Солнце зимнего дня

«Мне хоть и смутно, но понятно ваше негодование. Не держите обиды, что я так долго откладывал знакомство с моей супругой. Знаю о вашей беспрекословной поддержке, но, прошу извинить, иначе не мог. Нам с ней нужно было время свыкнуться и обжиться с новым статусом и с жизнью, которую он открывает. Ко всему прочему, наиболее веской причиной, могу сказать вам искренне, является мой страх. Мне хотелось отгородить её от этой жуткой и тёмной части нашего мира. Знаю, что вы назвали бы меня наивным глупцом. Что прошлое — это тень нашего настоящего и что никому будучи живым не удастся быть польщённым участью забвения. Но я не мог не попытаться ради неё. Невзирая на ошибки и мой ужасный характер, эта девушка полна твердости и решимости. Это невероятное стремление стать сильнее вас поразит. Если не сразит наповал. Сейчас я осознал, что её просьба — не каприз и не игра. Из меня вышел никудышный учитель. Она нуждается в том, кто сумеет показать ей то, от чего я поклялся уберечь. Я обращаюсь к вам не просто как к своему наставнику, но и как к другу. Примите приглашение и посетите мою семью в Хатиодзи.

С надеждой на встречу, ваш Гию Томиока».

***

      Чёрные волосы на алебастровой коже так и просят откинуть их, освободить высокий лоб из невольного плена небрежно упавших прядей. Рядом бурлит киноа, шипит подрумяненный лосось на сковороде, а на доске хрустит бок-чой. Блюдо не требует особых усилий и времени, и всё же приготовлено в спешке. Совсем не так, как планировалось. Всё вовсе пошло наперекосяк.       Сидя напротив дорогого гостя, взгляд Касуми рассеянно блуждает, а палочки неуверенно скребутся по полупустой миске. Старик не снял маски даже за столом, и испытывать его любопытными глазами не хотелось. После того, как Гию назвал проходимца, игравшего на чай в го, своим учителем, она потеряла дар речи. Прибавляет неловкости и то, что ранее он был принят ею за демона. Как возможно теперь поднять на него глаза, не говоря уже об общении?       — Нана, ты каждого, кто к вам захаживает, так встречаешь?       Сам же Урокодаки не испытывает стеснения, как бывает, когда трапезничаешь вне дома. Он накладывает приличные порции, не оставляя без внимания ни одно угощение. Это безусловно польстило бы хозяйке, если бы она участвовала в застолье.       — К нам никто без предупреждения не заявляется, — просто отвечает экономка. Её открывшиеся навыки к бою удивили Касуми, но это потрясение уступило другому, более трепещущему.       — Вообще-то, я послал весточку через Кандзабуро ещё неделю назад.       — Чтоб её, старая ворона! — вспылив, Мэдока с особой силой втыкает палочки в мясо. — Его пора ощипать и отправить на суп!       Птичий вестник Томиоки и раньше не отличался должным выполнением работы. Бывало забудет, куда летит. Случалось и проспать почти сутки, что никак не добудишься. А мог, как в нынешнем случае, несвоевременно донести новость. Такие выходки отнюдь не из-за вредности птицы, а от старости. Кандзабуро верно и преданно отдал половину своей пернатой жизни службе корпусу истребителей. Конечно, Томиока боялся, что однажды его ворона запамятует сообщить нечто важное и это обернется несчастьем. Тем не менее он относился к ней с почтением, укрощая свой гнев.       — Позволь, Мэдока, вороны уз уважаемы у охотников. Однако, — маска тэнгу поворачивается в сторону Гию. — В самом деле, не пора ли Кандзабуро на покой?       Мысль о незаметно подкравшейся пенсии товарища расстраивает. Гию из тех людей, которые ценят уже устоявшую компанию и сложившиеся отношения. Проще говоря, старый друг лучше новых двух. Но в силу профессии, решение о смене вестника не зависит от его личных чувств. Ему необходим молодой, быстрый и, самое главное, надёжный доносчик.       — Я подумаю об этом.       Отщипнув кусочек прокопчённого до золотистой корочки дайкона, учитель одобрительно покачал головой.       — Пойду проверю, как там Рен, — тихо шелестит голос Касуми. Прежде чем кто-то из слуг успевает предложить помощь, она, откланявшись, выходит из комнаты.       Болтовня и стук палочек не умолкают. Наставник увлечён делёжкой последних ломтиков рыбы с младшим Яно.       Томиока незаметно косится на опустевшее подле него место. Плошка Касуми почти пуста, кажется, что рис она ела буквально по одному зернышку, тогда как остальные уже пару раз брали добавку. Всю трапезу была, точно рыба на разделочной доске. Тот загнанный ужас от того, что она впустила демона в дом, сменился на давящую тягость. Охотнику казалось, что ужин и длинные, как помело, языки слуг разгонят обстановку и настроение девушки изменится.       Он молча берёт её миску и накладывает от каждого блюда понемногу. В конце он перекладывает последний сочный кусочек лосося из своей тарелки, подцепляет салфеткой хаси и, ничего не говоря, покидает компанию.

