Нарисуй мне город

Ветер, солнце, чудо, тишина... Вычистить, поджечь – и начинать! (Руслан Бажин) * * * Надя сидела у барной стойки, крутила в руках пустой стакан из-под джин-тоника и думала, стоит ли повторить. С одной стороны, концерт уже закончился. С другой – если повторить, то можно достаточно расслабиться, чтобы плюнуть на работу и пойти гулять. А в белые ночи гулять – самое время. А с третьей стороны, если не повторять и добить текущий проект сегодня-завтра, то в графике образуется пауза, и можно будет поехать в Кижи. Как раз в будни, когда там потише. Надя подняла глаза от пустого стакана – и увидела молодого человека, который шел через зал в сторону бара и смотрел на нее. Пока он делал последние несколько шагов, Надя успела окинуть его взглядом и окрестить про себя «типичным хипстером». Растрепано-лохматые рыжие волосы, круглые очки в черной оправе, синие джинсы, черная водолазка, брезентовая ветровка, апельсиновые кеды, мягкий рюкзак за спиной... да еще к тому же худой и тонкокостный. Идеальная модель для любого хипстерского журнала, хоть сейчас в студию. - Извините... Вы – Надежда Кириллова? – смущенно спросила «идеальная модель типичного хипстера», останавливаясь рядом с ней. - Да, это я, – кивнула Надя, пытаясь сообразить, кто этот милый мальчик и откуда он мог ее знать. - Слава Богу! – с некоторым облегчением сказал мальчик, все равно оставаясь очень напряженным. – Я весь концерт гадал, вы это или просто кто-то похожий. В общем, я это... я хотел сказать... – мальчик набрал в легкие побольше воздуха и решительно выпалил: – Я хотел поговорить с Вами о Танелорне. Стакан выпал из Надиных рук и разлетелся по полу дождем сверкающих осколков. Когда они вышли из клуба (предварительно расплатившись за разбитый стакан) и пошли в сторону набережной, Надя немного оправилась от первого потрясения. И смогла вычленить из путаницы мыслей два самых важных вопроса: - Кто ты и откуда знаешь про Танелорн? - Меня зовут Витя, я из Казани... У Нади в голове щелкнуло: - Ты тот самый Витя? Культуролог, который писал магистерскую о творчестве Романа? - О синтезе восточной и западной культур на примере творчества Романа Богорада. В смысле – да, это я... А он что, обо мне рассказывал? Надя кивнула, вспоминая, с какими интонациями ее муж говорил: «Вот я и стал прижизненным классиком!». Вроде бы посмеиваясь над собой, но ей было видно, как он раздувается от детской гордости. - Да, он мне о тебе рассказывал. О твоей магистерской. О том, как ты брал у него интервью. И о том, какое у этого интервью было продолжение. Надя никогда не видела, чтобы краснели – так. Мальчик просто стал цвета спелой клубники. Мгновенно. «Господи, ну вот я опять, – с запоздалым раскаянием подумала она. – Ну когда уже я запомню, что больше половины социальных ситуаций, которые для меня «а что в этом такого», для других – скользкие и эмоционально окрашенные места? Мне и Роман об этом по лбу стучал, все восемь лет нашего брака. И все равно толком не помогло. Четвертый десяток лет уже начала, а воз все не движется...» - Послушай, я никак не собираюсь эту тему комментировать. – Максимально мягко сказала Надя. – Я сказала, чтобы ты знал, что я знаю. И не тратил силы на подбор эвфемизмов и прочие попытки выкинуть слова из песни. Ладно? - Ладно, – кивнул Витя, снова чуть-чуть расслабившись. - Ты магистерскую-то защитил? – попробовала увести разговор в сторону от больного места Надя. - Да. У меня защита была в январе. Через месяц... через месяц после того, как... «После того как того пьяного ублюдка вынесло на встречку на дороге из города в Кневичи (1). И мой муж, который мирно ехал из аэропорта и даже скорость не превышал, умер в реанимации, не приходя в сознание» – мысленно продолжила за него Надя. - Куратор мне сказал в магистерскую дату смерти вставить. Она еще не была в переплет сдана... А я... я ее открыть не смог. Сестру попросил, чтобы она исправила и отправила. - Как же ты защиту пережил? – ахнула Надя, вспомнив, что было с ней, когда один недалекий журналист позвонил ей с просьбой написать некролог. Какими словами и как далеко она этого журналиста послала, она помнила плохо. Последовавшую за этим истерику – еще хуже. Зато хорошо помнила, как потом убирала кухню. И насколько мало на этой кухне осталось целых вещей. - На успокоительных. Мне знакомый невролог рецепт выписал. На такие таблетки, которые сразу лошадь с ног валят... Иначе никак было. Я же даже не мог объяснить, что со мной происходит. Я никому не рассказывал о... о том, чем закончилось