По-людски

Воропаев чувствовал себя последним идиотом, в последнее время это вообще было его любимым состоянием. Безысходным. Безвыходным. Черт. Пушкарева завозилась на соседнем сиденье, снова бросая на него заинтересованный взгляд. Он же дал себе зарок не подходить к этой девчонке. Вот зачем он предложил ее подвезти? Может от того, что Кира рассказала ему о том, что Катя добиралась до работы на автобусе? Или от того, что он… соскучился по ее компании? Александр почему-то верил, что Жданов позаботится тем, как его ценная сотрудница будет добираться на работу - но нет, этот момент Андрей не продумал. И, судя по тому, что Пушкарева собиралась чесать на автобусную остановку, продумывать он это не собирался. Девчонку было жалко, он слишком хорошо помнил, как это бывает - восстанавливаться после сломанных конечностей - нагружать ногу столь бесчеловечным образом было более чем плохой идеей. Бешеная. Восстановилась бы нормально, а потом выходила на работу - так нет! Примчалась! Задницу Жданову заносить, еще и Малиновскому до кучи. - Почему вы злитесь? - голос Пушкаревой выбрасывает из задумчивости хорошенькой оплеухой, и Воропаев расслабляет пальцы, что впиваются с такой силой на руле, что пластик под хваткой предупреждающе потрескивает. - Я не злюсь, - отвечает он, старательно глядя на дорогу, - просто задумался. С чего вы решили? - Катя сопит и возится, словно собираясь с мыслями. - Вы хмуритесь так, сильно, и зубы сжимаете. Мне даже жалко, - заявляет она, и Александр скашивает глаза в сторону пассажирки. - Что вам жалко? Вы загадками говорите, - хмыкает он, старательно сбрасывая раздражение в глубоких вдохах. Обижать ее не хотелось, не виновата же она в его состоянии, в конце концов. Катя вздыхает. - Зубы ваши жалко, вы так сильно их сжимаете, что я слышу их хруст, - он снова смотрит на нее, и она кивает в подтверждение своих слов, - правда-правда, хруст. - А вы не прислушивайтесь, - смеется Воропаев, - у меня и правда есть такая привычка, так что они у меня уже закаленные, - имеет он в виду свои многострадальные зубы, - а у вас дурацких привычек нет? - Есть, - говорит Пушкарева, а потом замолкает. Александр останавливается на светофоре и принимается внимательно рассматривать девушку. Катерина в свою очередь разглядывает свои руки. Он замечает на тыльной стороне левой руки пассажирки мелкие и глубокие царапины - выглядит это так, словно она расчесывала комариный укус или что-то подобное. - Что с рукой? - она поднимает на него глаза, растерянный и виноватый взгляд ему совершенно не нравится, но подпирающая сзади машина намекает сигналом, что светофор успел сменить цвет. Приходится продолжать движение, снова переводя взгляд на дорогу. Катерина продолжает молчать, а Воропаев задумываться над тем, насколько разным бывает выход раздражения или страха. Кира искала успокоения в боли другого человека - он увидел это случайно, когда она на пике своего раздражения вывернула руку официантке, которая случайно пролила немного воды на стол рядом с ней. После того, как девушка вскрикнула и буквально заплакала, Кире стало ощутимо легче - раздражение прошло и схлынуло, буквально растворилось. Через какое-то время после того случая он решил поговорить с ней об этом - шутка ли, бросаться на других людей? Все это могло закончиться весьма плачевно - ей могли ответить, она могла создать себе проблемы с законом, потерять свой статус в обществе, если вокруг нее начнут ходить слухи о ее обостренном неадекватном поведении. Тогда впервые она сбросила свое раздражение на него - он очень постарался удержать ее в руках, получив парочку царапин да укушенное до крови плечо. В последнем он был виноват сам, и после этого никогда не прижимал ее к себе лицом во время вспышки гнева. Пришлось с ней договориться, что такого рода выпады в сторону кого бы то ни было неприемлемы. “Если будет совсем невмоготу, приходи ко мне скандалить” - предложил он ей тогда. Кира ничего ему не ответила, но словам его вняла, правда, к специалисту за помощью так и не обратилась, хотя об этом он просил ее настоятельно. Особенно когда она организовала ему ожог на руке. Но, Воропаев был уверен, когда Кира сама устанет от собственных вспышек агрессии, что накапливались на каждом новом витке ее отношений с Андреем, она все-таки обратится к хорошему психологу. Пока ее все устраивало. Пушкарева, видимо, шла от супротивного - это неуемное