По-людски

На полях клетчатого блокнота образовалось сердечко. Что еще более банальное могла нарисовать юная барышня? Какое ещё максимальное клише могла она создать с использованием чернил и бумаги? Абсурд. Катя зарисовал компрометирующий ее рисунок парой широких росчерков ручки. Контур сердечка все равно проглядывал сквозь них, и от этого ей становилось странно приятно. Она покосилась на дверь, ведущую в кабинет Жданова, ощущая себя, по меньшей мере, вором. Никто не собирался вламываться к ней, никто даже не маячил, в попытке подслушать. Катя погладила зачеркнутое сердечко указательным пальцем. Первое "официальное свидание" с Александром Юрьевичем вышло скомканным и сумбурным, но от одной мысли, что это может повториться голова шла кругом. Она ощутила, как раскалились ее щеки - еще немного и на них можно разогревать металл перед ковкой. И это еще ничего особенного не произошло! Пушкарева даже нахмурилась, лучше бы было, честное слово, а то первый раз… она просто не ожидала, что он ее поцелует. Короткое прикосновение губ оказалось не менее поглощающим, чем все их беседы и недомолвки. Катя прикрыла глаза, силясь вспомнить, как это, ощущать его губы на своих. Из-за чертового шока она не смогла запечатлеть в памяти каждую секунду! Но губы словно помнили - легкая сухость и настойчивость, аромат сигарет и парфюм, что наполнил ее легкие. Горячее дыхание на ее лице и мука, отразившаяся на миг на его. Словно целовать ему было мучительно больно, или мучительно приятно. Она практически была готова попросить, чтобы он повторил это! Какой стыд! Катя снова принялась зарисовывать сердечко. Нет, это совсем не нормально. Это… нет, это нормально конечно, но… нет. Нет! Она, она же должна быть не такой… доступной. А она доступна? Голова кипела не хуже котелка над открытым огнем. Что она должна была делать? Как реагировать? Она не знала. Опыт у нее в жизни был короткий и глупо-печальный. Правда, как практически любая первая влюбленность, но проблемой было не это. У нее было слишком мало этого самого опыта, и теперь, когда она знала, чего от нее хотел Воропаев, ее догонял иной страх. А вдруг ему не понравится? Вдруг ее познания покажутся ему слишком детскими, простыми и… сколько у него было женщин? Она потерла лоб немного нервным жестом. Не к Кире же с этим вопросом идти, право слово. Пушкарева нахмурилась. Сегодня с утра младшая Воропаева вела себя, по меньшей мере, странно. Она выглядела так, словно, из неё достали батарейку - бледная, немного сонная, даже слегка заторможенная. Она совершенно никак не отреагировала, когда Катя практически пролила кофе на только что принесенные документы. И даже не попыталась ее оскорбить в своей любимой манере. А когда это попыталась сделать Клочкова, то не поддержала подругу даже словом, скользнув по ней совершенно отрешенным взглядом. Единственный человек, на которого реагировала Кира, был Жданов. Он попытался извиниться за испорченный вечер, и, к Катиному удивлению, вместо скандала, фактически получил прощение. Кира всем своим видом давала ему понять, что готова к диалогу, так что он воспрял духом практически сразу, тут же прекращая отыгрывать роль побитого щенка. Больше Екатерине не суждено было услышать, Андрей практически бесцеремонно выставил её прочь из кабинета своей невесты, но этого было более чем достаточно. Пазл сложился в голове мгновенно - вот кто стал причиной такой сумбурной и короткой встречи между ею и Александром! Катя прикрыла рот рукой, старательно сдерживая рвущийся наружу смех. Воропаев следил за ней, чуть выгнув бровь и едва приподнимая уголки губ. Он оказался восхитительным рассказчиком и обладателем просто целой подборки самых невероятных историй. Александр рассказывал их одну за другой, заставляя ее смеяться снова и снова, пока до нее, наконец, не дошло, что все это направлено на то, чтобы она хоть немного расслабилась. Когда она уличила его в продуманной хитрости, он только улыбнулся, чуть пожимая плечами. - Вы, конечно, выглядите очень мило, когда волнуетесь, - ответил Александр на ее выпад, - но мне бы хотелось общаться с вашей когтистой сущностью, а не таким милым воробышком. А то у меня такое ощущение, что еще немного и вас удар хватит. - Я не воробышек, и ничего меня не собирается хватать, - Катя буквально взвилась на мягком кресле, в котором доселе успешно утопала. - Я просто волнуюсь. В нашей ситуации… в моей ситуации это приемлемо. - А никто и не говорит что это неприемлемо, - соглашается с ней Александр, - но куда как приятнее, когда вы не дрожите глядя на меня. По крайней мере, мне уж точно так нравится гораздо больше,- он подается немного вперед, одаривая ее своей знакомой дразнящей улыбкой, - разве можно построить отношения, если один партнер боится другого? - Воропаев смотрит на неё выжидательно, заставляя Катю задуматься. - Я даже и подумать не могла, что вы ищете партнерских отношений, - поддевает она его, внимательно следя за его реакцией. Александр бросает взгляд