По-людски

Что нужно делать, когда день катится под откос? Правильно, поднять себе настроение самым проверенным способом. Проверенным, правда, Зорькиным, но причин не доверять ему у Катерины не было. Ступенька магазина под ногой оказалась до безумия скользкой, и девушка вцепилась в поручень двумя руками. Только что она бездарно потратила возможность научиться садиться в поперечный шпагат, но это и к лучшему. Поправив на плече видавшую виды сумку, она принялась восходить на скользкий плиточный Эверест высотой в шесть ступенек. Будь проклят тот день, когда придумали эту зеркальную плитку под ее ногами! Когда ее пальцы, наконец, впились в ручку двери, Катя взмокла на совесть. Но ничего, оно того стоило, ведь Пушкарева знала не понаслышке, что именно в этом магазине продавались самые лучше яблоки ароматного сорта Хани Крисп. Этот американский, далеко не дешевый сорт покорил не только Катерину, но и Елену Александровну - как мастера кулинарии и гуру яблочных пирогов. Пушкарева любовалась на краснобокие крепкие крупные плоды через стекло витрины, и уже представляла себе, как засядет рядом с мамой на кухне, потроша эти произведения природного искусства, чтобы потом они были наполнены орехами и медом, а еще корицей и изюмом, и, возможно, рисом. Вкус у этих яблок соответствовал названию - медово-сладкий с легкой, едва ощутимой горчинкой, с плотной, твердой и хрустящей мякотью. После запекания плоды теряли половину своего чарующего аромата, но сильнее раскрывали свой глубокий и многогранный вкус. Катя сглотнула слюну, желудок совершил кульбит, напоминая, что по-хорошему ей уже давно следовало наслаждаться ужином. Но нет, ее уставшая и издерганная за день душа требовала услады в виде румяного печеного яблока, что будет таять на языке своей нежной воздушной мякотью. Виноват в этом желании был Андрей Палыч, а точнее вся та ситуация, что грохнулась на них гранитной плитой. Пушкарева ощущала себя буквально Колоссом, который пытается удержать на своих плечах всю эту несусветную жуть. А параллельно с ней безысходность эту подпирали Жданов и Малиновский, загнанные под один и тот же камень пинком страха лишиться компании. Да, если бы Павел Олегович прознал про все эти страхи-ужасы, то он бы казнил их всех троих, и был бы прав! Ведь их трио Меридиан вот этими самыми руками… Стоп. Яблоки. Печеные яблоки. Ароматные печеные яблоки, истекающие соком и растекающиеся горечью корицы на языке. Да, так лучше, так правильно, так хорошо. Продавщица, наконец, распрощалась с последним клиентом и подошла к застывшей у витрины Кате, что была полностью поглощена любованием. - Я смотрю, ты своим пристрастиям не изменяешь, - произнесла женщина, довольно улыбаясь. Пушкарева захлопала на нее глазами чуть удивленно, она даже не заметила, как Анфиса Игоревна приблизилась к ней. Вот тебе и задумчивость. - Ага, - подтвердила Катерина, вздыхая, - дайте мне десять Хани Крисп, а еще парочку Гренни Смит, - вот такому сочетанию точно обрадуются отец и Колька, идеальный тандем для яблочного пирога на тонком, хрупком невесомо-сладком песочном тесте. Желудок издал вой раненого кита, и Катя прижала к нему руку, смущенно краснея. Анфиса мило сделала вид, что ничего странного не услышала, принимаясь складывать в красивый бумажный пакет тщательно отобранные яблоки, что были похожи друг на друга как братья-близнецы. Когда Катя покупала фрукты здесь в первый раз, то очень удивилась тому, что продавщица всегда упаковывала их в бумажные пакеты. Анфиса тогда пояснила ей, что в таких пакетах фрукты гораздо лучше хранятся, дольше оставаясь все такими же свежими. - Что на этот раз будете готовить? - поинтересовалась