желание расцарапать себя до крови тоже не возникало на пустом месте. Он покосился на нее снова, и от этого взгляда она буквально свернулась улиткой - стыд, желание вредить себе очень часто сопровождается таким стыдом за собственную слабость. Александр принимается постукивать пальцами по рулю. - Не хотите говорить о руках - не нужно, - замечает он мягко и примирительно, - но это плохая идея вымещать на себе накопившиеся эмоции. Ни к чему хорошему это не придет, это как замкнутый круг. Даже не так, это как движение по спирали, с каждым разом все сильнее и сильнее - ничем хорошим это не закончится. Если вы не в силах остановить это самостоятельно, то я могу посоветовать вам хорошего специалиста. - Не нужно, - поспешно говорит Катя, - это не то… со мной все нормально, я просто… это укус, он чесался и я его… - Вы меня совсем за идиота держите? Укус комара зимой? - Воропаев качает головой, - как хотите, Катя, я настаивать не буду - дело ваше. - Я не говорила, что это комар, - звучит это настолько по детски, что Александру стоит трудов не рассмеяться, - это другой укус. - Вы хотите сказать, что у вас дома водятся клопы? Или вас цапнула гремучая змея? Когда Катерина отвечает ему, брови его поднимаются вверх, а улыбка растягивается сама собой - оказывается, она тоже бывает едкой. - Гремучие змеи меня не кусали, - замечает она, и звучит она при этом даже немного самодовольно, - я же с вами давно не виделась. - Вы долго придумывали? Или это специально для меня заготовка у вас в кармане лежит, а? - он щелкает языком, - а вы, оказывается, с зубками, мне нравится. - Что? - переспрашивает Катерина более чем испуганно, и Воропаев смеется, качая головой, и снова поворачивается в сторону девушки, когда они в очередной раз замирают в тянучке. Пушкарева хлопает на него своими невозможными глазами. Надо же, как она испугалась! Бедная девочка. - Расслабьтесь, я, никоим образом, на вас не посягаю, можете выдохнуть, это просто констатация факта. Вам от этого не будет никакого вреда, - но Катя не расслабляется, а наоборот сглатывает и нервно облизывает губы. - Я не думаю, что вы собираетесь мне вредить, - но произносит это неуверенно, словно что-то ее все еще беспокоит, словно застревает ей в горле, мешая говорить. - Так что вас тогда так беспокоит? Или вы собираетесь просить меня не трогать вашего драгоценного начальника в преддверии совета директоров? Собираетесь проявить свою сердобольность? - яд просачивается в его слова с тихим шипением, и ему буквально хочется прикусить себе язык. - Нет, я просто хочу спросить, - она молчит и снова принимается шуршать на своем месте, а потом все-таки добавляет, - у нас все еще в силе наш пакт о ненападении? - А похоже, чтобы я на вас нападал? - поддевает он ее, получая удовольствие от того, как Катерина начинает сопеть. Недовольный колючий ежик. В очках. - Пока не очень, - признается она, явно набираясь храбрости, - но, кто вас знает, вы бываете такой… - Катя подбирает слово, судя по тому, как она возится на своем месте, она ищет что-то реально демократичное, - неожиданный. - Правда? - подобранное слово вводит его в тот еще ступор, он все-таки ожидал завуалированного оскорбления в сторону. - Вы постоянно появляетесь как черт из табакерки, каждый раз роняя меня на все возможные и не очень поверхности, а в итоге “неожиданный” у вас я? Лихо это вы, я преклоняюсь. - Александр Юрьевич, - голос просительный и возмущенный одновременно, и Воропаев смеется. Неприлично громко и вслух, немного закинув голову назад, благо медленное движение трафика позволяло. - Ну, все-все, я не собирался поминать ваше везение всуе, клянусь, - он даже прикладывает одну ладонь к груди. - Скажете мне, что вас так беспокоит? - Я… - Катерина немного мнется, шурша своей огромной юбкой, - вы обещали показать мне магазин с тропическими фруктами! - она выпаливает это громко и быстро, и Александр понимает, что она прикрывает этой просьбой то, что хочет спросить у него по-настоящему. Не хочет говорить? Смущается? - Вам сегодня показывать или уже в другой раз? - он хмурится, скептически оглядывая загруженное, ползущее со скоростью улитки движение. Рабочая перевозка - мать ее так. Он бы, возможно, скользнул во дворы и попробовал проехать к дому Катерины так, но… именно в этой раздражающей тянучке он мог провести с ней больше времени. Даже самому себе было крайне стыдно признаться, что близость к этой