Когда восстали Мудрецы

      — «Жизнь такая непостижимая штука». — подумал Арктурус прикладываясь к очередной бутылке спиртного. — «Она пролетает мимо тебя, оставляя наедине с горечью и сомнением в грядущем дне».       Он пил беспробудно. Какая-то была бутылка за день — уже не разобрать. Казалось, только алкоголь может успокоить извечный механизм мышления. Только он способен заглушить назойливые мысли о прошедшем и ещё не наступившем. Казалось, он открывает дверь в некую потаенную вселенную, известную лишь ему одному.       Арктурус был в глубоком оцепенении, когда в кабинет зашёл Поллукс серьёзный и трезвый, как стеклышко. Арктурусу резко захотелось проблеваться, лишь бы найти предлог, чтобы избежать общества двоюродного брата такого жеманного и нарочито праведного, что хотелось убиться, только не отсвечивать на его фоне своей скромной и покорной персоной.       — Добрый вечер. — Сдержанно вежливо, как и всегда, приветствовал Поллукс, чуть склонив голову. Арктурус в пьяном бреду подумал, что его волосы слишком идеальные для того, чтобы быть правдой. Локоны цвета вороньего крыла касались бедного, как у всех Блэков, лица, лёгкой тенью падая на глаза.       Должно быть, сейчас на фоне «идеального» Поллукса Арктурус удивительно ярко казался блёклой и неудавшейся фальшивкой.       — Добрый. — Неразборчиво ответил Арктурус, склонившись над столом. Чувствовал он себя неважно. — Что-то срочное?       Поллукс посмотрел на него исподтишка, вероятно, анализируя. Он всегда анализировал, думал, что сказать, что сделать, лишь было бы выгодно, а на остальное плевать. Остальное можно отринуть.       Сегодня это особенно сильно бесило.       — Не думаю, что спешка тебя порадует в твоём состоянии, дорогой кузен. Но, да, я хотел бы переговорить с тобой о церемонии. — Сказал размеренно Поллукс, сделав первый шаг навстречу, как буквально, так и тривиально.       — Ха-ха! — Громко и нервно посмеялся Арктурус, прикрыв ладонью хмурый лоб и раздраженный взгляд. — Как почтенно с твоей стороны. — Пьяно пробормотал он несвязно.       Поллукс окинул его невзрачным взглядом, подходя неспешно, подступая хищником всё ближе и ближе. Его руки в привычно властной манере заведены за спину, грудь выпячена вперёд, подбородок вздёрнут, а в глазах ни капли человечности, лишь яркая пустота, приковывающая взгляды своей напускной красотой. Арктурусу было тошно.       — Понимаю твоё негодование, но кому, как не будущему Лорду, стоит помнить о своих обязанностях? — Жеманно тянет он будто сами нервы Арктуруса до предельного натяжения.       — Понимаешь? — Едко спросил Арктурус вскинувшись молниеносно. Слова бежали впереди мыслей, он говорил экспрессивно и сбивчиво. Ярость клубилась где-то там и не находила выхода всё это время. Но теперь нашла. — Да что ты можешь понимать? Как с умным видом расхаживать по балам и потягивать бренди? Как валяться в постели, в которой побывала не одна проходимка, на которых ты сводишь состояние семьи? В то время, как твоя жена занимается тем же самым и, не дай Мерлин, к тебе подойдёт один из твоих отпрысков, которых терпеть — выше твоих сил, — чтобы просто поговорить! Твоя жизнь дрянная, пустая и беззаботная, ты ничего не смыслишь в долге и чести!       Арктурус сбивчиво дышал. Чувственная речь, возникшая так же резко, как и оборвалась, высосала всю его выдержку и теперь он только и мог, что гневно всматриваться в лицо напротив. Поллукс его злил. Он злил одним своим присутствием. Всегда. Каждый день. Каждый час, минуту и мгновение. Преимущественно потому что был жалким и никчёмным мальчишкой, кичившимся нажитым богатством предков и не преумножавшим его. Он только и мог что вести светскую разгульную жизнь, даже не скрывая этого от посторонних любопытных глаз, совершенно не заботясь о последствиях. Ему было ровным счётом всё равно, застань его кто-то из высшего и благородного общества с какой-нибудь девицей.       