она, принимаясь раздумывать какие Гренни Смит будут лучше смотреться в компанию к их краснобоким товарищам. - Запеченные яблоки, - Катя принимается раскачиваться с пятки на носок, заложив руки за спину и наблюдая за проворными руками Анфисы, - я о них сегодня полдня мечтала, - признается она, заставляя женщину улыбнуться еще шире. - Ну, если ты так мечтала, то нужно сделать обязательно, - она передает Катерине подготовленные пакеты, - ты главное на ступеньках осторожнее, у нас там благополучно сегодня три человека на одном месте покатались. Держись хорошенько за поручень, не хотелось бы, чтобы еще и ты протирала собой плитку. - Я очень постараюсь, - клятвенно обещает Катя, расплачиваясь по счету, - спасибо огромное, хорошего вечера. - И тебе хорошего вечера, береги себя! А себя действительно стоило поберечь. Дальше все произошло буквально как в тумане. Пушкарева принялась свое обратное шествие с покоренного Эвереста вниз, как раз в тот момент, когда мимо магазина проезжала машина, буквально слепя ее своим белым холодным светом. Катя старательно отвернула голову в сторону, чтобы окончательно не потерять из виду ступеньки под ногами. Когда она занесла ногу для очередного шага, тишину улицы взорвал вой сигнала автомобиля. Этого Пушкарева как раз не ожидала, она вздрогнула всем телом, разжимая пальцы, впившиеся в поручень, а дальше как в песне Земфира “ кувырок назад, кувырок, пополам себя, поперек”. Даже если бы ее очень попросили воссоздать момент падения, для нее это было бы чрезвычайно затруднительно это сделать. Ноги вдруг на миг оказались выше головы, ребра подсчитали оставшиеся ступеньки, яблоки, вырвавшись из плена пакета, рассыпались по земле, устилая дорогу своими румяными телами. Как вишенка на торте, Катерина приложилась виском о поручень и перед глазами окончательно отключили свет. Правда проморгалась она так же быстро, как и выпала из реальности, обнаружив себя в позе сломанной куклы - задом на холодном асфальте, ноги широко разведены в стороны. Сердце колотилось буквально в горле с бешенной скоростью - ни сумки рядом, ни пакета с яблоками. Мимо нее прокатилось зеленое счастье с именем Гренни Смит и Кате захотелось зареветь навзрыд. Достойное окончание дня. - Пушкарева, ты вообще живая? - рядом на одно колено опустился мужчина. Свет фар светил ему в спину, и девушка видела только его силуэт, но с голосом не могла ошибиться совершенно. Воропаев. Чертов Воропаев! Он изводил ее в стенах ЗимаЛетто, а теперь еще и за его пределами? За что?! Что она ему сделала? Ну, кроме очевидного оскорбление Его Засранского Высочества своим видом и своей работой. Из груди вырвался первый задушенный всхлип. - Ты головой приложилась? - продолжал расспрашивать он, и в его голосе не было привычной язвительности. Констатация факта, легкая отстраненная холодность. Александр коснулся ее ушибленного виска и Катерина отпрянула. - Не трогайте меня, не трогайте, - ей захотелось оттолкнуть его, но руки дрожали, и она сдержала порыв. - Бешеная, - констатировал Воропаев, поднимаясь. Он жестко схватил ее за плечи, сжимая их до боли, прекращая любое сопротивление, - попробуешь меня пнуть или укусить, брошу назад так, что зубы лязгнут. Ясно? Катерина засопела, но не ответила, и Александр буквально рывком поднял ее на ноги. Голова закружилась - то ли от резкого движения, то ли от ушиба. Она закрыла глаза, старательно останавливая бешеную качку, ощущая под ногами твердость земли, когда правую ногу обожгло болью. Катя вскрикнула и принялась падать вперед, снова оказавшись в кольце ненавистных рук. - Что такое? - недовольно уточнил Александр, - тебе ровно не