девчонке успокаивала, с ней можно было расслабиться, посмеяться, поговорить. - Да нет, сегодня не стоит, - она тоже принимается смотреть на количество машин на дороге, - я же даже родителей не предупредила, что могу задержаться, а они будут волноваться, если я не буду дома вовремя. С мамы станется в милицию позвонить. - Какая грозная, однако, у вас мама, - улыбается он, - но вы знаете, что заявление о пропаже принимают только на третий день? - Поверьте, Александр Юрьевич, у моих возьмут в первый, я бы даже сказала, с первых минут, - она произносит это, откровенно веселясь, хотя в них и звучит некое чувство неловкости. - Они у меня очень упорные, и, как говорит Роман Дмитриевич, пробивные. Там огромное упрямство! - Значит вот откуда ваша восхитительная твердолобость? А я-то думаю, в такой хрупкой барышне и столько стали, - он качает головой, а Катя возмущенно заявляет. - Что вы обзываетесь! А вы, в таком случае, не твердолобый? - Александр думает, что это звучит мило, вот эти ее попытки ответить ему в тон, не спускать присущее ему хамство. Он даже не пытался ее задеть, просто сказал то, что думал, в выражениях, к которым привык. Губы вздрагивают в довольной улыбке. - И я твердолобый, что вы так распереживались-то, - девчонка фыркает, а он продолжает, - таким, в итоге, жить полегче. В наше время, если ты не способен пробить себе дорогу, рано или поздно тебя сомнут остальные. - Это звучит очень безрадостно, я так не хочу, - говорит Катя это так наивно, что ее хочется погладить по голове, пожалеть. - Ну и не надо, - соглашается Воропаев, - если не хотите, просто оставайтесь там, где вы есть, в каморке у вас даже окон нет - тотальная безопасность. - Да что вы прицепились к моей… моему… месту моему рабочему, - возмущения в голове Пушкаревой столько, что он скашивает на нее глаза, буквально любуясь воинственным лицом девчонки. Упрямства во взгляде хоть отбавляй! - Да Бог с вами, - говорит он примирительно, - я к вашему рабочему месту вообще первый раз прицепился, - а мысленно добавляет “по крайней мере, в разговоре с вами точно”. - Где хотите там и работайте, но помните, что ваше рабочее место максимально отражает ваше уважение к себе. Точнее то, как вы позволяете с собой обращаться, а уже это и отражает ваше к себе отношение. - Неправда, - горячность, возмущение буквально наполняют салон автомобиля. Даже хочется открыть окно, - я себя уважаю, и другие меня уважают. - Ну, раз вы так уверенно об этом говорите, - Воропаев улыбается, не глядя на Катерину, - значит, и правда, уважают, просто я этого еще не разглядел. - Я вам очки подарю, - бросает Пушкарева немного зло, - чтобы вы лучше видели. - Тут простые очки ну никак не помогут, - уверенно заявляет Александр, - только ваши, восхитительно розового цвета. Их-то вы сможете одолжить? Или самой позарез нужно, чтобы жизнь не казалась такой серой, пресной, страшной и безрадостной? - А я думала, вам претит носить что-то столь копеечное, - имеет она в виду свои очки, - даже и не знаю, где вам раздобыть такие же волшебные, но в золотой оправе, чтобы вам соответствовали. - Вы сейчас меня в чем обвиняете - в том, что я предпочитаю хорошие вещи, что у меня есть деньги или то, что я очень эти самые деньги люблю? - Воропаев поворачивается к Катерине, разглядывая ее с неподдельным интересом. - Или же вы мне хотите рассказать о своей "не таковости"? Что деньги для вас пыль и презренный металл? - Я не гонюсь за ними уж точно, - а голос Пушкаревой пробирается самодовольство, совсем немного, но этого хватает, чтобы Воропаев ещё раз решил, что она все еще дитя. Так страстно отвергать материальный мир в угоду моральным ценностям могут дети или остро, болезненно романтичные в своем пубертате подростки. Интересно, к кому ей ближе? - Вы ещё скажите, что вы все материальное презираете, - поддевает он ее, - что же вы тогда не отправились работать в архив? А что? Были бы милым архивным мышонком, и одежда бы ваша там ко двору пришлась, и убеждения, и работали бы вы за честное и светлое спасибо да пару золотых. Но нет, вы же искали место с хорошей зарплатой, чтобы сделать вашу жизнь и жизнь ваших родителей лучше и полнее ведь так? Вам тоже хочется покупать хорошие вещи, есть вкусную еду, иметь возможность получить гарантированный сервис в больнице и поехать в отпуск куда-то в теплые края, хотя это и клише. Вы жаждете радовать родителей мелочами, которых они