-то результатов. Справедливости ради, в последнее время он очень старался избежать ранений. Элизабет закрывает глаза, прислонившись спиной к стене. В лазарете тихо, и даже низкий гул внешних эмоций — скорее фон. Слабый. Далекий. Любопытство, смущение, даже намек на скуку. Она улыбается. Похоже, кто-то считает минуты до конца длинной смены.***
Карсон наконец заканчивает совещаться с медсестрами и подходит сообщить новости. — Что ж, это что-то новенькое. Элизабет корчит гримасу и спускает ноги с кровати, чтобы сесть на краю. — Как всё плохо? — Это… странно. Не хочу показаться мелодраматичным, милая, но ты действительно можешь чувствовать эмоции окружающих, — Элизабет открывает рот, но Карсон поднимает ладонь, предупреждая вопросы. — И нет, я не могу объяснить. Я не нашел никаких повреждений, и, насколько могу судить, это следствие нaличия чужеродных частиц в твоей крови. Но они неуклонно убывaют, их число уменьшилось даже за последние несколько минут. Каким бы странным оно ни казалось, не думаю, что всё серьезно. И, похоже, это временно. Элизабет выдыхает: — Звучит слишком просто. Карсон смеется, потерев шею: — Ну, ты же сказала, что был лишь короткий разряд. Уверен, это сыграло свою роль. Но как я сказал: у меня нет объяснений. В коридоре раздается звук шагов, приближающихся к лазарету. Элизабет узнает походку, и конечно же, мгновение спустя появляется встревоженно нахмурившийся Джон. Когда он подходит ближе, на нее обрушивается вихрь тревоги, плотный и темный. Она видит выражение, которое появляется на его лице, когда он обеспокоен, но чувствовать это: весь этот страх, направленный прямо в ее сознание — ошеломляет. Элизабет понимает в тот момент, когда Джон останавливает на ней взгляд. Волна тепла обрушивается на нее, яркая и ясная как стрела. Теплая. Глубокая. Нежная. Любовь. Она завихряется вокруг Элизабет, мягкая как облако. Потрясение от знания, какие чувства испытывает Джон, оглушает ее, и Элизабет нужно несколько мгновений, чтобы восстановить дыхание. — Она может ощущать эмоции, — объясняет Карсон. — Не считая этого, с ней всё абсолютно в порядке. Джон моргает. — Она может… Элизабет видит мгновение, когда он осознает, доля секунды, когда он делает выводы и понимает, почему она краснеет. Джон застывает на мгновение, наконец бросает на нее взгляд украдкой. На его лице вопрос, неуверенность в его сознании похожа на облако. Он замкнутый человек. Элизабет всегда знала, что он использует юмор, чтобы скрыть свои настоящие чувства. Она нежно улыбается ему, желая, чтобы он понял. Ответ — да, Джон. Радость омывает его словно вспышка света, согревая ее изнутри. Счастье, удивление и облегчение, и оно оборачивает их обоих словно одеяло. Никогда еще Элизабет не чувствовала себя настолько абсолютно и всецело любимой. — Даже за последние десять минут мы зарегистрировали уменьшение активности, — продолжает Карсон, не замечая безмолвного разговора между ними. — Нам надо продолжать наблюдать, конечно, но, похоже, оно пройдет само. — Хорошо, — голос Джона срывается, и он прочищает горло. — Хорошо. Рад слышать. — Карсон, — просит Элизабет, — можешь оставить нас на минутку? — Конечно, — Карсон сжимает ее плечо. — Я буду в своем кабинете, если понадоблюсь. Элизабет смотрит ему вслед, пока он не исчезает за углом, а потом снова поднимает взгляд на Джона. — Я не знала про твои чувства. Джон выглядит смущенным, и, несмотря на завихряющееся вокруг них тепло, Элизабет всё еще чувствует намек на неловкость. В конце концов, он только что нечаянно выдал, что влюблен в нее. И, вероятно, он не планировал признаваться сегодня. — Не знаю, что сказать. У него такой вид, словно он хочет отойти от ее кровати, создать дистанцию. Отступить. Восстановить равновесие. Но у Элизабет преимущество: она точно знает, как он чувствует. Он же не может читать ее эмоции. А значит, она