то интервью. Ну, то есть, я в принципе на эту тему никому ничего не говорил. А про Романа – тем более. Потому что еще и научная этика: «ученый должен быть беспристрастным» и все такое... - Я тебе очень сочувствую, – искренне сказала Надя. - Я Вам тоже, – после небольшой паузы ответил Витя. – Роман был... замечательный. - Да, он правда был замечательный, – вздохнула Надя. – И давай «на ты». Некоторое время они молча шли вниз по улице Ленина, потихоньку приближаясь к Онежскому Озеру. - А он мне про тебя тоже рассказывал, – неожиданно сказал Витя. – Как вы познакомились. И про ту картину – «И стал свет». Даже сейчас Надя улыбнулась, вспомнив тот день. * * * Надя познакомилась с Романом Богорадом в Сеуле, на выставке... Нет, не на выставке самого Богорада – в момент знакомства она вообще не знала, что есть в мире такой художник. На выставке Уильяма Тернера – британского живописца. Год, который Надя по обмену проучилась в Сеуле, совпал с годом британской культуры в Южной Корее. И британцы, среди прочего, привезли картины Тернера. Надя пошла на выставку просто за компанию с подругой. Ее никогда особенно не привлекало изобразительное искусство. Она бывала и в Русском музее, и в Третьяковке. Но картины никогда не затрагивали тайных струн в ее душе. Поэтому она вошла в выставочный зал, не ожидая ничего особенного... ... и замерла перед первой же картиной, на которой был изображен печальный одинокий человек в сиянии совершенно невозможного, невыносимого света (2). И потом переходила от картины к картине, совершенно завороженная тем, каким образом Тернер передает различные нюансы света. Свет солнца, пробивающегося сквозь тучи. Свет пожара в ночи. Свет звезд, отражающихся в воде ночного озера. Свет закатов и свет рассветов... Свет был именно таким, каким он бывает в природе – и одновременно он был чем-то большим. Свет был – Святой Дух, нисходящий на Землю. Свет – был, и Надя была светом, пока смотрела на эти картины. Выставка пользовалась популярностью. Чтобы не создавать очередей, билеты продавались не на целый день, а на два часа. Выйдя из зала, Надя схватилась за смартфон – и купила билеты на ближайшие дни. Получилось еще три двухчасовых отрезка, больше просто не было. Роман подошел к ней, когда она вышла с выставки после последнего, четвертого посещения. Вышла, еще не вернувшись в себя и с трудом понимая, что происходит вокруг и зачем. И совершенно не понимая, как она теперь будет жить без этого невыносимого света. Мужчину рядом с собой она не заметила, пока он не заговорил: - Хотите, я отвезу Вас в Лондон? Там в Тэйт Британ(3) весь второй этаж – это картины Тернера. - Хочу, – кивнула Надя, даже не удивившись этому предложению. Она еще пребывала в том мире, где чудо не просто возможно – оно неизбежно. - Только есть одно условие, – продолжил ее спутник. – Вы должны выйти за меня замуж. Тогда будет гораздо проще получить британскую визу. В Великобританию они действительно поехали в качестве свадебного путешествия. Но сначала Роман подарил ей ту самую картину – «И стал свет». На картине была изображена гравюра, висящая на стене в выставочном зале. Японская гравюра со стилизованным красным солнцем на ней. Лучи этого солнца, – живые, природные, настоящие, – освещали лицо и фигуру девушки, полными восторга глазами смотревшей на гравюру. Даже Надя, очень слабо разбиравшаяся в живописи, смогла оценить техническую сложность работы. Но поражена была тем, как точно Роман почувствовал и передал ее состояние – там, в зале музея, перед картинами Тернера... Именно увидев «И стал свет» Надя поняла, что Роман – свой. Не просто мужчина, который ей понравился. А человек, которому она готова при необходимости доверить свою жизнь. Потому что он никогда не распорядится этой жизнью во зло. И что это – взаимно. Поэтому их брак, который большая часть людей назвала бы странным, на самом деле был очень счастливым. * * * - То что Роман рассказал тебе обо мне, как раз не удивительно, – Надя вынырнула из омута воспоминаний обратно в реальность. – Гораздо удивительнее, что он рассказал тебе о Танелорне. Он не очень любил говорить об этом... проекте. - А о Танелорне с ним первым заговорил я. Ты будешь смеяться, но мы вообще обсуждали современное кино и бесконечные экранизации комиксов. И я сказал, что хотел бы, чтобы экранизировали книги Майкла Муркока (4), но опасаюсь за Танелорн. Что его сделают очередным эльфийским городом, а ведь Танелорн совсем другой. И Роман в меня так вцепился, чтобы я рассказал – каким я вижу этот город... Потом