никогда не видели - все это деньги. Их нужно любить, уважать, ценить и принимать - в этом нет ничего плохого. Главное, им не поклоняться, вот с того момента и начинаются самые острые проблемы. - Я не могу понять, вы циник или философ? - Катя бросает это раздраженно, - вот вы любите деньги, они сделали вас счастливее? - Я не сказал, что деньги делают нас счастливее, а правильное их использование вполне. Как и любой человек без гроша в кармане, я могу быть счастлив и несчастен. Но, поверьте, лучше грустить в небольшом домике в Альпах, любуясь горами, чем лить слезы на подоконнике в хрущевке, - он скашивает на нее взгляд, отмечая, как она хмурит брови. Видно, подыскивает убойные контраргументы. Ну-ну. Но, по итогу, Пушкарева молчит, сперва это его вполне устраивает, молчаливая капитуляция, все равно капитуляция. А победа, даже в такой малости, все равно победа. Но… - Ну, что вы молчите, - подталкивает он Катю к продолжению беседы, когда ещё выдастся случай с ней пообщаться. Если Кира прознает, что он питает расположение к этой девчонке, вместо своего обычного интереса, она и ему мозг исклюет и ей покоя не даст. И если на себя в этом ему было порядком плевать, то Катерину было жалко, сестра и так время от времени делала в ее сторону просто непозволительные выпады. - А что я могу сказать человеку, для которого существует его мнение и ещё неправильное? - едко переспрашивает она, - много ли толку, что я тут перед вами буду распинаться, вы же только посмеетесь. Поэтому, я выберу молчание. - И так и проживете за спинами самоуверенных индюков, которые толкают свои мысли вслух, в то время как вы таите свои, - Катина позиция его почему-то раздражает. Или он просто злится от того, что она не хочет продолжать с ним диалог? - Плевать вообще, кто, что думает о ваших мыслях, понятно? Если они ценны для вас, отстаивайте их, и не позволяйте никому говорить вам, что вы или то, что у вас в черепушке кипит, ничего не стоит, иначе вас запинают в дальний угол, и оставят там, молча любоваться, как жизнь катит мимо вас свои волны. Успех в борьбе. - Вы и себя к индюкам самоуверенным причисляете? - спрашивает она вполне невинно, а Воропаев буквально задыхается от возмущения. - Вот из всего, что я только что сказал, вы запомнили именно это? То, что я самоуверенный индюк? Я думал, что вы умнее, - он снова принимается постукивать пальцами по рулю, отбивая дробь известной ему одному мелодии. - От чего же, я запомнила все, что вы говорили, просто удивилась, что вы можете быть столь самокритичны к себе, - он слышит улыбку в голосе Катерины, но не поворачивается, много чести. Они едут молча, и Воропаев даже радуется, что движение стало активнее, и можно будет высадить эту пигалицу побыстрее. Ишь ты, любительница цепляться к словам. В следующий раз на автобусе своем поедет. Бессребреница. Но на этот раз у Пушкаревой развивается аллергия на молчание. - Вы, правда, считаете меня умной? - ему хочется больно ее цапнуть за этот вопрос, так чтобы она снова отдалилась от него своим презрением и жесткими словами. Но голос ее звучит мягко и неуверенно, а вопрос практически просительно. Александр поводит плечами, выдыхая сквозь сжатые зубы, сбрасывая часть раздражения до того, как откроет рот. - Слишком умной, на самом деле, - старательно произносит он слова, проводя их сквозь фильтр ядовитости, - я считаю, что Жданову с вами повезло просто безмерно, и он должен буквально благодарить провидение за то, что вы ворвались в его жизнь через подсобное помещение, - на этих словах Катерина фыркает, отворачиваясь к боковому стеклу. - У него что, раньше не было хороших помощников? - вопрос отвлеченный, касаемый Жданова не вызывает сопротивления. - Ему раньше не нужен был ХОРОШИЙ помощник, - отвечает Воропаев, тихонько ругаясь, когда его маневр не проходит успешно и приходится снова втискиваться в свой ряд. - Когда у руля стоял Павел, Андрей праздно прохлаждался в основном, на посту директора это не прокатило. Так что вы ему посланное Богом подспорье. Правда, понятия не имею за какие такие заслуги. - Вы либо недооцениваете Андрея Павловича, либо переоцениваете меня, - Пушкарева проводит пальцем по стеклу, прослеживая едущую машину, и тут же отдергивает руку от оставленной полоски на отполированной поверхности. Никакой не подросток, решает Воропаев, сущее дитя. - Не имею такой привычки, - отвечает он, делая вид, что не заметил мелкого