должна просто показать ему. Элизабет кладет ладонь ему на щеку, мягко проведя по скуле, после чего притягивает его к себе для поцелуя. Джон без колебаний отвечает на поцелуй. Один поцелуй превращается в два, потом в три, потом она теряет счет, когда он наклоняет ее голову назад и целует ее долго, и медленно, и глубоко. Он целует ее так, словно думал об этом целую вечность. Между ними всегда существовала нить притяжения, мучительный гул взаимного чего-то, и вдруг больше не остается ничего тайного, и его язык у нее во рту, и она ощущает не только свои эмоции, но и его, и знает, что он хотел этого так же давно, как она. Это дурманит, словно Элизабет вдыхает его желание, и жар расцветает под кожей, тело пробудилось и осознает, и… — О, да Бога ради! — раздраженный голос Карсона разбивает момент. Они виновато отстраняются друг от друга. Карсон стоит в дверях, уставившись на них. Джон отодвигается от нее, будто доктор каким-то образом мог не заметить, как они целовались, точно возбужденные подростки. Он прочищает горло. — Карсон… — Элизабет, ты знаешь, что всё еще на кардиомониторе? — Карсон скрещивает руки. — И я уже решил, что у тебя сердечный приступ. Я мог послать целый взвод медсестер проверить, что происходит. Джон не может скрыть ухмылку, и Элизабет пытается шлепнуть его по плечу, но он излучает радость. В конце концов, ее вина здесь не меньше, чем его. — Прости, Карсон. Это не… мы просто… — Я не нуждаюсь в лекции о пестиках и тычинках. Просто… — он беспомощно взмахивает руками, — не в моем лазарете, пожалуйста?***
Карсон уходит, качая головой, и Джон наконец выпускает сдерживаемый смех. — У тебя теперь будут неприятности? Вокруг них легкое веселье, но Элизабет удается одарить его мрачным взглядом. — Не большие, чем у тебя. — Ты когда-нибудь раньше попадала в неприятности? Из-за чего-нибудь? Элизабет вздыхает, проведя ладонью по лицу. — Не так я себе это представляла. — Ты думала об этом? Его голос звучит небрежно, даже провaкaционно, но Элизабет чувствует ядро неуверенности под вопросом. Джон не уверен в том, на какой они сейчас стадии, была ли это внезапная прихоть с ее стороны, или ее чувства столь же глубоки, как его. Она переплетает свои пальцы с его. Честность заслуживает честности. — Больше, чем ты можешь представить. — В самом деле. В его глазах снова появляется этот блеск. Медленное пламя долго лелеемого притяжения согревает обоих, и Элизабет приходится напомнить себе, что Карсон следит за ее жизненными показателями, и она не слишком стремится к тому, чтобы весь штат медсестер наблюдал, как они с Джоном занимаются неким… исследованием. Так что Элизабет упирается ладонью ему в грудь, отодвигая его достаточно далеко, чтобы не искушаться. Ну, не слишком сильно искушаться хотя бы. — Карсон собирается держать меня здесь, пока тесты снова не станут чистыми, — она бросает на Джона взгляд из-под ресниц, изобразив самый сладкий голос, какой только может: — Принесешь мне что-нибудь почитать? Он притворяется потрясенным: — Доктор Вейр! Ты используешь меня. — Пожалуйста? Джон лучезарно улыбается, и Элизабет снова поражает ясность и тепло его улыбки. Когда он счастлив, он кажется более легким, будто с его плеч снят груз. Она видела эту улыбку тысячу раз, но сейчас чувствуется совершенно по-новому. — Какие-нибудь предпочтения? Элизабет качает головой: — Удиви меня. Джон наклоняется для еще одного долгого, медленного поцелуя, отодвинувшись, как раз когда ее щеки начинают гореть. Джон Шеппард потрясающе целуется. — Заметано. В следующее мгновение он выходит, и Элизабет снова садится на кровать, потирая щеки, пытаясь прогнать краску с лица.***
Вскоре она засыпает, а, проснувшись, обнаруживает на столике рядом с кроватью «Войну и мир». Под обложкой она находит записку: «Напомни поблагодарить того, кто создал приспособление, выстрелившее в тебя разрядом».
