Душа Сириуса Блэка.

Сириус Блэк чертовски ненавидит взбитые сливки. Сириус Блэк терпеть не может карамель. И Сириус Блэк просто на дух не переносит магловские кафе в день святого валентина. — Мистер, ваш латте с карамелью готов, приятного аппетита и с праздником вас! — Тут двойная порция сливок? — Да, как вы и заказывали. — Благодарю. Кинув в баночку для чаевых однофунтовую монету, мужчина взял кружку и, пробираясь сквозь толпу, сел за столик, который бронировал уже восьмой раз. С отвращением скинув несколько розовых конфетти в виде сердечек прямо на пол, он обхватил чашку, игнорируя неприятно обжигающий руки напиток, и уставился в никуда. Незамолкающий звон колокольчиков оповещал о постоянном приходе посетителей. Люди смеялись, потирали замёрзшие на улице руки, заказывали напитки, весело проводили время друг с другом и, конечно же, целовались. Ведь когда же ещё этим, в конце концов, заниматься, если не в день святого валентина? Морозный воздух пробрал до костей, кто-то крикнул, чтобы «негодяй, видимо родившийся в лифте, немедленно закрыл дверь!» и просьба недовольного посетителя была исполнена. Уголки губ Блэка дрогнули, и, прикрыв глаза, он поднес кружку к губам, сделал несколько глотков и сморщился. — Я наблюдаю за тобой не первый год. Тебе стоит прекратить себя изводить. Недовольно-обеспокоенный женский голос, а через несколько секунд и его обладательница, потревожили идиллию, которую так старательно создавал мужчина. Не открывая глаз, чтобы проверить, кто же нарушил мнимое спокойствие, царившее в уголке заведения, он лишь покачал головой. — Мне кажется, Мэри, ты лезешь не в свое дело. — Мог бы быть и немного вежливее. В конце концов, мы единственные выжившие из…— она запнулась. — в общем, нам нельзя друг друга отталкивать. Но я хотела поговорить не об этом, тот случай…это была лишь шутка, я уверена! Он прекрасно знал, что ты не любишь все это, тебе не нужно каждый год пить этот чёртов латте, слышишь? Но Блэк уже не слышал. Он был далеко от этого места, далеко от громкой толпы и навязчивой подруги. Воспоминания, которые он ежедневно прятал в себе, избегая всего, что с ними связано, и которые он выпускал лишь раз в году, подчинили его себе, не давая шанса выбраться. И он позволил им достичь каждого уголка тела, заполняя его и причиняя боль. Ноющую, тупую, будто сердце медленно разрывают на части. Спустя девять лет она ничуть не изменилась, все так же продолжая ранить по самому больному. И он помнил все, как будто это произошло только вчера. Со смерти Поттеров прошло уже больше трёх месяцев. Говорят, время лечит. Брехня. Со временем раны покрываются корочкой и превращаются в рубцы, но стоит только случайно задеть ими обо что-нибудь, кровотечение начинается с новой силой. И Сириус знал это на собственном опыте. Горечь в горле не проходила, и он, поежившись, предложил Римусу зайти в какое-нибудь кафе выпить кофе и заодно погреться. Про согревающие чары он благополучно забыл. А, может, это просто был повод пойти куда-то, теперь уж только мерлин знает. Так или иначе, Римус моментально согласился и, схватив его за руку, повел в одно заведение, в котором, по его словам, он часто бывал в детстве с мамой. Кафе и вправду наверняка было довольно милым в обычное время, но в тот момент...украшения ко дню святого валентина вызвали острое желание как можно скорее сбежать оттуда, и больше никогда не возвращаться. Сотни сердечек, ангелы, лепестки роз, конфетти, и все это — тошнотворно-розового цвета. Ну не издевательство ли? Будто прочитав его мысли, Римус улыбнулся. — Да уж, над оформлением им на самом деле стоило поработать получше. Ну ничего, давай выпьем чего-нибудь и уйдем. Сириус кивнул, соглашаясь с парнем. Пока официантка обслуживала других, Бродяга не сводил взгляда с Римуса. Светло-соломенные волосы, глубокие голубые глаза, шрамы…все такое до боли родное. Заметив, что его напрямую рассматривают, Лунатик смутился, отводя взгляд, но Сириус взял его за руку, как бы заставляя посмотреть на него. Он не мог передать всех чувств, которые ощущал в тот момент, да и не хотел. Ему это было просто не нужно. Они понимали друг друга без