стоится в принципе, или это сегодня у тебя такой везучий день? - Нога, - стискивая зубы, произнесла Катя, она уже перенесла весь вес на левую ногу, но боль только сильнее разгоралась под кожей. Если так пойдет и дальше, она завоет буквально в голос! Воропаев обреченно вздохнул, как-то надсадно, словно уже сожалея, а потом подхватил ее на руки. Вместо обещанного воя Пушкарева вскрикнула от неожиданности, заставляя Александра поморщится. - И нужно так стараться? - он направился в сторону машины. - Если я оглохну вам что, легче станет? - возле задней двери внедорожника он останавливается, пару раз слегка подбрасывая Катерину на руках. - Что… что вы делаете! - она впивается руками в ворот его пальто, и черт с ним, если она оторвет его. Но Воропаев прекращает ее подкидывать. - Отряхиваю… вас от снега, - глубокомысленно изрекает он, - вы, Катенька, видели, где вы сидели? То-то же. А я, пока еще, машину на чистку салона отгонять не планирую, - от такого заявления Катерина задыхается. Да как он смеет, да что он вообще себе позволяет! Она начинает крутиться на его руках. - Поставьте меня на землю, чтобы я не пачкала вам…- но слушать ее никто не собирается. Воропаев исхитрился открыть дверь автомобиля и буквально забрасывает ее в салон, позволяя ей ощутить себя мешком с картошкой. Нога взрывается болью, и Катя не может сдержать скулеж, глядя на Александра. Лицо его меняется с отстраненно-недовольного на напряженное. - Где ваша сумка? - спрашивает он, продолжая торчать в автомобиле. - Откуда я знаю, - огрызается Катя, принимаясь потирать ушибленную ногу, мерные поглаживания не помогают, - она у меня улетела куда-то… с яблоками вместе. - Где ваши яблоки я вижу, но собирать их не буду, - отрезает Воропаев и захлопывает дверь. Пушкарева старается разместиться на сидении как можно удобнее, но не преуспевает. Боль в ноге компенсирует ту боль, что разливалась доселе у виска. Снова хочется плакать - от несправедливости, безысходности, неудачливости, грубости Александра в частности, и всего мира в целом. Катя вытирает слезы ладошкой, замечая, что на внутренней стороне ладони грязные разводы. Прекрасно! Теперь у Воропаева появилась еще одна причина над ней поиздеваться. Когда дверь распахивается в очередной раз, Катерина вздрагивает всем телом, Александр скользит по ней хмурым взглядом, бросая сумку ей на колени. - Проверьте, ничего ли важного не вылетело в процессе ваших высокохудожественных гимнастических пируэтов, - обращается он к ней, облокотившись боком о машину. Она погружается в сумку, разбирая вещи, которые и без того были в совершенном беспорядке, а теперь перепутались до жути. Воропаев извлекает из кармана сигарету, прикуривает, затягивается, молчит. Катя поглядывает на него время от времени, наблюдая за его спокойным, отстраненным выражением лица. - Вы будете на меня пялиться, или все-таки ускоритесь и до конца проверите, все ли в порядке? - он даже не смотрит на Пушкареву, но у нее появляется стойкое ощущение, что он умудряется наблюдать за ней исподтишка. - Все на месте, спасибо, - произносит она и шмыгает носом. - Не верю своему счастью, - в его голосе появляется язвительность, - у вас что, опять… мокрота? - он все-таки переводит на нее взгляд и Катерина ежится под ним, холод скользит по ее спине, она ощущает себя грязной, жалкой, беспомощной. Он не ждет ответа, просто захлопывает дверь и Пушкарева прижимает к себе сумку, буквально сворачиваясь к ней, как улитка. Александр заскакивает на свое место, сразу же заводя автомобиль. - Куда там вас доставить? - он смотрит на нее через зеркало заднего вида. - Что? - Катерина поднимает лицо от сумки, растирая