Чай с брусникой

      Мои руки всё крепче сжимали руль, словно я боялся вылететь на ходу. Старенький автомобиль отчима не претендовал на скорый ремонт, так что, в некотором смысле, жертвовать им было не жалко. Мы гнали то по мелким улицам, то по дворам извилистыми путями, лихо объезжая металлические мусорные баки, старые тополя и самодельные ограждения из покрышек напротив панельных домов. За каждым поворотом мог оказаться пешеход, но нас, испуганную шпану, это не особо-то и волновало — дело дороже.       А занятие наше простое, в каком-то смысле совсем примитивное и не испытывающее на себе уважения. Коллекторами мы работали уже седьмой месяц к ряду и исполняли свой долг вполне достойно (если слова «долг» и «достойно» по нашей части). В целом, мы понимали что делали и нас никогда это не тревожило. Нас нельзя было назвать людьми честными и сочувствующими. Даже не потому что мы от рождения гадкие — мы просто не умеем так жить. Наверное, из-за того, что мы слишком любили развлекаться будучи незрелыми школьниками и где-то пропустили момент, когда стало пора вырасти. За тем последовали пьянки, сменявшиеся новыми пьянками — жизнь то стремглав выкручивалась вверх, словно спираль, то ссыхалась, словно старый куст. Мне-то казалось, что всё это время я чему-то учусь, что жизнь наполнена интригой, пока я и вовсе не потерял к ней всяческий азарт, когда поймал себя на мысли, что вчерашний день не отличить от завтрашнего. Каждый новый встреченный человек уже не казался мне интересным: повезёт, если он не впадёт в круговорот вместе с нами. А ведь я так ничему и не научился толком к своим двадцати трём годам, иначе бы не оказался здесь, в ревущем на полной скорости автомобиле.       — Гони! Уже семь часов! — всё причитал сидящий рядом Паша — если не успеем, начальник нам бошки пооткручивает, как пить дать.       — Позвони ему. — сказал я.       — Зачем? Ты с ума сошёл? И чего я ему скажу?       — Придумай что-нибудь, он же твой двоюродный дядя в конце концов.       — Это ему не помешает нас вздрючить.       — Не начинай. Давай набирай, скажи, что мы подъезжаем.       Паша позвонил начальнику, а тот мгновенно принял звонок. Таких трясущихся рук у моего приятеля я не видел, пожалуй, с третьего класса. На его лице читалось не напряжение, а всецело животный ужас. Уж не знаю чем его дядя так прославился, но заставлять его злиться не хотелось уже и мне. Даже отсюда, в полуметре от телефона, я слышал поток неконтролируемой брани, что изливался сейчас на Пашу.       Подъезжая к нужному дому, я, наконец, начал притормаживать. Кажется, адреналин от такой поездки всё-таки спал и обессилил меня, что даже и пальцем шевельнуть стало как-то лень. Дождавшись окончания звонка, я всё же осмелился спросить как прошёл разговор, но Паша лишь многозначно откинулся на кресло и тяжело вздохнул. Всё, в целом, и так понятно — мы забыли об одном клиенте вчера, что очень рассердило его дядю. Сегодня мы должны сделать всё в лучшем виде и даже можно замарать руки, если дело будет того стоить. Лично мне особо не хотелось — банально не охота уже тратить силы после тяжёлого дня, полного безделья, но Паша был не из робкого десятка и всегда ратовал за любую возможность прижать кого-нибудь лицом в асфальт.       — Ты или я? — спросил он меня неожиданно.       — Лично мне не хочется выходить. Может ты? Тебе такое больше по душе.       — Тут такое дело…       — Ну же, говори.       — Мне, похоже, придётся проехать в контору обратно, перетереть надо с начальником пару тем.       — Всё хорошо? — я забеспокоился, когда заметил в нём растерянность.       — Не парься. Ты разберёшься с клиентом, я просто съезжу и поговорю.       — Ты же вернёшься за мной?       — Ну конечно вернусь, я ненадолго.       Что ж, видимо, выбор невелик. Дело казалось вполне привычным, мы бывали и в бо́льших переделках, чем сейчас, так что волноваться мне точно не пристало.       — Напомни мне всё о нём. Кто он, сколько, чего у него и как?       — Задохлик какой-то. В очках ходит, с сумкой спортивной такой, появился у нас с месяц назад. Накапало под сотню кусков за этот и прошлый месяц. На звонки не отвечает. Живёт в седьмой квартире.       — Зачем деньги брал?       — Ноутбук вроде купить хотел.       — Ясно. Что ещё?       — А ничего конкретного. Начальник сказал с ним в шутки не играть, сразу к делу переходить, никакой жалости. Я тебе фото паспорта его перешлю, почитаешь, если надо.       — Ну, я пошёл тогда.       — Да, давай уже сюда баранку, мне пора! — чуть ли не выталкивал он меня из машины.       Кряхтя, двигатель вновь заревел, ожил от минутной спячки и машина вновь умчалась куда-то на пугающей скорости. Странно, внутри казалось, что звук от неё куда тише, чем его слышно во дворах на самом деле.       С собой у меня в олимпийке была лишь свинчатка — небольшой кусок металла в форме цилиндра. Сжимаешь в кулаке перед ударом и рука становится тяжёлой, а если попадёшь ей самой по голове, то шанс оппонента остаться с целым черепом становился невелик. Этот агрегат я носил с собой лишь на всякий случай, мне не приходилось его использовать по назначению.       Обычный такой двор, ничего особенного в нём не было — лабиринт из трёхэтажных сталинок с полуживой зеленью вокруг. Он был обитаем вполне безобидными, обычными людьми: владельцы собак, скучающие дети, недовольные пенсионеры. Никто и не догадывался, что представитель другого мира прибыл в их владения. Он прибыл из мира силы и крепких зубов, чтобы нести правосудие по своим правилам.       Встав у подъезда, я принялся ждать, пока кто-нибудь выйдет или войдёт, чтобы попасть внутрь. В то время я мог спокойно изучить своего клиента. Я открыл сообщение от Паши и увеличил фотографию паспорта на весь экран. Моему клиенту исполнилось недавно двадцать лет, прописку он не менял, жены и детей не имеет, зовут Слава. Скука.       В моих планах было пойти по пути наименьшего сопротивления. Скорее всего, у меня получится запугать его как-то классически, хотя не исключено, что он готов к такому исходу событий, раз намеренно не платит, а значит придётся быть чуть более резким и напористым, не повредит.       Услышав шаги, я отвернулся от двери, выждал момент перед самым её закрытием и тотчас юркнул внутрь. Этаж за этажом я шёл лёгкой походкой, настраивая себя на агрессию. Не время быть рассудительным — надо просто преподать должнику урок, запугать, ущемить, заставить. Начальник явно был зол, может быть мне всё сойдёт с рук если я применю силу?       На третьем этаже среди груды детских колясок, велосипедов и бутылей с водой я увидел нужную квартиру. Деревянная дверь, вполне себе типовая. Собрав всю злобу воедино, я вынул руки из карманов и размеренными шагами пошёл к цели. Самое главное в моём деле задавить врага в первые же минуты, не дать ему играть по своим правилам. Именно поэтому я и пришёл туда, где он слабее — к нему домой. Он сам знает на что идёт, раз прячется больше месяца. Это успокаивало меня, по-своему отводило груз ответсвенности за что угодно.       Начну с простого. Я постучал в дверь и принялся прислушиваться к звукам по ту сторону. Вроде ничего. Здесь дело тонкое, нужно выждать небольшую паузу перед новой, более сильной волной. В следующий раз я постучался с характером, дерево хорошо почувствовало недобрый акцент. В квартире явно послышалась какая-то возня, а поворот ключей в замке заставил меня немного врасплох. Я не был готов, что мне так быстро откроют и даже не спросят кто я и что мне нужно.       На пороге вместо ожидаемого Славы показалась болезненная фигура старой женщины. Возраст её был явно близок к преклонному, но что-то в её лице было такое наивное, совсем молодое, несмотря на морщины и шрамы. Одета она была по-простому: тканевый платок покрывал её голову. Сейчас главное не дать себя обмануть и действовать быстро, наверняка мой клиент уже прячется в квартире.       — Слава здесь проживает?       — А, ты его дружок?       — Что? Какой ещё…       — Ну конечно, проходи, Славик скоро вернётся.       — Вы меня неправильно поняли, тётя, — опёрся я рукой о косяк, стараясь походить на бандита сильнее, чем того требовала ситуация — я не чай пить пришёл, мне Слава нужен.       — Ну конечно он тебе нужен. Ты проходи, он появится. — улыбаясь, приглашала к себе женщина с совершенно наивным выражением.       — Слушай…те.       И тут меня что-то передёрнуло, словно слова сами изнутри угасли. Я просто замолчал и не знал как поступить дальше, я опешил. Казалось, что все те слёзы, что не вызывали жалости, все те крики и оскорбления в мой адрес, все те драки, что следовали за подобными обходами — всё было полной ерундой. Мне впервые нечего сказать, я впервые не знаю как мне поступить, хотя моё дело и требовало крайней решительности. Подумать только — меня сразил не удар, меня сразило безупречно доброе слово.       Ведомый чем-то бессознательным, я подчинился и прошёл в дом, всё ещё стараясь выглядеть недоброй вестью. Внутри было тесно и душно, слишком тёплый жёлтый свет сильно искажал все остальные цвета в прихожей, что даже белые бумаги на комоде казались какими-то лимонными. С кухни доносился запах какого-то мясного варева, но аппетита он не придавал. Если верить ощущениям, то это скорее походило на дважды сваренный и пережёванный холодец. Мне уже захотелось уйти, но понимая цену вопроса, я всё-таки решил даже не думать об отступлении.       — Можешь не разуваться.       Видно, что пол помыли до моего прихода.       — Комната Славика последняя налево — сказала она и, медленно передвигаясь, направилась на кухню.       — А скоро он вернётся?       — Не знаю, но компьютер его там же стоит.       Глаза загорелись наживой, но ситуация складывалась столь нелепой, что я и не знал что делать дальше. Всё имущество буквально в моём распоряжении, я же могу взять что угодно и беспроблемно уйти. Женщина казалась либо совсем дурой, что впустила меня, незнакомца, либо чересчур уж доверчивой, что, в своей сути, для меня одинаково.       За неимением вариантов, я решил набрать Пашу для консультации. Он в вопросах правонарушений был куда увереннее, чем я. Для начала, я прошёл в ванную, затем закрыл за собой дверь и включил воду.       — Алло, Паш?       — Говори быстрее, у меня одна рука. — перекрикивал автомобиль он.       — Слушай, я тут оказался внутри, в квартире. Славы этого нет.       — Спрятался слизняк.       — Его просто дома нет, но я-то тут.       — Погоди, ты там один?       — Нет, тут ещё кто-то с ним живёт. Может мама его, не знаю.       — И как она тебя впустила?       — Этого я тоже не понимаю, но мне кажется, что она кого-то другого ждала.       — Она рядом сейчас?       — Нет вроде, ушла по своим делам.       — Так чего же ты стоишь? Бери всё ценное и не думай даже.       — Это кража, идиот. Мы разве не долг выбить должны? — я старался говорить потише, понимая, что меня могли ненароком подслушивать.       — Вот ты его и восполнишь. Давай, не глупи, он бы и так продал что-нибудь, чтобы его выплатить, а ты только ускоришь процесс.       — Но это другое, я же всё-таки не вор.       — Надо было всё-таки мне пойти, а не тебе. — вздохнув, сказал он — Возьми себя в руки, Гавр, это наша работа. Зато если выловим сколько надо, то отстанем от парня и трогать не будем. Только представь какую услугу его здоровью ты оказал, разве не хорошее дело? — всё язвил мой приятель.       — У меня есть план. Может я его просто здесь дождусь?       — Не надо никаких засад. Мы можем вытащить больше, если ты не будешь бояться. Работай быстрее давай, я уже подъезжаю в контору.       Я сбросил звонок. В чём-то Паша был прав: всё-таки деньги нам нужны очень сильно, а должник должен быть наказан в любом случае, иначе что похуже произойдёт уже с нами. Надо идти до конца — я открыл дверь и направился в комнату клиента.       Убранство было непримечательным. Небольшое светлое помещение, по всей видимости, давно не проветривалось, ибо во всей полноте ощущался аромат старой ткани. Всюду находились вполне обычные предметы быта: одежда, канцелярия, книги, посуда. На кровати стоял злополучный ноутбук. Видно, что он довольно дорогой, не было сомнений, что в нём и заключены деньги нашей фирмы. На вид он был всё ещё товарного состояния, ситуация сложилась идеальным образом, я был готов обокрасть их. Со всем осознанием своего поступка я начал прятать его под куртку, но руки меня словно не слушались — движения были какие-то неловкие, мне слабо верилось, что я поступаю как должен был и оттого потерял уверенность. Надо срочно собраться.       