вредительства. - Я очень хорошо умею просчитывать, на что способны окружающие меня люди. - Так не бывает, - отрезает Катя, пылкая в своей уверенности, - нельзя составить правильный портрет человека, увидев его всего несколько раз. - Вы еще скажите, что и с близкими людьми это не работает, ибо к ним мы изначально предвзяты, - хмыкает Александр, - люди не такие сложные создания, которыми хотят казаться. Все куда как проще. - А кем стараетесь казаться вы? - он ощущает, как пристально смотрит на него Пушкарева, позволяя себе разглядывать его буквально бесстыдно. Спугнуть или пусть смотрит? - Никем, - уверенно врет Воропаев, - я тот, кто я есть, зачем мне притворяться кем-то еще? Хотя, я не отрицаю, что иногда лицедейство часть моей работы, - он хмыкает, - улыбаться приходится всем без исключения. - От некоторых ваших улыбок кровь в жилах стынет, - делится Пушкарева и Александр смеется. - Только от некоторых? Теряю хватку, горе-то какое, - он качает головой, позволяя себе подмигнуть Катерине. - Зачем вы так делаете? - в вопросе улавливается интерес и немного возмущения, - вам не обязательно быть язвой. Или вы и в кругу семьи такой же? - Я и в кругу семьи точно такой же, - согласно кивает Воропаев, - привычка, она как вторая натура, знаете ли. Правда, сестер я оскорбляю куда реже, там можно и в глаз схлопотать, особенно от Кристины. - У вас есть еще одна сестра? - заинтересованная Катя снова возится на сиденье, видимо, разворачиваясь снова к нему всем корпусом. Если она будет так активно ерзать, то обязательно протрет ему обивку. Сказать ей об этом или пусть себе крутится? - Вы не знали? - это скорее вопрос вежливости, сомнительно, что кто-то мог поведать ей очень много о семье Воропаевых. Кира уж точно нет, а ЖенСовет ограничивался сплетнями. - Кристина старшая из нас троих. Она большой любитель много путешествовать и мало работать. Ее крайне редко можно нарисовать в Москве, больше Непал, Таиланд, Индия. - Значит, она, как и вы не разделяет любовь Киры Юрьевны к ЗимаЛетто? - интересуется Пушкарева. - А с чего вы взяли, что я не питаю любви к ЗимаЛетто? - он искренне сожалеет, что практически довез девчонку до дома. Его машина как раз свернула во дворы. - Ну как же… - начинает она, а потом теряется, словно сказать ей вдруг становится совершенно нечего. - Ну и как же? - дразнит он ее, паркуя машину у ее дома. Но девушка все никак не может собраться с мыслями. Воропаев поворачивается к ней всем телом, наблюдая за муками выбора на ее лице. Наконец Катя решается, правда глаза переводит на свои ладони, принимаясь расчесывать и без того расцарапанную руку. - Андрей Палыч говорил, что вы ЗимаЛетто не жалуете и даже предлагали его по кускам распродать, так как хотите забрать свою часть деньгами. И что сейчас вы вернулись, чтобы… ну, чтобы получить то, что не получили в прошлый раз, - она впивается ногтями в собственную руку так сильно, что Александр не выдерживает. Он перехватывает обе ее руки, разводя их немного в стороны, чтобы прекратить это членовредительство. - То что не получил в прошлый раз? Второй зубной имплантат что ли? - произносит он чуть слышно и растерянно. - Слова Жданова я опровергать не буду, много чести, - заявляет он уже громче, переворачивая руки девушки ладонями вверх и обратно. Замечая, что она замерла, словно кролик перед удавом - один бросок, и нет ее. - Но, не буду отрицать, что в пылу гнева я действительно сказал, что продам свою часть акций, да еще и не абы кому, а прямым конкурентам. Если вам это так важно, и это вас успокоит - я не приехал разрушать ЗимаЛетто, я приехал удостовериться, что Андрей справится с этим сам. Катерина смотрит на него широко открытыми глазами, не пытаясь высвободить свои ладони из его рук, не отвечает, не шевелится, слава Богу, хоть дышит. Воропаев качает головой, он отпускает ее правую руку, а затем подносит левую к своим губам, целуя ее царапины. Зачем это сделал и сам не понимает, но в тот момент ему казалось это правильным. Девчонка вздыхает и заливается краской в мгновение ока. Он отпускает ее пальцы, позволяя ей окончательно забрать свою руку в свои владения. - Прекратите делать это с собой, - намекает он на царапины, и Катя быстро-быстро кивает, как только голова не отвалилась от усердия. - И еще, - он улыбается, когда замечает, как Пушкарева сжимается в комочек в ожидании подвоха, - во сколько вы обычно выходите на работу?