объяснил, почему. - Неисповедимы пути Вечного Города, – улыбнулась Надя. – Знаешь, с чего у нас с Романом начался разговор о Танелорне? С обсуждения скудости итальянских завтраков... * * * ... две недели свадебного путешествия Роман с Надей провели в Британии, а потом он увез ее в Италию. И с удивлением обнаружил, что самая любимая им европейская страна произвела на молодую жену гораздо меньшее впечатление. Как она сказала однажды: «очень красиво, спасибо, но не совсем мое». - Ну разве же это завтрак? – потрясала Надя одиноким круассаном, предложенным ей в гостинице в качестве «итальянского завтрака». – Вот в Англии – это да, это завтраки! - Зато здесь тепло, – говорил Роман, – прихлебывая капучино. - Здесь жарко! А вот в Англии – очень комфортный климат. - Для человека, который способен полчаса купаться в Атлантике при температуре воды +9 – безусловно. Но не для меня. И, между прочим, Италия – это родина культуры эпохи Возрождения. А в Англии и взглянуть не на кого, кроме Тернера. Все остальное, что у них в музеях висит, эти люди награбили... пардон, относительно честно изъяли в других странах. И тут кто-то (черт, не иначе) дернул Надю за язык пошутить: - Тогда следующий отпуск нам нужно провести в Танелорне. - Где? – озадаченно переспросил Роман. - В Танелорне, Вечном Городе вне времени и пространства. По описаниям, он был для каждого свой... - По каким описаниям? Надя страшно удивилась, когда узнала, что Роман никогда не читал Майкла Муркока – и потому не знал о Танелорне. Она сначала подсунула ему «Хроники Корума» – свою самую любимую книгу. А потом сделала подборку отрывков о Танелорне из других книг. Роман, никогда особенно не любивший фэнтези, неожиданно увлекся. - Я хочу нарисовать Танелорн, – сказал он ей примерно через месяц после возвращения из свадебного путешествия. - Стоит ли? – осторожно спросила Надя. – Знаешь, когда человек читает книгу – он же представляет что-то свое. А когда ты это нарисуешь – наверняка многие скажут, что у тебя Танелорн не танелорнистый. - Поэтому я не начну рисовать, пока не увижу его. - Как ты собираешься увидеть город, которого не существует? – осторожно уточнила Надя. От фразы Романа явственно попахивало бредом, и она насторожилась. - Ну, я много времени провожу в поездках. А в книгах написано, что каждый город – это отражение Танелорна, его нечеткая и искаженная тень. Наверняка в каждом городе есть участки, которые наиболее близки к оригиналу. Буду ходить, смотреть... В общем, делать как меня учили японские наставники: учиться у природы. - Ты говоришь так, будто веришь, что Танелорн существует. - Ну верят же некоторые в Бога, – пожал плечами Роман. – Тоже, если вдуматься, абсурдная идея. Всемогущее существо, которое сотворило Вселенную и при этом наказывает Васю из села Кукуево за супружескую измену. Чем хуже, если я буду верить в Вечный Город? Он, по крайней мере, логичен и непротиворечив. После этого у Романа появились две папки, озаглавленные «Танелорн» – виртуальная на компьютере и физическая в мастерской. В виртуальной были фотографии «кусочков Танелорна». А в физической – наброски, всегда на бумаге и всегда карандашом. За краски и кисти Роман не брался. «Не вижу, – говорил он. – Пока не вижу. А рисовать наугад – не хочу». Но каждый раз, когда Наде казалось, что мужу надоело маяться с этой полумертвой затеей, она обнаруживала, что какая-то из папок в снова открыта... * * * - А зачем ты хотел поговорить о Танелорне именно со мной? Неужели хочешь написать статью про этот проект? Витя отмел ее предположение негодующим движением плеч. - Я не знаю, как начать, чтобы это прозвучало менее по-дурацки, – признался он. – Как будет лучше: «я приехал, потому что Танелорн начал мне сниться» или «я приехал, потому что хочу его нарисовать»? - Ты лучше как-нибудь продолжи. Потому что пока мне ни черта не понятно. - Некоторое время назад мне начал сниться Танелорн. Ну, то есть мне снился некий город – но во сне я знал, что это именно Танелорн. Мне снились... снятся разные пейзажи. Причем с такой точки, на какую художник бы встал на пленэре, чтобы рисовать. И во сне я как раз об этом и думаю: как нарисовать то, что я вижу. И наяву тоже об этом думаю, уже практически все время. Когда мне такой сон приснился в первый раз, я не обратил внимания. Это было всего через несколько дней после того, как Роман умер... Но потом сны начали повторяться. И я чувствую, что Танелорн будет мне снится, пока я его не нарисую. Это несложно – я окончил художественную школу. Я не особенно