И всё равно было чужим глазам, смотревшим на него с глубоким и богоподобным восхищением. Словно он был святым, отмывающим грехи людей на своём кресте. Что бы он не сотворил, какую бы глупость не затея — всё сходило ему с рук. Все любили его безусловной любовью. Безусловно, она была слепой и больной. Его бы любили, даже если бы эта любовь была самым губительным и болезненным ядом на свете.       Поллуксу было абсолютно плевать, что с последствиями его грехов приходилось разбираться Арктурусу.       По его вине брачная церемония приближалась семимильными шагами. Если бы не Поллукс Блэк, он бы прожил свою холостяцкую жизнь многим дольше.       — Красноречие никогда не было твоей сильной стороной. — Говорит Поллукс, обходя стол из красного дерева. Он подходит Арктурусу, сидящему в кресле, и прислоняется ко столу, опираясь на него.       — Ты никогда не умел делать комплименты.       — Ну, если ты считаешь это комплиментом… — Многозначительно помолчал Поллукс, изогнув бровь. Он выразительно с ухмылкой посмотрел на него снизу-вверх.       Арктурус закатил глаза и крепко сжал бокал, на дне которого плескались жалкие крохи бренди. Сил переносить его просто не находилось. Настроение портилось в стремительном темпе. Лишь остатки воспитанности, взращённые в нём с молоком матерью, сдерживали его от агрессии. Только благодаря этому он грубо не отпихнул Поллукса подальше от себя. Даже стыд за необдуманные слова его не успокаивал.       Подол черного фрака находился в непосредственной близости от руки Арктуруса.       — Говори, что хотел, а потом избавь меня от своего общества.       — Как не радушно. — Не поражённый поведением кузена, ответил Поллукс, переведя ленивый, скучающий взгляд в сторону открытого окна. Вечерело. — Впрочем, ты прав. Сказать, правда, стоит.       И вопреки своим же словам, Поллукс замолчал. Он задумчиво вглядывался в яркие мазки заката, подставив лицо дуновению прохладного ветра из открытого нараспашку окна. Словно он злонамеренно издевался над Арктурусом. Мало ему было, что из-за его распутной жизни, он вынужден жениться на малознакомой девушке.       Если бы кровь в теле человека могла кипеть, то в теле Арктуруса она уже испарилась от накала температуры. Он заставлял себя глубоко дышать, чтобы не поддаться глупому импульсу, исходящего из недр его души. Тех самых потаённых и тёмных уголков души, куда даже сам боишься заглянуть.       — Я жду. — Сквозь зубы.       Поллукс, отмерев, перевёл взгляд на полупустую бутылку на столе. Ленивым движением руки он потянулся за ней, небрежно касаясь плеча Арктуруса. Дёрнувшись как от огня, Арктурус откинулся на спинку стула, чтобы с возмущением наблюдать, как Поллукс взял бренди, покрутил с разных сторон и притянул горлышко к губам. Он сделал несколько громких глотков. Арктурус проследил взглядом за поднимающимся и опускающимся адамовым яблоком, с наливающейся тяжестью в голове и темнеющим от ярости взглядом.       Со стуком он поставил бутыль на стол. Поллукс тяжело выдохнул, делая жадные вдохи, рукой он провёл по лицу, прикрыв глаза. Он простоял так некоторое время, пока Арктурус просто наблюдал, не понимая, чего он добивается. Низкими и тихим голосом он разрушил тишину.       — Я пришёл сюда, чтобы поговорить о церемонии. Но планы — хрупкая штука. Они податливы к изменениям. — Он пожал плечами, сверкнув ровным рядом зубов.       Поллукс посмотрел на него сверху-вниз с полу прикрытыми глазами, как если бы ему в глаза светило солнце. Взгляд чудился Арктурусу томным, и он не спешил отвести глаза.       — В самом деле? — Не без сарказма удивился Арктурус, пытаясь пьяной головой представить, что он задумал.       — Да. — Без капли смущения и стеснения кивнул Поллукс. Его пышные волосы порядком растрепались, не завязанные лентой.       Арктурус посмотрел на него с невысказанной претензией, о которой, если Поллукс и знал, то предпочитал упустить из виду. Говорить он не спешил и не только потому, что сил терпеть его сил не находилось, но и потому что ожидал сморить его игнором, коли злость не работала.       