Внезапно позади меня послышался голос той женщины. Она стояла на пороге комнаты с чайником и вопросительно смотрела на меня. От одного её взгляда мне стало очень нехорошо — вокруг глаз всё стемнело, кровь начала давить на виски. Вся нелепость ситуации давила на меня так, словно чей-то взор свыше смотрел на меня с укором, словно я грешил. Что я ей могу сказать? Мне же буквально нечего придумать. Может просто взять и побежать, надеясь, что она забудет моё лицо?       — Тебе сделать чай с брусникой или ты не пьёшь такой? — спрашивала она, совсем глупо улыбаясь.       — Я… мне…       В руках я держал ноутбук и крепко прижимал к себе. Выглядело это так, словно ребёнок не хочет отдавать свою игрушку.       — А, ты его всё-таки возьмёшь с собой? — задала она ставящий в тупик вопрос.       — Да, возьму. — был готов к любому ответу я.       — Ну хорошо. Спасибо тебе, что согласился его починить.       Теперь же мне стало ясно почему она так легко меня впустила — она действительно ждала кого-то, но не знала кого. Мои руки легко дотянулись до чужих ценностей, а по ним никто и не ударил. Мне сказочно повезло, что я опередил человека, который должен был починить технику.       — А чай? — с ещё большей добротой в голосе сказала она.       Я не знал как ей отказать, она искренне верила в происходящее. Верила настолько, что обезоружила меня наповал пустой искоркой своих глаз, и я, словно кукла, подчинившись, быстрым движением одобрительно кивнул. Сказав, что пойдёт доставать ягоду, женщина удалилась, оставив меня в комнате одного. Ноутбук теперь можно не прятать.       Раздался звонок.       — Как успехи, Гавр?       — Да-да, конечно, я отнесу ноутбук к нам в сервис.       — Что ты несёшь?       — Вас плохо слышно, Павел, кажется связь плохая.       — Ты головой приложился? Тут начальник тебе сказать пару слов хотел.       — Мне сейчас трудно говорить, но ноутбук уже у меня, давайте я вам перезвоню, всего доброго. — положил я трубку.       Нехорошо вышло, что я не дал поговорить со мной начальнику, но сейчас я правда не мог себе такого позволить. Теперь я чувствовал некую ответственность, я словно к матери в гости зашёл. Отчего-то мне совсем не хотелось заставлять её ждать, обманывать, что я явлюсь на чай.       Выйдя из комнаты, я направился к комоду у выхода, положить там ноутбук на всякий случай. Если что-то пойдёт не так, то он лежит уже около выхода.       — Поможешь мне её натереть? — спросила женщина меня.       — Да, давайте.       Мне не было сложно остаться с ней на кухне и помогать с приготовлениями. Я совсем не люблю готовить замороженную ягоду, да и я никогда бы не тёр её на тёрке, но, видя как её трясущиеся пальцы делают только лишь неловкие жесты, всё же решил не оставить её одну в этом деле.       Мы молча сидели на кухне и натирали ягоду, я справлялся с этим куда быстрее, чем она. Мне хотелось казаться надёжным при ней, так что я старался выполнять свою задачу максимально усердно, не жалея и так уставших пальцев.       — Как вас зовут? — решил я нарушить паузу.       — Мила Александровна.       — Очень приятно, Мила Александровна.       Я постарался натянуть улыбку, хоть это и отдавалось болью совести. Что я вообще здесь делаю?       — И как вы поживаете, Мила Александровна?       — Ой, да всячески, сынок. Возраст своё берёт, но я никогда не отчаиваюсь. Когда Игнат, папа Славика, Царствие ему небесное, ещё жив был, то всегда был духом силён, никогда не сдавался, вот и я не сдаюсь.       — Сильно болеете? — ком застрял в горле, пока произносил эти слова.       — Ну как…       Мила обнажила голову, сняв платок, тем самым продемонстрировав выбритую голову, за которую с наступающей болью держалась. Её рука со старым позолоченным кольцом на пальце проглаживала почти незаметные волосы, словно старалась смыть что-то с себя, словно могла лечить этой рукой. Наконец, круговым движением она указала на всю область головы ещё раз, пустовато уставившись на меня.       — Вот так и болею.       — Это поправимо?       — Говорят, нет. Однако я им не верю, мне кажется всё со мной хорошо. И Славик у меня хороший мальчик, он мне если что поможет.       — Как Слава тут живёт? Нравится ему здесь, с вами? — спросил я, по контексту догадавшись, что сижу перед матерью должника.       — Славик у меня вообще замечательный. Окончил школу с медалью, никогда ни с кем не конфликтовал. Растёт у меня умный молодой мужчина, настоящее золото.       — Но нельзя же ни с кем не конфликтовать никогда. С этим трудно жить будет.       — Он не такой, он у меня парень с мозгами, он глупостей не натворит и врагов наживать себе не станет. Тише едешь — дальше будешь.       Нечист на совесть ваш Слава. Почему больная матерь должна хвалить его за то, что тот влез в долги? Мне стало так обидно за неё, что я еле сдерживался, чтобы не сказать лишнего. Совсем не время показывать своё настоящее лицо.       — А знаете, — зачем-то вмешался я — мне постоянно приходилось драться в детском доме. Ни месяца я без синяков не ходил, зато я теперь никого не боюсь. Как драка начнётся, так я сразу в беспамятстве кого угодно могу побить, проверено не раз.       — Мне так жаль, что с тобой так обходились, — она поставила чайник на плиту — но это хорошо, что ты смог вырасти из этого и заняться собой.       — Да, пришлось вот.       Я прекрасно понимал, что никогда мне своей жизнью заниматься и не приходилось. Я даже следующую неделю с трудом мог спланировать, не то чтоб когда-то меня волновали вложения в себя. Все вокруг говорят, мол, образование так полезно и нужно каждому, но вот объяснить для чего оно мне на самом деле (кроме, понятное дело, работы) никто так и не смог. На меня никогда, собственно, времени и не тратили.       — Я вижу, что ты можешь постоять за себя.       — Спасибо. Я вообще-то и плаванием занимался когда-то, даже мечтал в детстве олимпийским спортсменом стать.       — Ух ты, как здорово. А я вот плавать так и не научилась. Может ты мог бы меня научить когда-нибудь? — смеялась она.       — Ну… наверное, да. Только в бассейн же не бесплатно ходить.       — Это не проблема. Мне хотелось бы попробовать всё равно. Ощущение воды, как она всюду обнимает тебя…       — Да, это приятно.       Когда я начал улыбаться? Зачем я вообще разыгрываю этот спектакль перед ней?       — Ты со Славой учишься же, да?       — Нет. — случайная глупость выпала изо рта.       — Как это так? Он говорил, что ты из его группы.       — А, да это… да я… отчислился.       — Ого! Ну что же ты так, столько денег потратил зазря. А почему?       — Скучно стало. Решил, что пойду лучше в армию.       — Ой, делать там нечего, в армии этой. Ты посмотри на себя: красивый, умный, воспитанный. Вон какие у тебя руки — взял, да помог мне, ну умница же.       — Вы преувеличиваете.       — Ну что ты, нет конечно, я и правда рада, что ты зашёл забрать компьютер.       Да. Я пришёл сюда его забрать, но точно не вернуть.       — А покажи-ка руки мне.       — Что? — растерялся я.       — Ну, покажи. Давай-давай, покажи.       Я протянул кисти вперёд.       — Давай-ка я за сбегаю за сумкой, у меня там мазь есть от нарывов.       — Не надо, не ходите никуда.       — Нет, я настаиваю. Как же ты пойдёшь домой с такими руками?       Вот, пожалуй, тот самый момент, когда я остановился в этой гонке. Я наконец-то чувствую себя где-то спокойно и тихо, хоть мне здесь жутко не нравится. Сейчас я не хочу никуда уходить, мне хочется, чтобы она продолжала говорить со мной вечно. Впервые за столь долгие годы я столкнулся с такой добротой, с такой невинностью, с банальной заботой. Она приняла меня в своём доме как гостя, но я далеко не приятная встреча, и это меня убивало. Я знаю её всего лишь от силы двадцать минут, но, кажется, за столь короткое время она смогла подарить мне то, чего у меня не было уже долгие годы — чувство, что я кому-то нужен и кому-то важен.       Мила Александровна вернулась с прозрачным пакетом в руках. В нём лежали лекарственные таблетки, различные бутыльки, бумаги, снимки, конфеты и тонкая пачка купюр, привязанная резинкой к упаковке каких-то лекарств. Опять они, проклятые, — опять деньги. Не замечая бег моего взгляда по её вещам, она увлечённо доставала каждый предмет, пытаясь найти нужную мазь. Открыв её, комната заполнилась жутким запахом больницы. Запах, знакомый всем с детства, и тот отнюдь не спирт. Морщинистыми руками она с усилием выдавила остатки лекарства из тюбика и нанесла на мои пальцы, массируя.       — Больше ранки не трогай, договорились? — неточными движениями она втирала белый гель в мои руки.       — Ладно, не буду. — улыбался я.       Я не знал как её благодарить. Более того, я и вовсе не мог усидеть на месте ни секунды, в душе штормило, бушевало, разрывало на части. Благо мой телефон меня вновь заставил отрезветь.       — Мила Александровна, я отойду в ванную?       — Конечно, я пока заварю наш чай.       Пулей я вылетел с кухни, вновь заперся и открыл кран на полную. Мне хотелось, чтобы ни секунды моего паскудного мира не проникло в её по-настоящему чистый дом. Ни грамма грязных слов не было произнесено при ней, при той, которая и через свои нужды окажет помощь тому, кто первый её не достоин. Звонил начальник. Один лишь его номер с четырьмя шестёрками подряд заставлял трястись поджилки.       — Алло?       — Сынок! — рявкнул начальник.       — Да, что случилось?       — Ты, видимо, вообще ничего не понимаешь? Это я тебе звонил тогда. Почему сбросил?       — Поймите, я сейчас уже собирался уходить, я просто не мог говорить при ней.       — При ком это?       — Тут должник с матерью живёт, она впустила меня и думает, что я в гости пришёл.       — Запри её где-нибудь — пускай помаринуется. А ты в это время бери всё, что плохо лежит и беги на выход, Пашка скоро будет. — даже отсюда я чувствовал его перегар.       — Я не могу.       — Что значит “не могу”? Тебе напомнить кто я такой? — оскалившись акулой произнёс он.       — Я не могу, простите. Она живёт с бестолковым сыном, а сама очень нуждается. Вы бы видели сколько денег она отложила всего лишь на одну пачку лекарств!       — Отлично, Гаврюш, значит и по наличке вопрос не стоит.       — Постойте, я… — лицо покраснело от осознания какую глупость я только что сотворил, рассказав этому чудовищу, почуявшему кровь, об этих злополучных бумажках.       — Чтобы даже не возвращался без денег. Я тут не шпану держу захудалую, а вообще-то настоящих мужиков воспитываю: руки пачкать бояться вам не пристало.       — Я не возьму их. Ноутбук я заберу, обещаю, но денег не стану брать.       — Следи за языком, щенок, мне не отказывают. Выбор у тебя невелик: или ты приносишь деньги и ноутбук, или оглядываешься потом полжизни. Нормальный расклад?       — Да как вы можете? Это же деньги на нужду! — шипел на него шёпотом я.       — Без исключений. Ваш косяк, что вы забыли должника вытрясти, так вам и расхлёбывать его. Поверь, ты очень не хочешь, чтобы я разозлился на тебя. Сказано — делаешь. Или я неясно выразился?       — Зачем тогда вам, богатому человеку, эта не такая уж и большая сумма?       — Это мои деньги. Уже мои. А мне нужна каждая копейка, что, кстати, ещё и не твоё дело, щенок.       Влажные глаза не давали разглядеть кнопку сброса вызова. Я отстранился, скатившись по стене спиной, и сел на пол, хватаясь за голову от желания провалиться сквозь землю. Лучше бы я никогда сюда не приходил. Лучше бы я сразу от неё сбежал, чем позволил ей хоть секунду разговаривать со мной.       Я знал что умеет делать дядя Паши. Изощрённым пыткам он научился ещё очень давно, в тюрьме. Паша рассказывал какие чудовищные травмы он наносил простыми плоскогубцами, а взгляды его жертв моему другу снились ещё очень долго.       — Я вас понял.       — Молодец, сынок. Когда вырастешь, то скажешь мне спасибо за то, что не дал тебе стать соплёй. Пашка уже сейчас подъедет.       Я встал и мой взор упал на отражение в зеркале. Это я. Со всеми моими прыщами, ссадинами, желтизной на зубах. Кого видит в нём начальник? Перспективного бандита и члена криминального сообщества или простую пешку, которая оказалась слишком строптивой? Кого видит в нём Мила Александровна? Милого парня, зашедшего помочь из побуждений совести или простого потерявшегося сына без родителей? Кого бы они оба не представляли себе — оба они и не правы.       