***

      Сиреневый вечер подкрался незаметно и окрасил всё в загадочные цвета. Тёмная вуаль сумерек окутывает улицы, застревает в кронах деревьев, повисает на крышах, обещая ночь пасмурную и промозглую. На грани слышимости доносятся стрекотания сверчков и гул ветра.       Касуми прикрывает глаза, обхватывает себя руками и начинает раскачиваться с монотонной, маниакальной одержимостью. Кровавые следы на траве. Истерзанная плоть. Накрапывающий дождь, намочивший насквозь кимоно. Скалящаяся гримаса людоеда, который рвал и кромсал тело матери.       Задержав дыхание, она непроизвольно жмурится, чтобы удушить незваные воспоминания. Она сжилась со скорбью по родным, приняла невозможность обернуть время обратно. Забыть то леденящее душу месиво невозможно, и все же сны о нём уже давно не посещают девушку. Это внезапное видение вызвано паранойей. Едва ослабив бдительность, страх накрыл её с двойной силой. Всего пара минут, но и их с лихвой хватило, чтобы понять — это грозит перерасти в сумасшествие.       В тусклом свете ночника чётко выделяется тонкий профиль девушки. Бледное трагическое лицо прячется в складках юкаты, шея напряжена — такой её застает Гию. Рядом на футоне мирно спит Рен. Он ныряет в комнату крадучись, чтобы не потревожить сон дочери. Касуми тут же садится ровнее, пытаясь согнать остатки мрачности. Её даже радует, что парень пошёл следом. Из-за частых разъездов они редко могут остаться наедине. Но она совершенно не ожидала услышать:       — Прости меня, — виновато втягивает голову в плечи охотник. Заметив, что её скрюченные, побелевшие от напряжения пальцы дрожат, он накрывает их ладонью. — Я должен был предупредить тебя о приезде учителя.       Даже будучи изможденным дорогой, он остается чуток к ней. Это льстит и вместе с тем болезненно колет в груди. Тут же вспоминается не доведенный до ума подарок и становится даже совестно: ей бы тоже хотелось сделать ему приятное.       — Ты не мог знать, что мне выпадет удача встретить его именно в той чайной, — Томиока с облегчением чувствует, что её пальцы сжимают его в ответ. — Вот только как он узнал меня?       Он позволяет себе мягкую улыбку, которая тонет в полутьме комнаты. Тепло чужого тела, запах жасмина, лёгкая дрожь при прикосновении — он находит во всём особенное тепло: приятное, душевное, нежное.       — Должно быть по волосам, — мысли о их скромной близости заставляют проявиться легкий румянец. Благо выдержанный голос спасает от разоблачения. — Когда я нашёл вас в поместье Сато, лекарь был на пути в деревню Омия, но я решил поостеречься и написал Урокодаки.       Касуми всматривается в лицо дочери, чтобы окончательно отогнать плохие мысли. Она чуть не задыхается от прилива безумной любви к малышке. Сколько незамутненной прелести и чистоты в этих милых чертах, припухших губках и щечках! Когда Рен проснется, безмятежность уступит место недетской озабоченности и серьезности.       — Он, — кадык дёрнулся на строгой шее. — Учитель хороший человек. Порой, конечно, немного… напористый и …неумолимый, — от того, как тщательно он подбирает слова, Касуми тихо хихикает. — Но тебе не о чём переживать. И прошу, не зацикливайся на той неловкости. Он нисколько не обижен.       Гию вкладывает в девичью ладонь миску с едой и заглядывает в её глаза.       — А теперь поешь. Тебе нужно много сил.