А Поллукс раздирала дьявольская улыбка. Она сама появлялась на лице, не контролируемо. Он пробегал стеклянно-кварцевыми глазами по телу Арктуруса. Говорят, глаза — зеркало души. Это выражение было полностью про Поллукса. По одному прищуру можно было понять, что он замышляет недоброе.       — Что ты делаешь? — Практически по слогам проговорил Арктурус.       Кресло за столом стояло полубоком, так что Поллуксу не составило труда опуститься на колени между ног Арктуруса одним ленивым движением. Совершенно бесстыдно он провел вверх по бедрам, чтобы коснуться ремня.       — Я думал, мы могли бы начать диалог иначе. — Он хитро улыбнулся. Послышался звон ремня, звук расстёгивающейся ширинки набатом пронзил слух.       Арктурус наблюдал, не вмешиваясь. Он не делал ничего, кроме как наполнил бокал вновь и потянулся за ним, чтобы медленно потягивать бренди. Алкоголь уже не горчил, вместо этого приятно ложился на язык, стекал по горлу и будоражил сознание в купе с влажным, горячим ртом, обхватившим полувставший член.       Это происходило не в первый раз и явно не последний. Спроси кто-нибудь у него, Арктуруса, когда это началось он бы не ответил и не только из чистого молчаливого принципа, но и потому что сам не хотел давать этому какое-то начало. Это не должно было его волновать. Всё-таки инициатором всегда был Поллукс. Всё это было его губительным желанием. Арктурус же предпочитал не подначивать ему, не собираясь втягивать и себя в пагубное влияние похоти.       Но он и не останавливал его.       За всё то продолжительное время, которое он проводил между ног своего кузена, он знал, что и как нужно делать. С какой скоростью вбирать член так глубоко, что он касался задней стенки горла, а нос уткнулся в лобок; с какой силой втягивать щёки вовнутрь. Как поглаживать ту мокрую от слюней часть члена, не скрывающуюся во рту. Как касаться чувствительных яиц, чтобы заставить Арктуруса плотно сжимать челюсти в попытках не проронить и звука. Будто Поллукс не знал, что Арктурусу приятно.       Поллукс знал о своём кузене всё и этого всего он знать не должен был никогда. Однако он решил иначе распорядиться судьбой. Он всегда любил играть по своим правилам, пренебрегая чужими. Он любил добиваться своих целей самыми больными способами, то ли из чувства возвышенности над остальными, то ли из-за его дьявольской натуры, извращающей всё, чего она коснётся. Поллукс всегда получал то чего хотел.       Прямо сейчас он хочет, чтобы его кузен немного расслабился.       Арктурус всегда напрягался, даже там, где можно было без страха расслабиться. Примером служил тот же секс, который временами случался между ними. Каждая клеточка его тела, которой касался Поллукс своими изящными пальцами, была напряжена, как если бы он был готов ринуться в бой сию секунду. Поллукс считал это излишним.        В очередной раз он глубоко заглотил член, задержав дыхание, чтобы не поперхнуться. Он чувствовал, как пульсирующий и стремительно набухших орган касался его стенок горла и опускался ниже, пока Поллукс не отстранялся, чтобы вновь заглотить член. Рукой он аккуратно массировал яйца. Рядом с его головой на бедро опустилась рука Арктуруса, которую тот сжимал в кулак. Сверху послышался тяжёлый вдох сквозь плотно сжатые зубы. Арктурус отставил бокал подальше от края стола, второй он впивался в подлокотник кресла. Контроль над собственными чувствами надломился в тот момент, когда он опустил взгляд.       Чтобы увидеть, как его член появляется и исчезает в жарком, влажном рте его кузена. Отдалённой частью мозга, не изученной похотью и алкоголем, он понимал почему люди его любили и желали. Он был красив и прекрасен в своей греховности. В такие моменты от него сложно было оторвать глаза.       Если бы рот Поллукса не был занят, он бы усмехнулся своей дьявольской улыбкой, будоражащей умы людей. Перехватив взгляд серых глаз, Поллукс громко простонал, когда член находился в глотке. Вибрации тут же пронзили всё нутро Арктуруса. Может быть виной последующему был алкоголь, а может вина полностью лежала на Поллуксе, но Арктурус простонал следом за ним. Тихо, почти напоминая скулёж. Но и это было трофеем для Поллукса.       