слезы по щекам, оставляя на лице все больше и больше разводов. - Вам что, от удара мозг перетряхнуло? - начинает злиться Воропаев. - Адрес свой назовите, я вас домой отвезу. - С чего… с чего такая щедрость? - всхлипывает она, упрямо глядя на мужчину в ответ. Александр закатывает глаза, шумно выдыхая. - Считайте, что я делаю это по доброте душевной. Но, если вам не нравится, можете выметаться из машины прямо сейчас. Вы не кисейная барышня, а я не джентльмен, уговаривать вас не буду. У меня на это нет ни времени, ни желания. Ну? - звучит он жестко и грубо, без привычной едкости и смешков. Катя еще раз нажимает на ногу и шипит, понимая, что с такой ногой она далеко сама не доберется. Проглатывая собственную гордость пополам с обидой, она сквозь зубы называет адрес. Воропаев молча заводит автомобиль и трогается с места. Катя снова сжимается к сумке, слезы катятся уже без остановки, к пульсирующей боли в ноге добавляется спазм со стороны виска. Иголки спускаются вниз к глазу, Пушкарева стягивает очки, прижимая к нему два пальца. Ей кажется, что если она нажмет на глазное яблоко сквозь тонкую кожу века, то боль отпустит и пульсация уйдет. Она начинает хныкать едва слышно, даже не замечая, что этот звук становится все отчетливее, все выше. - Да что вы ноете! - не выдерживает Воропаев, - давайте я отвезу вас в больницу, если вам так больно, и вам сделают рентген. Но не нужно молча скулить у меня в машине раненым щенком, вербализируйте свои желания, не то я… - Козел, - Катя не понимает, как с ее губ слетает это слово. Кажется, что оно даже не касается ее сознания, просто сразу вытекает изо рта ядовитой дымкой. - Что? - Александр дергается в шоке и неверии, скашивая глаза через зеркало заднего вида на Катерину. Но девушка отчетливо ощущает, что ее не остановить. - Вы КОЗЕЛ! - она буквально выкрикивает это, взмахивая руками, сумка ее валится вниз. Подстегиваемая болью, обидой, унижением. - Вам что, удовольствие доставляет надо мной издеваться? Что я вам такого сделала? Вы приходите в ЗимаЛетто и пинаете меня, пинаете, пинаете, - она заходится в рыданиях, но придушивает их в себе, продолжая, - и так без остановки! Вы надменный, напыщенный индюк. Думаете, что вы самый лучший человек на земле, уверены в собственной непогрешимости. Считаете, что имеете право пинать кого хотите и когда хотите. Вы всегда оскорбляете слабых? Я ничего пло…пло…плохого вам не сделала. Никогда. Ни единого раза. А вы ведете себя как… как… Это же не просто шутки добрые какие-то, юмор, такой незатейливый, что позволяют себе иногда сотрудники, это же форменное на самом деле издевательство. А знаете, кто любит издеваться над другими людьми? Знаете? Те, кто очень хочет поднять самооценку за чужой счет! Вот вы вот это все мне говорите, людям говорите и как бы возвышаетесь над нами. Вы, наверное, чувствуете себя лучше, да? Или мо…может вы так защищаетесь? Правильно, лучшая защита - это нападение, - она зло вытирает слезы, судорожно сглатывая. На это уходит чуть больше времени, чем она рассчитывала, но Воропаев молчит, словно послушно ожидая конца тирады. - Вы так ко всем агрессию проявляете. По голове же стучать не будете, неуместно, да и Уголовный Кодекс меша… мешает, вот вы и выбрали самый доступный способ реагирования, - Катя снова всхлипывает. - Я понимаю, что я оскорбляю в вас эстета самим только видом. Что я раздражаю вас тем, что я существую. Но за что, за что вы так со мной! Я не понимаю, - она трясет головой, тут же сжимая виски руками, и новый взрыв боли обжигает ушибленный висок.