***

      О чём именно говорил Гию, она понимает лишь на следующей день.       После завтрака Рен привычно находит её на кухне, неся в руках альбом и карандаш. Однако неменяющаяся вот уже пару месяцев рутина нарушается из-за прибывшего гостя.       — Что? Т-тренировка? — опешившим голосом отзывается девушка, застигнутая врасплох. Сегодня нужно собрать абрикосы, пока ветер не побил их на землю. В обед она хотела прикупить в лавке благовония. А у неё не закончен пошив подушки. — Но мы с Наной…       — Идём вместе, верно, — ловко выкручивает её слова экономка, отвлекаясь от мытья посуды.       — А дела по дому? — возмущается Мэдока.       — Как хорошо, что ты, драгоценный младший брат, берёшь их сегодня на себя, — с этими словами Нана снимает с себя фартук и надевает на мужчину. Тот хотел было спорить, но женская рука приобняла его за шею и крепко сдавила. — Ох, спасибо тебе за помощь.       Касуми же не знает куда себя деть. Неожиданное появление мастера, а следом приглашение на тренировку — прямо-таки череда ухабов на ранее гладкой и ровной дороге её дней. Блуждающий взгляд натыкается на дочку, одиноко стоящую на пороге комнаты и трепетно прижимающую к груди свой альбомчик.       — Моя Рен, — услышав свое имя, маленькие ножки косолапо несут малышку к матери. Однако стоит ей миновать стол, как чья-то рука преграждает ей путь, осторожно обнимает и усаживает себе на колени. Девочка с недоумением запрокидывает голову и разглядывает невозмутимое лицо отца.       — Я буду с ней, — говорит Гию не отрываясь от чтения запоздалых писем.       Девочка, кажется, улавливает смысл слов, и глаза её блестят. Перспектива провести такое редкое свободное время с папой её очень даже устраивает. И Касуми понимает, что причин переживать нет. И всё же на душе что-то ворочается.       — Что такое, Госпожа? — спрашивает ровно Урокодаки, пряча руки в рукавах хаори. — Не вы ли хотели обучиться управляться с катаной? Будьте смелее.       Существует нечто, что не излечить никаким лекарством. Как бы быстро ты ни умел бегать, от него не убежать. Единственное что под силу, это принять бесовского врага как уважаемого гостя. Встретить достойно, опоить чаем, вывернуть душу незнакомцу, а после проводить. Никогда не знаешь, когда будет следующий визит, но знаешь, что он неминуем. И хоть визитёр незваный, но кое-что тебе подвластно. Выбрать чашки для чайпития, например. Так не лучше ли пойти и самому отворить дверь, чем запирать двери и окна, прячась под кроватью? Главное, важно помнить: ты хозяин дома, а не гость, имя которому страх.       Касуми не видать спокойствия, пока в каждой мелочи ей чудится подвох. Пока стены дома омыты кровью и сквозит трупный яд, а сама она беспомощно трясется, ожидая страшной участи — страх будет властвовать.       Нужно двигаться дальше. Накрывший её вчера приступ тому доказательство. «Это не то, чего стоит опасаться, — мотивирует она себя. — Приезд учителя это знак. Я могу, нет, я стану сильнее».       — Я готова, — и то, с какой неистовой уверенностью она соглашается, заставляет пробежать дрожь по спине охотника.       Он наконец поднимает на неё глаза: такая юная дева и с таким крепким характером. Несмотря на кошмары прошлого, встречает судьбу лицом к лицу, нисколько не опустив головы. Кому ещё из них повезло больше встретить друг друга?