Воспитанный быть сдержанным, приученный быть замкнутый, Арктурус редко, когда позволял себе такое. Поллуксу особенно нравилось слышать его голос. Не то чтобы он никогда не слышал его прежде, но этот хрупкий едва слышный стон сделал невероятные вещи с его извращённым разумом. В груди не убиваемой лозой тянулось нечто лучистое и трепещущее от каждого порывистого вздоха. Это вязкое что-то заставляло предвкушать следующего раза вновь и вновь, оставляя после себя заоблачные воспоминания тяжести в животе, голове и на сердце.       Поллукс любил голос Арктуруса, когда тот становился ломким, хриплым и сиплым. Это был его личный приз, его личная награда, которую не получить больше никому.       Когда сильное возбуждение накатывало к грани всё ближе и ближе, Арктурус запрокинул голову. Его рука, раньше бывшая на собственном бедре, с силой сжимала плечо Поллукса. Он не помнил, как она там оказалась и не хотел утруждать свою память этим. Медленно она продвигалась вперёд, плавно переходя от плеча к шее, а от шеи к затылку, где остановилась. Мурашки покрыли кожу в том месте, где Арктурус его касался.       Поллукс простонал ещё раз, неотрывно смотря в глаза Арктуруса. Они всегда не разрывали зрительный контакт. Это была их больная игра и она им нравилась.       Предчувствуя скорый конец, Поллукс перешёл к более активным и резким действиям, которые нравились Арктурусу. Он больше не заглатывал член так глубоко, вместо этого предпочитая посасывать не всю длинную члена, больше уделяя внимание чувствительной головке. Он помогал себе рукой, двигая по оставшейся горячей плоти рукой.       На затылке он чувствовал, смягчившуюся хватку. Поллукс почти с наслаждением простонал, когда почувствовал, как чужие пальцы начали поглаживать чувствительную кожу и играться с его волосами.       Темп ускорялся, Арктурус сбивчиво дышал и постанывал. Чем ближе подкрадывался оргазм, тем темнее становился его взгляд от желания. В какой-то момент, который Поллукс, справедливости ради, ожидал, рука Арктуруса напрягалась. В мгновение он перестал одаривать теми жалкими крохами ласки, которые имелись в нём. Вместо этого он с силой надавил на затылок Поллукса, побуждая податься вперёд, и сам стал подаваться бедрами навстречу жаркому рту.       Арктурус знал, что Поллукс поддаться его прихотям в сексе без возражений. Он всегда поддавался. Но не мог отказаться себе в удовольствии от грубости.       Арктурус грубо и самозабвенно, не отрывая глаз, вдалбливался в его рот, пока Поллукс стоял меж его ног на коленях совершенно неподвижно, позволяя этому случиться. Горячее и густое семя выплеснулось наружу с протяжным и неприкрытым стоном. Арктурус сделал ещё несколько завершающих толчков, чувствуя, как в одну секунду всё его тело напряглось до предела, чтобы в следующую секунду расслабиться.       Даже когда Арктурус убрал руку, Поллукс не отпрянул, не выпустил член изо рта. Он нарочито медленно сглотнул, убедившись в том, что кузен пристально следит за его действиями. Обвёл облегающую головку языком круговыми движениями, собирая все остатки семени, и только потом выпустил окончательно обмякший член.       Он потянулся вперёд, чтобы запечатлеть невинный поцелуй внизу живота, поглаживая уже более податливое тело руками. Бережно он убрал член обратно в штаны Арктуруса.       Поллукс был дьяволом во плоти. Арктурус всегда знал это и продолжал идти у него на поводу, чтобы тот не затеял. Слишком сильным было любопытство.       — Что ж… Теперь я чувствую, мы можем начать наш разговор иначе. — Довольно произнёс Поллукс, проводя языком по полной губе, на которой оставались капли спермы.       Когда-нибудь этот дьявол погубит его. Всецело и непременно возведёт сухие ветви для большого костра, изящными руками обмотает грубый моток бечёвки вокруг тонкой кожи запястий, и первым зажжёт факел, чтобы потом поджечь Арктуруса живём. С торжественной улыбкой и прекрасными бледным ликом, он проводит его в конечный путь, не открывая глаз и тогда в тот дальний миг Арктурус наконец-то поймёт, что всё это было ошибкой.