- Меня шпыняли постоянно, постоянно недолюбливали, но там все было прозрачно. Но за что вы меня ненавидите? - очередной взгляд Воропаева в зеркале заднего вида становится тяжелым и опасным, но это не останавливает Катерину. - И мне все равно, что вы теперь со мной сделаете. Ясно! Хотите, можете закопать меня где-то в лесу, если вам от этого будет легче! Ой! Александр резко делает разворот, нарушая несколько правил дорожного движения не иначе. Пушкарева ощущает, как по ее телу прокатывается волна жара, а затем холода, что сковывает все, включительно с легкими. Даже ее нога на миг прекращает ее беспокоить. Она нервно сглатывает, сердце начинает биться так быстро, что где-то под ребрами отдается нестерпимой болью. - Куда… куда вы меня везете? - Катя старается не звучать испуганно, но не преуспевает совершенно. Воропаев раздраженно шипит, и Пушкарева едва разбирает его слова. Но переспрашивать становится страшно. - В лес. Поэтому закройте рот. Чем больше вы болтаете, тем глубже я вас зарою. Понятно? - он зыркает в зеркало заднего вида, и Катя ощущает, как каменеет ее тело под этим холодным, тяжелым взглядом. Если бы у Медузы Горгоны был брат, то она знает, как бы он выглядел. Она кивает ему, боясь лишний раз открыть рот. В конце концов, он ведь шутит про лес. Ведь шутит? Правда? Они едут дальше в тишине, и боль в ноге принимается разгораться все больше. Адреналин окончательно понижает градус в ее крови, Катерина принимается раскачиваться из стороны в сторону, обнимая себя руками, убаюкивая. Она снова встречает взгляд мужчины, он изучает ее несколько секунд и ускоряется. Молча. Когда впереди начинает маячить красивое лощеное здание частной клиники, Пушкарева ощущает неловкость. Слова становятся в горле комом, она сглатывает, но молчит. Внутренне содрогаясь от той суммы, которую с нее запросят в этом дорогом даже с виду месте за простой осмотр. После своего несдержанного выпада она потеряла право попросить у него что-либо, а сюда он притащил ее по привычке. Сам посещает это место? Они въезжают во внутренний двор, едва ли наполовину наполненный машинами и Катерина отстраненно думает, что ей за посещение нужно будет выложить всю свою зарплату, судя по посетителям. Воропаев паркуется и покидает автомобиль все так же, без единого слова. Он открывает заднюю дверь машины, и Катя вздрагивает, чуть отдергиваясь от его протянутой руки. Александр замирает, чуть отодвигая руку назад. Вздыхает он раздраженно, но говорить старается спокойно, едва ли не мягко: - Подвиньтесь ко мне немного, - просит он, - к вам сюда врач для осмотра не явится. Ну? - Пушкарева сглатывает и чуть подается к нему, а потом еще, когда замечает, как лицо его искажается раздражением и нетерпением. Ей кажется, что он старательно сдерживает выпад в ее сторону. Когда она оказывается в пределе досягаемости его рук, но перехватывает ее поперек, подтягивая на край сидения. А затем она снова оказывается у него на руках. Неловкость буквально сливается с благодарностью - сейчас она не уверена, что смогла бы пойти сама. Девочка у стойки регистрации широко распахивает глаза, удивленно скользя взглядом по их живописной паре. Катерина даже отворачивается, улавливая во взгляде барышни презрение пополам с интересом. - Добрый вечер, - радушно чирикает она, - чем могу помочь? - Я очень сомневаюсь, что вечер у людей, которые вас посещают, может быть добрым, - Воропаев сливает порцию тщательно сдерживаемого яда, но Пушкаревой почему-то нравится его способ общения именно сейчас. - Моя знакомая упала и ушиблась, предположительно травмировала ногу и, возможно, голову. - Сейчас, - девушка щелкает клавиатурой и говорит, - возьмите. Происходит секундная заминка, и Александр обращается к Катерине