***

      На бумаге выкручиваются тонкие спирали и незамысловатые линие. Рука двигается хаотично, но не выходит за пределы альбома. Светлое личико напряжено, а тонкие губы поджаты. Наконец последняя кривая линия завершает рисунок, и Рен отодвигается посмотреть на результат. Но её внимание вдруг привлекает то, как отец искусно и точно вращает пальцами ручку. Сам он задумчиво перечитывает написанное, будто не замечая движений собственной руки. Это вроде привычки, которая также является хорошей разминкой мелкой моторики. Для мечника очень важно иметь гибкие пальцы, чтобы с точностью удерживать и направлять свое оружие.       — Господин, что-то случилось? — спрашивает слуга, уличая возможность отвлечься от суеты на кухне. Он закидывает полотенце себе на плечо и осторожно крадётся к столу.       Истребитель устало озирается на него с видом человека, обдумывающего важное решение, от которого зависит всё. Мэдока виновато топчется на месте. Обычно хозяин занимается документами и письмами за дверьми своей комнаты, и увидеть его за бумажной работой выпадал шанс лишь краем глаза. Он не может знать, быть может, Гию всегда так сосредоточен.       Затянувшееся молчание и обмен взглядами разбавляет возня Рен. Она безупешно пытается повторить жонглирование отца, но попыток не оставляет.       — Не поймите неправильно своего слугу, — оттягивая воротник и нервно сглатывая. — Вы перечитываете одно письмо уже почти час. Вот я и запереживал.       Маска непоколебимости спадает, оголяя вытянувшееся от удивления лицо.       — Всего час, — тихо произносит Томиока со вздохом.       Распознав, что его Господин вовсе не зол, а просто расстроен, он подступает ближе. Довольно редко удается разговорить бывшего затворника и узнать, что же томит его исполосанную шрамами душу. Однако причина его терзаний остается неизменна.       — Вы беспокоетесь насчёт нашей дорогой Госпожи?       У его рта залегла горькая складка. Он считал, что лучше скрывает чувства и что они не так предсказуемы.       — Я в смятении, — вырывается у него. — Не хочу, чтобы она шла по тому же пути, что и я. Не желаю видеть в её руках оружие.       Тут уже в который раз младший Яно смущается. Слабо и нерешительно, но он всё же оглашает иронию сказанного охотником:       — Но позвольте, — пряча руки за спиной. — Разве не вы подарили ей катану? Разве не для того пригласили мастера Урокодаки?       И услышав из чужих уст неприглядную правду, он хищно зыркает на слугу, заставив несчастного поёжиться и излиться потом. Как и прежде, он и только он виновник всех бед в своей жизни. Мог ли помыслить, какой смехотворной выйдет его повесть, которую в пору показывать в тёмных улочках Токио? Метания снедают его, словно голодные черви.       — Верно, — горькое и стыдное признание. — Однако я не позволю этому долго продолжаться.       Интерес и какое-то недоброе предчувствие завладевают Мэдокой, но хозяин уже дал понять, что более говорить не намерен.       Тут звонкой чередой на стол высыпается груда камней. Мужчины тут же переводят взгляд на маленькую проказницу. Рен, видимо, наскучили и рисование, и тщедные попытки фокусов с ручкой. Она роется в кармашке юбки и вытаскивает ещё мелкие садовые камешки. Гальки — их около полсотни — не больше её ладошки, отличаются необычным узором или причудливой формой.       — Весьма необычное хобби, — по-доброму, но с настороженностью замечает Яно. Коллекционирование увлекло девочку, как только она научилась ходить. Раньше были обрывки пряжи или пуговицы, а теперь вот камни.       Не замечая заинтересованных лиц близких, девочка, сначала кажется, беспорядочно переставляет их, но позже замечают, что камни выстраиваются по цветам. От перломутровых до обсидиановых — Рен удивительно чутко различает оттенки.       Странности в поведении малышки прослеживались и раньше. До года малышка росла, куксилась, лепетала и смеялась, как обычный ребёнок. Но со временем совершенно незаметно детские черты стали угасать. Она перестала улыбаться и говорить, боялась до истерики оставаться совершенно одна. Наравне с этим появляются вот такие необычные увлечения.       Гию до сих пор предпологал или, вернее сказать, успокаивал и себя, и Касуми, что таков характер девочки. «Если ребенок тихий, не обязательно, что с ним что-то не так» — сказал он как-то Нане. На что она не стесняясь ответила: «Не судите по себе».       — Я приглашу к нам Юми, — и безотлагательно взялся за письмо.