талантливый художник, но с такими снами... - Так и рисовал бы. Я-то тебе зачем? - Я уверен, что Танелорн стал мне сниться потому, что Роман не успел его нарисовать. Только не говори, что это звучит как бред – сам знаю. Но я подумал... во-первых, я хотел бы сделать этот проект in memoriam(5) – а это надо согласовать с тобой, как с наследницей. Тем более что стиль скорее всего будет похож на то, как рисовал Роман, я ведь столько лет его творчество изучал. А во-вторых, я подумал: вдруг у Романа остались какие-то наброски, этюды – и ты дашь мне их посмотреть... – Витя сделал паузу, тряхнул головой и вздохнул. – Если честно, фигня все это. Это я уже задним числом придумал, когда соображал, как буду с тобой объясняться. Я просто почувствовал, что прежде чем начинать рисовать – мне надо поговорить с тобой. - Кстати, а как ты меня нашел в этом баре? – Наде это было интересно с самого начала, а тут выпал повод спросить. - Я позвонил в галерею Богорада – они сказали, что ты сейчас живешь в Петрозаводске. И дали твой рабочий мобильник. Я понял, что если начну все это тебе объяснять по телефону – это будет выглядеть дико. Купил билеты и приехал сюда. Пока набирался храбрости, чтобы тебе позвонить и договориться о встрече – увидел объявление о концерте Sattuma(6). Роман их очень хвалил, поэтому я решил сходить, а тебе звонить уже завтра. Но звонить не понадобилось... - А какие именно пейзажи тебе снились? - Самый первый – вид с открытой веранды на город на склоне холма. Дома уступами спускаются к морю. Они светлые, каменные. Улицы узкие. Очень много цветов – в палисадниках, на тротуарах, на подоконниках и балконах. И идет грибной дождь. И над морем тучи, а через разрывы в них льется белый свет – ну, ты наверняка знаешь, какой бывает на море после грозы. Потом снилась городская площадь. Как будто я сижу в кафе и смотрю на нее через окно... Надя подняла руку, останавливая его рассказ. Глаза у нее были совершенно ошалевшие. - Пойдем, – деревянным голосом сказала она. - Куда? – не понял Витя. - Ко мне домой. Тут недалеко. Покажу тебе... кое-что. Витя не стал переспрашивать. Они развернулись спиной к сюрреалистическим рыбакам(7), до которых успели дойти за разговором – и зашагали вверх. Дошли до линии домов, прошли мимо двух из них – а в третьем зашли в подъезд. Надя с трудом дождалась лифта, буквально выбежала из него на последнем этаже, открыла дверь квартиры, приглашающе махнула рукой... Витя зашел – и застыл столбом посреди гостиной. Глядя на ту самую картину, которую только что описывал: светлые дома, узкие улицы, обилие цветов, дождь и тучи над морем. - Остальные? – спросил он, с трудом совладав с голосом. - Нет. Эта – единственная. Роман нарисовал ее за несколько дней до той поездки, из которой... из которой он уже не вернулся. Сказал, что наконец-то стал видеть Танелорн, и когда приедет – займется этой работой вплотную. Так что остальные рисовать тебе. Тебе когда нужно в Казань возвращаться? - Да хоть никогда, – грустно улыбнулся Витя. – Магистратуру я закончил, работаю копирайтером удаленно, семьи у меня нет. - Останешься здесь? Я сниму тебе студию, куплю все что нужно – и рисуй. И наброски отдам, конечно. Папка у меня с собой. То есть, я тебе и в Казани могу снять студию. Но, во-первых, картину я тебе туда не отдам... - А во-вторых, Петрозаводск – это город, из которого Романа увезли ребенком на другой край континента, во Владивосток. И по которому он тосковал потом всю свою жизнь. Ты же поэтому после его смерти сюда переехала, да? Доделать то, что он не успел? - Поэтому, – кивнула Надя. - Я понимаю. И останусь конечно, не волнуйся. * * * Студия нашлась через два дома от Нади. Просторная, предназначенная и для работы, и для жилья. Большая часть того, что нужно было для ее оснащения, нашлась в местных магазинах. За меньшей частью они съездили в Питер, удачно нашли все нужное за один день и запрыгнули в вечернюю «Ласточку»(8), довольные и нагруженные. - Слушай, а ты что... действительно Романа ко мне совсем не ревновала? – спросил Витя, когда они распихали свои покупки по полкам и взяли по стаканчику кофе у проводницы с передвижной тележкой. - Нет. А ты? Витя всерьез задумался, а потом сказал: - А я, наверное, и сейчас ревную. Нет, не так... я тебе завидую. Тебе больше его досталось. Больше времени вместе и вообще... больше всего. - Ну вот видишь, – вздохнула Надя. – Понимаешь, я никогда не чувствовала, что Роман любил тебя... или тех, кто у него был до тебя – вместо меня. Он любил вас вместе со мной. Я никогда не