слов. Сократив расстояние между ними до минимума, он прошептал Римусу прямо в губы. — Знаешь, я никогда не был силен в красноречии. Но есть кое-что, что я точно хорошо умею делать. Этот поцелуй не был похож на остальные. Полный невысказанных чувств, нежный, но в то же время страстный, он сводил с ума. Разделяющий их столик не давал им перейти невидимую грань, оставляя довольствоваться всего лишь поцелуем, а уголок, в котором они разместились, обеспечивал им некоторую защиту от ненужных глаз. Внезапный кашель прервал их, заставляя с недовольством оторваться друг от друга. Сверлящая их глазами официантка сухо спросила. — Что желаете заказать? — Я хотел бы капучино, пожалуйста. Ты что будешь, Сириус? — Закажи мне кофе, такой же черный, как моя душа. — Ему латте с карамелью и двойной порцией сливок, пожалуйста. Наверное, именно за это он и любил Римуса. Любит. За его убеждение в том, что Сириус на самом деле вовсе не мразь, нет. Что Сириус — ну просто наимилейший человек, прекрасный и очень добрый. И что его душа похожа на чертов латте со сливками. И Римус — единственный в его жизни, кто так считает. Считал. Это случилось ровно через год. Сириус, после того случая, пообещал себе измениться. Он поклялся, что станет таким, каким видит его Римус. Оценивая это с высоты лет, он понимал, что и не вел себя как моральный урод, но смерть Поттеров и чувство вины из-за этого сделали свое дело. И тем не менее, он поменялся. Он хотел доказать Римусу (и, в первую очередь, самому себе), что может стать лучше. Но он не успел. Чертова лейкемия. Чертова магловская болезнь. Чертов Римус, твердивший, что это просто простуда. Да, просто простуда, убившая его за полтора месяца. И, как же чертовски иронично, ровно четырнадцатого февраля. Когда, примерно за полмесяца, он спохватился и стал таскать парня по колдомедикам и даже магловским врачам, но было уже поздно. Тогда Сириус решил провести последние дни жизни Римуса по-особенному. А день святого валентина они должны были провести в том самом кафе. Но они не успели. Он умер утром, прямо у Сириуса на глазах. И, вероятно, Бродяга последовал бы з... — Сириус! Сириус, ты меня слышишь? Очнувшись от воспоминаний, терзающих его изнутри, Блэк открыл глаза. Взволнованная Мэри наблюдала за ним, а ее рука была около его лица, благодаря которой Макдональд видимо пыталась привести его в чувство. Вероятно, он настолько углубился в мысли, что не слышал и не видел ничего вокруг себя. Тяжело вздохнув, он наклонил голову и посмотрел на нее. — Сириус, давай уйдем, прошу тебя. Ты уже восьмой год приходишь сюда и пьешь этот кофе, но это не нужно, пойми! — Девятый. — Что? — Девятый год. В тот день…я тоже пришел сюда, но это было спонтанно, а не запланировано. — Сириус, это сейчас не так важно, тебе нужно уходить отсюда. — Да с чего бы! Это единственное место, напоминающее о нем. А это, — он поднял чашку кофе, а затем снова поставил на столик. — единственное, из-за чего я помню, кто я. Мэри, смаргивая слезы, легонько коснулась его плеча и погладила. Кивнув, она слегка улыбнулась и вышла из-за столика. Всем своим видом она показывала, что извиняется за свое вторжение, и сейчас хочет оставить его наедине с мыслями. Она знала его слишком долго, чтобы думать, что ее присутствие сейчас нужно. Он тоже это знал, и потому, так же кивнув на прощание, проводил ее взглядом до двери. Затем Блэк взял кружку и глотнул кофе. Он полностью остыл, как и в тот день. Они целовались и общались все время, что до кофе дело просто не дошло. И Сириус, схватив чашку, вдруг со всей силы кинул ее на пол. Осколки попали на него, по руке стекала струйка крови, а на полу образовалась лужица из кофе. Но он не обращал на все это внимания, не чувствовал взглядов, обращённых на него. Не видел официантки, спешившей к нему с озабоченным лицом. С ненавистью оглядев все помещение, он пулей вылетел на улицу, даже не озаботившись разбитой кружкой. Печальный звон колокольчиков, раздавшийся в тишине, словно высказал за него все, что так долго копилось на душе. Из-за облаков выплыла луна, серебристым сиянием освещая сгорбленный силуэт человека, сбегавшего от самого себя.