Я вышел из ванной и уставился на кухню. Женщина сидела ко мне спиной и пила чай, моя чашка ждала меня по другую сторону стола от неё. Запах невероятный. Мне хотелось, чтобы этот момент застыл навсегда — только я и она. Хотелось назвать её мамой, прийти сюда как домой, лечь рядом с ней и горько заплакать. За всё, что я делал, за все жизни, что я покалечил по указке чужих людей. Она сидела и не знала как я смотрю на неё, а ведь и ей самой оставалось недолго. Я ненавидел Славу за всю его слабость перед ней, перед той, за которую я сейчас был готов пойти на всё. Я стоял и смотрел — я хотел, чтобы этот момент был со мной навечно. Жадно впитывая аромат чая с брусникой, я понимал как сильно хочется закурить, словно если дать мне всю пачку, то и пачки не станет. Мой нос словно отказывался радоваться такому для меня невозможному домашнему запаху. И всё же я должен был решиться. Кто из нас ещё должник, Слава?       — Ты уже здесь? Садись, я как раз тут вспомнила, что мне нужна ещё кое-с-чем помощь. Ты никуда не торопишься?       — Нет.       — Отлично. Ты не мог бы посмотреть что с моим утюгом?       — Я не силён в технике.       — А как же ты компьютер починишь?       — Это другое. Это же компьютерная техника.       — А, ну ладно.       Мне так не хотелось расстраивать её ни на секунду, так что я решил изменить ситуацию.       — С другой стороны, может дело ерундовое? Принесите, и я посмотрю.       Мила Александровна мгновенно засияла. Она робко встала и медленными шагами пошла к себе в комнату, что-то приговаривая по пути, но я не слышал уже ничего. Пан или пропал. Сейчас я могу вытащить купюры и перемешать вещи в пакете, чтобы она не сразу заметила. Затем надо будет срочно удалиться, можно, например, сымитировать срочный звонок или что-нибудь подобное.       Пошарив рукой, я нащупал бумажки и тихонько вытащил, не потревожив ничего. Попытавшись пересчитать их, я понял, что вытащил лишь кипу инструкций по применению, которые тотчас вложил обратно. И всё же, несмотря на тряску рук, я принялся рыться в чужих вещах с двойным упорством. Лишь только эти секунды решают всё — смогу ли я уйти отсюда и оставить картину такой идеальной. Я знал, что своими действиями всё равно убиваю её, но не мог ничего поделать с собой. Всё, что произойдёт после моего ухода пусть произойдёт где-то там, далеко, не со мной, уже и не с ней. Лишь бы эта история мне не снилась. Непрерывно вижу перед собой то самое отражение в зеркале, те самые свои пустые глаза, с которыми я убиваю её каждую секунду, отнимая последнее. Пожалуй, нет худшего наказания для неё, чем я.       Наконец, деньги оказались у меня в руках, которые уже перестала щипать мазь. Одним движением я их смял, но ещё не успел положить в карман, как увидел Милу Александровну на пороге комнаты.       — Вот, смотри, — послышалось из коридора — он почему-то греть перестал…       Я стою и не могу пошевелиться. Не могу даже в глаза ей посмотреть, мне бесконечно стыдно, мне дурно и тошно стоять перед ней, стоять в её доме, дышать с ней одним воздухом: дышать брусникой с чаем.       — Возьми его в руки, ну же, мне же тяжело.       Предательски зашелестели ладони, стоило мне только взять её утюг в руки. Я падаю в пропасть собственной жизни, из которой мне не выбраться никогда.       — Что это? — спросила она совершенно трезво.       — Я…       — Это мои деньги на лекарства, да?       — Я всё объясню. — говорил я, разворачиваясь к выходу.       — Постой, подожди, — перегородила она дорогу — я просто хочу поговорить. Я знаю, что тебе сейчас тяжело, я же вижу как ты запутался. Я вижу какой ты странный, неотёсанный, но я знаю, что ты сильный мужчина и ты не должен идти на такие поступки. То, что ты решился отремонтировать компьютер — это уже здорово, мы же можем за это и заплатить. Это и называется честным трудом. Не падай до этого, сынок, это всегда дорога в один конец.       Она подошла чуть ближе.       — Отдай мне деньги, пожалуйста. Я вижу, что тебе сложно, я знаю каково быть на самом краю. Ты посмотри на меня, этим всё сказано. Ты же хороший человек, ещё не поздно что-то изменить, если ты не будешь совершать такие поступки.       Её руки потянулись к моему лицу. Я хочу закричать.       — Каждая копейка зарабатывается трудом, ты же знаешь это.       — Знаю.       — Ты же понимаешь, что нельзя забирать чужое.       Я столько отнял у людей, сколько вы и представить не могли.       — Отдай мне их. — она взяла меня за руку — Отдай мне их и я никому не скажу об этом. Это будет только наша история. Пообещай мне, что никогда больше этим заниматься не будешь.       Я попытался вырваться, но её хватка оказалась куда крепче, чем я ожидал. Потеряв на секунду равновесие, я с силой отдёрнул руку, чуть не повалив Милу Александровну на себя. Утюг грохнулся на пол, чашка с чаем перевернулась и вылила содержимое на плитку.       — Вор. — цепляясь за мою олимпийку, сказала она.       — Прости меня, мама.       — Я тебе не мама, бандит.       Челюсть свело от злости: то ли на себя, то ли на неё. В голове лишь смутные образы, громкие звуки и стеклянный скрежет. Настало время снять маску и показать себя обнажённого — того, кто действительно пришёл недоброй вестью к ней домой. Я заставляю платить за долги.       Слепая ярость застилала разум. Я воин без глаз, я не вижу жертв и не вижу пощады. Мне не хотелось жить все те короткие секунды, я просто отдал контроль тому самому «я» бессознательному, потому что только он меня ведёт к выживанию, это ему я доверяю, когда запутываюсь. Засунув руку с деньгами в карман, взамен я вытащил свинчатку и одним быстрым движением приложил её к голове женщины — кровь, хруст, тяжёлое падение тела без дыхания.       Не оглядываясь ни секунды, я подхватил ноутбук и побежал, перепрыгивая по две-три ступеньки за раз. Бежал от неё, от счастливых моментов, от жизни, от себя, от детства, которое впервые заимел. Бежал, стараясь забыть прекрасный запах чая, забыть как щиплет мазь, забыть её руки, вытерающие слёзы, забыть заботу и дом. Выйдя из подъезда, я мигом припал к своему авто, открыл пассажирскую дверь и сел.       — О, ноутбук есть, а деньги?       Небрежным жестом я выкинул их на приборную панель.       — Ну, Гавр, ну даёшь! — смеясь, хлопал меня по плечу Паша.       — Угу.       — Чего кислый такой?       Паша уже заводил авто и через секунду мы мчали по дворам обратно, в контору. Скорость нисколько меня не успокаивала, я словно ушёл в себя, глубоко и надолго. Мимо пролетали фонарные столбы, старые деревья, бесконечно одинаковые дома. Во мне же пролетала вся жизнь — а жил ли я? А смог бы я так же сидеть дома и наслаждаться чаем? А смог бы я не разрушать себя хотя бы день?       — Начальник сказал, что деньги ты должен оставить себе. Так что вот, забери. — Паша протянул мне бумажный комок.       — Себе?       — Да. Так и сказал, что если кишка у тебя окажется не тонка и ты пройдёшь проверку, то оставишь себе.       Я достал сигареты и начал курить одну за другой. Затяжки стали бесконечными. Смеркалось. Подъехав к конторе, Паша занял лучшее место на парковке, которое не освещали фонари. Стало совсем темно. Лёгкий холодный дождик барабанил по крыше авто, успокаивая меня звуками чего-то природного, первобытного. Я откинул голову наверх, словно желая ощутить эту воду. Затёкшая шея почувствовала прилив расслабления, глаза сами по себе закрылись.       — Так это… — всё стеснялся он спросить — на что потратишь свою премию? Сам же заработал её, честным образом.       А что я ему отвечу? Что я усвоил урок и поступлю в колледж? Что сдам на права? Куплю себе куст брусники и посажу во дворе? Нет. Моя история не достойна продолжения и я чётко понимал, что теперь мне осталось недолго. Я никому не скажу о том, что случилось — пусть полиция сама распутает клубок и покончит с нашей конторой.       — Гавр?       — Забирай себе. Оплати своей девушке какие-нибудь курсы, на себя не трать, не поможет.       — Ты чего? — его неровная ухмылка казалась сейчас ещё более глупой, чем обычно.       — Мы пропащие, Паш, мы пропащие. Нет у нас с тобой будущего и не будет. Отдай их ей, умоляю.       — Ты устал. Сиди и отдыхай.       Звуки сгущались. Паша покинул автомобиль, оставив меня одного. В мир снов меня провожал стук дождя, стрекотание ночных насекомых и мелькание красных огней вдалеке. Тело расслабилось и позволило сознанию покинуть мир на несколько часов спокойного сна. Я никогда ещё так крепко не спал.