чувствовала себя брошенной и забытой. Я знала, что если мне что-то будет нужно – он все бросит и примчится меня спасать. К тому же, Роман мне еще перед свадьбой все честно о себе рассказал, поэтому я знала, что так будет. И была рядом с ним очень счастлива все эти годы. А на то, что это не соответствует социальным стереотипам, мне всегда было плевать. Не потому что я великий бунтарь. А потому что я эти стереотипы просто не понимаю. Если людям внутри отношений хорошо, а никому вовне из-за этого не плохо – значит, с этими отношениями все нормально. Примерно так я всегда думала. Витя посмотрел на Надю новым, явственно потеплевшим взглядом. Потом поднял стаканчик с кофе и торжественно провозгласил тост: - За презрение к социальным стеретипам! - Скорее, за невнимание к ним, - улынулась Надя, «чокаясь» с Витей бумажными стаканчиками. * * * После этого разговора Надя поняла суть старой поговорки: «Раздели на двоих радость – и у тебя станет две радости. Раздели на двоих горе – и у тебя останется половина горя». Только когда ее жизнь снова наполнилась запахом красок, разговорами о качестве холстов и достоинствах разных выставочных залов, она поняла, как ей этого не хватало. И как ей не хватало возможности сделать хоть что-то в ответ на смерть любимого человека. Похоронами занимались совместно она, мать и отчим Романа – крепкие еще пенсионеры, – и художественное сообщество Владивостока. Поэтому хлопот на ее долю выпало минимум. Работу галереи Богорада Надя наладила еще при жизни мужа. В самом начале их отношений Роман обнаружил, что на жену-программиста можно переложить все финансовые вопросы, и не услышать в ответ возражений. «Мне интересно, – коротко сказала тогда Надя, вгрызаясь в бухгалтерский учет и бизнес-планирование. – И это гораздо проще, чем писать код». Поэтому после похорон мужа она сделала только два распоряжения: запретила продавать его картины в частные коллекции и ограничила количество полотен, которые можно было продать музеям. Галерея прекрасно выходила на самоокупаемость за счет альбомов и сувениров, поэтому Надя с чистой совестью оставила ее и уехала – «на другой край континента», в родной город мужа. Роман Богорад был наполовину карел(9)– по отцу, который умер, когда Роману было восемь. Через некоторое время его мама снова вышла замуж – за ученого, работавшего в каком-то закрытом НИИ. Однажды продолжение его исследований потребовало переезда во Владивосток, и мама Романа согласилась переехать с ним. Разумеется, Роману, которому тогда было двенадцать, тоже пришлось переезжать. В девяностые, когда открылись границы и Япония оказалась по-настоящему рядом, переезд стал настоящим подарком для карьеры Романа. Молодого человека, который увлеченно комбинировал традиционные японские приемы живописи с европейскими стилями, заметили именно там. Роман стал регулярно ездить в Японию на стажировки, участвовать в конкурсах и выставках. Первая его персональная выставка была в Киото, и именно известность в Японии предопределила последующий успех его картин в России. Несмотря на это, Роман всегда тосковал о своих корнях. Он несколько раз приезжал в Карелию вместе с Надей. Они ели карельскую кухню, ездили в Кижи(10) и Рускеалу(11), слушали кантеле(12)... и уезжали. «Я бы остался, – вздыхал Роман. – Но у меня сейчас вся работа завязана на тот край мира – Япония, Корея... Я умру от джет-лага, если буду каждый раз летать туда отсюда». «Может, и стоило нам остаться. Потому что умер ты до обидного молодым и вовсе не из-за этого...» – думала иногда Надя, в одиночестве бродя по набережной и вспоминая их совместные прогулки. То, что она живет в Петрозаводске, наполняло ее не радостью – у нее пока не было сил радоваться, – но дарило что-то вроде успокоения. Она чувствовала, что хоть что-то делает для Романа – и это было гораздо лучше, чем ничего. * * * Работа над проектом, который они с Витей окрестили «Дорога к Танелорну», дала ей гораздо больше. Она продолжала дело, которое было важным для Романа на протяжении многих лет, и при этом осталось незаконченным. Витя оказался для этого отличным компаньоном – влюбленные одновременно в Романа и Танелорн, они понимали друг друга с полуслова. Витя был рад присутствию Нади в студии – и при этом с пониманием отнесся к ее причуде смотреть только полностью готовые картины. «Роман мне никогда не показывал пол-работы» – пояснила она. Надя, в свою очередь, с пониманием отнеслась к Витиному желанию продолжать работать копирайтером. Сначала она предложила оплатить все расходы по проекту