буквально полушепотом, чуть поправляя ее на своих руках. - Катя, возьмите эту чертову бумажку, у меня руки немного заняты, - она вздрагивает и разворачивается к стойке, протягивая руку за листом. Девушка чуть кривится, вкладывая документ в грязную Катину руку. - Вам по коридору направо, кабинет номер двенадцать, я предупрежу врача, он будет ожидать вас. - И он ожидает. Александр вносит ее в просторный кабинет, ярко, до боли в глазах освещенный слепящим белым светом. Катя понимает, что ей начинает нравиться полумрак. Высокий, практически на полголовы выше Воропаева, худой доктор с черной бородкой клинышком склоняется над ней, когда она оказывается удобно усажена на кушетку. Он решительным движением задирает ей юбку, принимаясь ощупывать ее ногу, уговаривая, как маленького ребенка, рассказать о каждом ее ощущении. Медсестра суетится рядом, протягивая ей несколько влажных, резко пахнущих салфеток, чтобы она протерла руки. Когда доктор поднимается, давая распоряжение на КТ, Катя как раз собирается протереть себе лицо этими салфетками вслепую. Но, не успевает коснуться, на ее запястье ложатся холодные тонкие пальцы Воропаева. - Нет. В них спирт, - поясняет он, и тут же отпускает ее руку, отвлекаясь на врача. Он сух, немногословен, серьезен. Александр практически не смотрит на нее, пока в комнату не ввозят инвалидную коляску, от вида которой у Кати непроизвольно начинают течь слезы. Медсестра бросается к ней, поглаживая ее плечо. - Ну что вы, девушка, это же только чтобы доехать, снимок сделать, не плачьте. Давайте я помогу вам встать, - но Воропаев оттесняет ее от Пушкаревой уверенным движением. Девушка отступает, услышав его слова: - Я сам, - он немного склоняется к Кате, - снимите пальто и шарф, там это все вам не понадобится. - Она быстро выпутывается из верхней одежды, чтобы не заставлять никого ждать и Александр пересаживает ее в коляску, оставаясь с врачом в его кабинете. Катя бросает на него короткий взгляд, прежде чем окончательно “уехать” из кабинета, но Воропаев больше не обращает на нее никакого внимания. Ситуация ее оказывается плачевной. Ну как плачевной, скорее безрадостной. В большеберцовой кости обнаруживается трещина, лучше, чем перелом, но это не спасает, ведь все равно гипс. А значит, на какое-то время возможность передвижения будет максимально ограничена. При всем своем колоссальном невезении Катя никогда конечностей до этого не ломала. Все бывает в первый раз. С почином. Медсестра принесла ей сложенную стопкой пижаму приглушенно мятного цвета в тонкую белую полоску. Пушкарева еще раз оглядела палату, явно рассчитанную на одного человека. Сюда ее привезли после осмотра, гипса и возможности немного умыться. Врач отказался отпускать ее домой наотрез, указав причиной подозрение на сотрясение. Под ребрами ныло от беспокойства, что родители сходят с ума, не понимая, где она пропала. Катя уже протягивает руку к пижаме, когда в палату после короткого стука вошел Воропаев. Он одобрительно кивнул, оглядевшись, а затем спросил: - Как вы? - Пушкарева молчит, ожидая от многословного Александра еще чего-то, но он не продолжает. Просто смотрит, сплетая руки на груди. - Мне лучше, спасибо, - она улыбается чуть неуверенно, а он кивает. Катерина собирается с духом и спрашивает, - а я могу как-то отсюда позвонить? Просто родители дома будут… - она не договаривает, в ее руки перекочевывает его мобильный телефон. - Пользоваться умеете? - уточняет он, делая шаг назад от больничной кровати. Пушкарева растерянно кивает. - Я принесу ваши вещи, он удаляется, позволяя ей остаться наедине с его аппаратом и своими мыслями. А Катерине вдруг становится стыдно.