со счета, на котором лежали деньги за последние проданные картины Романа. Но Витя спросил ее: «Ты когда-нибудь сидела на шее у Романа? Так почему решила, что я буду?» – и Надя не нашлась, что возразить. Особенно когда Витя добавил: «Я все равно не могу рисовать круглосуточно. Свет...». * * * Когда Витя показал ей первую картину – Надя ахнула: - А говорил, что ты посредственный художник, – укоризненно сказала она. - А я и был всегда посредственный. Но с такими снами... - Тебе до сих пор снится Танелорн? - Каждую ночь. И не только пейзажи. Мне снится, как смешивать краски, куда класть мазки... Я теперь, кажется, понимаю ту старую историю про Менделеева и его таблицу. Надя осторожно, не прикасаясь, провела подушечками пальцев вдоль холста: - Статуя Кулла(13), – задумчиво сказала она. – Статуя Кулла и летнее кафе под тентом. И я смотрю на это и понимаю, что именно так и выглядит центральная площадь Танелорна. Хотя если бы меня спросили про Город вне времени и пространства, кафе было бы последним, что пришло мне в голову. - Ну, слушай, – улыбнулся Витя. – В Танелорне же не только Вечные Воители(14) живут, но и просто жители. И не может быть, чтобы они ни в одном из миров не подсмотрели идею кафе. А подсмотрев, нужно быть совсем дураком, чтобы отказаться завести такое у себя. В начале августа Витя показал ей свою седьмую картину – «Галерею Вечных Воителей»(15). Узкая, мощеная булыжником улица круто поднималась вверх. По правой ее стороне шли дома. По левую сторону была городская стена, в нишах которой стояли припорошенные снегом статуи Вечных Воителей, узнаваемые и одновременно неуловимо похожие на японских самураев. - Сколько еще осталось? – спросила Надя. - Четыре. Всего будет двенадцать картин – одиннадцать моих и одна Романа. - Кажется, мне пора начинать подыскивать выставочный зал, – задумчиво сказала Надя. Витя молча кивнул. * * * Представлять у себя выставку «Город Вне Времени и Пространства» был бы рад местный Музей Изобразительных Искусств. Но Надя остановила свой выбор на небольшой частной галерее в центре города. Минималистический белый зал, хороший свет, панорамные окна, рядом – уютное кафе. Краткое изложение «Легенды о Танелорне» было в буклетах, которые получали посетители выставки. О некоторых фрагментах истории Вечного Города рассказывали подписи рядом с картинами. На остальные вопросы посетителей отвечали Витя и Надя, которые дежурили в галерее (формально – посменно, а на самом деле – проводя там почти все время). Выставка пользовалась популярностью. Зрители выходили, полные впечатлений, и потом рассказывали знакомым. Критики, привлеченные сообщением о «ранее не выставлявшейся картине Романа Богорада», писали, что выставка открыла миру нового яркого художника. Эта идиллия продолжалась шесть дней. А ранним утром седьмого дня Надю подняли экстренным звонком... «Вот и все, – думала она, глядя через окно на выгоревшую галерею. – Вот теперь мой муж умер окончательно...». Надя заметила, что Витя, которого подняли вместе с ней, деликатно загородил ее от желающих поговорить. Он пропускал только тех, общение с кем было действительно необходимо, – пожарных и представителей страховой компании. И все равно на большую часть вопросов отвечал сам... ...Надю привела в чувство пощечина. Она увидела, что напротив нее стоит Витя – одновременно смущенный и решительный, а больше рядом нет никого. - Извини, – смущенно сказал он. – Просто... я испугался. Ты бы видела свое лицо. - Пойдем... куда-нибудь, – тихо попросила она. Они пришли в свое самое любимое кафе с видом на Онежское озеро. Было раннее утро буднего дня, поэтому там было почти пусто. Когда официантка отошла с заказом, Надя положила голову на руки и застонала. - Это конец, ты понимаешь? Это окончательная, бесповоротная точка. - Это был бы конец, даже если бы картины не сгорели, – мягко и печально сказал Витя. Надя подняла голову и изумленно уставилась на него. - Ну, сама подумай. Больше у Романа незаконченных проектов не было. А я без этих снов-подсказок снова стану очень посредственным художником. Ну, повозили бы мы эту выставку по стране. Свозили бы в Сеул, в Киото... куда нас там еще звали? А потом нам все равно пришлось бы возвращаться к жизни, в которой нет Романа. Надя глядела на него, потрясенная. В это время у Вити зазвонил мобильник. - Да, – сказал он в трубку. – Мы в кафе на набережной. Да, конечно, приезжайте. Это эксперт страховой компании, – пояснил он Наде. – Хочет поговорить. - Вот только его сейчас не хватало, – вздохнула Надя. Эксперт – Валерий, подтянутый пожилой мужчина, – приехал через 20 минут. Поздоровался, заказал себе кофе. - Я закончил осмотр места пожара, – сказал он. – И, честно признаюсь, я не знаю, что писать в отчете. - Правду, – пожал плечами Витя. – Даже если из-за этой правды нам откажутся выплачивать страховку. Простите, но эти картины не могут быть поводом для страховой махинации. - А я ведь на вас даже не обижусь, – задумчиво сказал Валерий. – Хотя вам стоило бы думать о людях лучше. Правду, говорите... Как вы думаете, как будет смотреться в страховом отчете фраза: «Причина пожара – одновременное самовозгорание двенадцати картин»? - Что? – хором воскликнули Витя с Надей. - Мой опыт в экспертизе – тридцать лет. И я привык верить своим глазам. Характер распространения огня... да все указывает именно на это. При этом я не обнаружил никакой причины, почему картины могли бы загореться. Ни следов взрыва, ни посторонних предметов... вообще ни следа человеческого вмешательства. Да и смысла в этом не было. Я позвонил в офис, и ваш агент подтвердил мне, что Вы застраховали картины на большую сумму, но не превышающую рыночную. А если посчитать упущенную выгоду от будущих выставок... Поэтому я пришел к вам не из-за страховки. Есть еще несколько причин, которыми с очень большой натяжкой можно объяснить пожар – и в отчете я напишу одну из них. Ни по одной из них вам в выплате не откажут. Я пришел... поговорить. Потому что в первый раз вижу своими глазами то, что не могу рационально объяснить. - Ну, рациональных объяснений мы Вам обещать не можем, – чуть улыбнулся Витя. – Но можем рассказать все то иррациональное, что было в этой истории. – Ты позволишь? – спросил он Надю. Когда она кивнула, Витя рассказал Валерию обо всем: о рождении идеи выставки, о поисках Романом «следов Танелорна» в других городах, о своих странных снах... Валерий слушал молча, без комментариев. - Спасибо, – задумчиво сказал он. - За что? – удивился Витя. - За то, что позволили мне прикоснуться... к чуду. Пусть даже такому неоднозначному. И еще за то, что не оставили нас без Музея Изобразительных Искусств. Вы сказали, что сначала хотели там выставку проводить? – Валерий одним глотком допил остывший кофе и поднялся. – Можете начинать думать о том, на что потратить страховку. - На тур по норвежским фьордам, – фыркнула ему в спину Надя. – Других невыполнимых желаний у меня вроде бы нет. - А что невыполнимого в поездке в Норвегию? – удивился Витя. – Если поездами и автобусами, а не на элитном круизном судне, то можно выезжать хоть сейчас. Благо, финским шенгеном мы с тобой еще летом обзавелись. - Ой, – только и произнесла Надя, растерянно глядя на него. – Понимаешь, я мечтала о норвежских фьордах, когда жила во Владивостоке... - А когда переехала сюда – не вычла из цены мечты стоимость авиабилетов? - Вроде того... Слушай, а правда, поехали? Потому что сидеть в пустой студии и ходить каждый день мимо сгоревшей галереи – как по мне, удовольствие ниже среднего. А в дороге всегда есть шанс, что голова проветрится. И в ней появятся мысли о том, как жить дальше... как ты сказал? В мире, в котором нет Романа. До вечернего автобуса на Йоэнсуу(16) еще куча времени, успеем спокойно собраться. А оттуда как-нибудь дальше... - Поехали, – кивнул Витя. * * * Через пять дней после этого разговора они проснулись уже в Норвегии, в небольшом городке на берегу моря. Позавтракав и попрощавшись с гостеприимными хозяевами хостела, Надя с Витей вышли в путь. План на день был простой: дойти до следующего городка, достаточно большого, чтобы Booking.com обнаружил там гостиницу. Дорога шла вдоль берега моря, пройти предстояло километров пятнадцать, погода стояла отличная – в конце сентября в Норвегию вдруг пришло сухое и солнечное бабье лето. А если они устанут, можно будет сесть на местный автобус... В общем, день обещал быть прекрасным. После отъезда из Петрозаводска на них обоих снизошло какое-то странное спокойствие. «Наверное, потому что чувствовать себя свидетелями необъяснимого чуда гораздо лучше, чем погорельцами» – сказал однажды Витя. Нельзя сказать, что за эти дни у них появились какие-то внятные идеи о будущем. Но пока им было достаточно настоящего, залитого поздним осенним солнцем и заполненного скандинавскими пейзажами. В полдень Надя с Витей услышали автомобильный гудок, и рядом с ними притормозила машина с открытым верхом. Очень странная машина, похожая не на современные модели, а на автомобили из старых фильмов. На те, которые еще были изрядно похожи а кареты и заводились кручением ручки под капотом. Водитель – хрупкое существо неопределенного пола с длинными золотистыми волосами, – поднял на лоб черные очки. Надя посмотрела на его лицо – и всякие мысли о машине вылетели у нее из головы. Потому что этот простой жест открыл одновременно серебряные глаза с вертикальными зрачками и заостренные уши без мочек... «Кажется, теперь я понимаю смысл выражения «нечеловечески прекрасен» – подумала Надя. - Ну наконец-то я вас догнал, – нечеловечески прекрасное существо говорило на чистом русском, его голос звучал мелодично, но чрезвычайно раздраженно. – Я думал, что найду вас там, где вы открыли Дверь. А пришлось ехать чертову уйму миль. Не могли посидеть и спокойно подождать? Неужели непонятно, что это не пяти минут дело – пробиться в закрытую реальность? Даже когда оттуда зовут. Садитесь, поехали. - Куда? – уточнила Надя. Витя за ее плечом молчал. - Ну куда вы Дверь открыли? - Вообще-то, мы никакие двери не открывали... - Страшное это место – закрытая реальность. Мрак и невежество, – вздохнул водитель. – Ну как не открывали, когда вы по всем правилам выполнили ритуал? Создали зримый образ Танелорна, вложив в него всю свою любовь, показали жителям своей реальности – а потом принесли Огненную Жертву. - Мы не поджигали картины. И вообще хотели сделать выставку, а не открывать какую-то дверь. - Дикари, – раздражение в голосе существа повысилось на порядок. – Для Огненной Жертвы достаточно силы желания, без спичек и керосина. А хотели вы – даже если себе в этом не признавались, – именно попасть в Танелорн. И еще – увидеть Романа. И если мы сейчас прекратим пустую болтовню и поедем обратно к Двери, вы увидите его буквально через пару дней. - Роман умер, – печально сказала Надя. - Тело умерло, – неожиданно мягко поправил ее водитель странной машины. – Душа бессмертна. А если есть душа, нарастить вокруг нее тело – дело наживное. По крайней мере, у нас в Танелорне. - А как Роман мог оказаться у вас? – вдруг заговорил Витя. - Когда случилась та авария... он в последний момент вспомнил о Танелорне. Подумал, что больше всего жалеет о том, что не успел его нарисовать. И этим как бы попросил защиты у Вечного Города. А Танелорн не бросает своих. Никогда. Роман не смог открыть дверь для всех, но смог пройти к нам сам. И уже очень неплохо у нас прижился. Настолько, что когда он попросил меня съездить и привезти вас пораньше, я не смог ему отказать. Хотя я не люблю закрытые реальности, мне в них неуютно. Слушайте, садитесь уже в машину – и пусть все остальное вам Роман сам рассказывает, когда мы вернемся. Надя с Витей переглянулись, крепко взялись за руки – и полезли на заднее сиденье. Примечания: 1. Кневичи – название аэропорта Владивостока. 2. Имеется в виду картина Уильяма Тернера «Война. Изгнание и скала Лимпет», изображающая Наполеона в изгнании. 3. Британская галерея Тэйт (Tate Britain) – художественный музей в Лодноне и самое крупное собрание британского искусства. 4. Майкл Муркок – британский писатель-фантаст «новой волны», который придумал Танелорн, Вечного Воителя, Мультивселенную и много что еще. 5. In memoriam – «в память о...» (латынь) 6. Sattuma – группа из Петрозаводска, играет карельский фолк. Записи можно найти, например, Вконтакте. Или в Ютубе. 7. «Рыбаки» - авангардная скульптура, автор – Рафаэль Консуэгра (США). Находится на набережной Онежского озера в Петрозаводске и действительно выглядит совершенно сюрреалистически. 8. «Ласточка» - тип скорого поезда 9. Карелы – финно-угорский народ, проживающий преимущественно на территории России (в том числе в республике Карелия, столицей которой является Петрозаводск). 10. Кижи – музей зодчества на одноименном острове в Онежском Озере. Знаменит деревянными церквями, построенными без единого гвоздя. 11. Рускеала – затопленный мраморный карьер, одно из красивейших мест в Карелии 12. Кантеле – народный карельский струнный инструмент. 13. Кулл – в мирах Майкла Муркока один из богов. После поединка с равным по силе богом – своим братом Ринном, – был превращен последним в статую и заточен в Танелорне. 14. Вечный Воитель – центральный образ «Хроник» Майкла Муркока. Согласно мифологии автора, все его главные герои – это бесконечные отражения одного и того же Вечного Воителя, который вечно сражается за сохранение равновесия между Законом и Хаосом, в разных мирах и разных обликах. 15. В одной из книг Муркока упоминается, что в Танелорне есть галерея, в которой можно увидеть статуи всех воплощений Вечного Воителя. 16. Йоэнсуу – город в Финляндии