вверх, словно действительно задумываясь над словами Пушкаревой. - А какого рода отношений я, по-вашему, ищу? - интересуется он, сканируя ее на прочность. И Катя ловит себя на мысли, что иногда ей действительно очень хочется укрыться от его взгляда, таким пронзительным он ей кажется. Обладая такими глазами можно раздеть человека не хуже рентгена, высмотреть самое сокровенное или заставить признаться в том, чего отродясь не бывало. - Мне казалось, - она облизывает губы, ловя себя на мысли, что Воропаев поправляет воротник рубашки каждый раз, когда она так делает, - я повторю, мне только казалось, что такие мужчины как вы, должны искать женщину, которая, - Катя старается подобрать правильную формулировку. Она уже замечает, как уголки его губ стремятся вверх, он что, уже знает, что она собирается сказать? - женщину, которая будет послушной, покладистой, знаете, которая готова молчать и слушать. - Если бы мне нужна была такая женщина, я бы взял любую, которая ошивается в резиденции нашего уважаемого Милко, - замечает Воропаев, все-таки не переходя на ожидаемо издевательский тон. Катя ощущает буквально кожей, что Александр старается сдерживать свой ядовитый язык. Делает он это ради нее, ради ее комфорта и это… подкупает. - Если бы мне нужна была та, которая молчит и просто красуется на моей руке, то я бы просто сделал упор на деньги. Благо, я не имею в них недостатка. - Так чего же вы тогда хотите? - Кате очень хочется коснуться его руки, это странное ощущение которое подталкивает и обжигает одновременно, словно кто-то ловит ее за запястье и тянет назад. Все потому, что ей кажется, что это может быть неуместно. Она просто укладывает руки вокруг чашки с какао так, что в случае, если он сам вдруг захочет ее коснуться… просто, ну, вдруг ему захочется, то это будет сделать очень просто. Но Воропаев не торопится инициировать контакт и это ее немного печалит. - Я думал, что этот момент мы уже прояснили, - Александр улыбается довольно и даже чуть задирает бровь, - Я хочу вас, в этом и есть весь комплекс моих изысканий. - А, - она прочищает горло, ощущая, словно что-то сдавливает его, не позволяя говорить достаточно громко, - что еще вы хотите? - Это сейчас вопрос о моих планах или желаниях в целом? - Воропаев не торопится отвечать, словно оттягивает время, позволяя себе выстроить несколько оборонных фортов, на случай непредвиденных расспросов. - Скорее в целом, - чуть пожимает она плечами, понимая, что сейчас ее больше всего интересует, поцелует он ее в конце вечера или нет. Щекам становится жарко и она тараторит, чтобы скрыть нервозность и смущение, - просто хотелось бы понять ваши желание, стремления, по пути нам с вами или нет. - О, поверьте, быть с кем-то по пути это как раз не проблема, - он, наконец, протягивает руку вперед, чуть касаясь кончиками пальцев тыльной стороны ее ладони, - здесь главное не общая цель, как рассказывают некоторые знатоки, - здесь важно правильное приглашение. Вот, к примеру, я, - его пальцы принимаются вырисовывать на ее руке узоры, - я приглашаю правильно? - Я… я не знаю, - немного зависает Катерина, не зная, что заставляет ее терять концентрацию больше, его мягкие ненавязчивые и такие желанные поглаживания или бархатная нежность его голоса. Да, Змий в Эдемском Саду наверняка нашептывал именно так. И если это хоть на половину правда, то Катя, будучи на месте Евы, явно бы одним плодом не ограничилась. - Как это не знаете? - его рука ненавязчиво переворачивает ее ладонь, и, не встречая сопротивления, принимается рисовать круги и поглаживать пальцы, немного надавливая на кончики, - вам хочется отправиться со мной или нет? - Зачем вы это делаете? - Катя даже трясет головой, но руки не отнимает, она вообще старается не шевелить ею, чтобы Воропаев не растолковал ее движения превратно. Вообще, как для достаточно жесткого и напористого человека, он вел себя с ней максимально бережно, стараясь не принуждать ее к тому, чего бы ей не хотелось. Проблема была в другом. Ей хотелось! Она просто понятия не имела, как она должна была об этом сказать. Сказать так, чтобы он не решил… не подумал… - Делаю что? - глаза Александра, искрящиеся смехом и хитростью, пленяют своим блеском, завораживают, буквально лишая воли. Катя видит, какое удовольствие получает он, просто поддевая ее, немного дразня. - Смущаете меня, - она все-таки отнимает свою руку, которую мужчина тут же отпускает. Катерина прячет ладони под столом, сплетая пальцы в замок и зажимая руки между коленей. В такой закрытой позе ей становится куда легче, словно она и правда спряталась в некоем домике. Воропаев подпирает щеку рукой, разглядывая ее чуть склонив голову, Катя старается не отводить взгляд. - Мне просто нравится, как вы смущаетесь, - тянет он, вздыхая, словно только что признался в самом страшном грехе, - вы знаете, что вы еще краше, когда краснеете? Практически забытое умение в современном обществе. - Хотите сказать - устаревшее? - переспрашивает Катя с вызовом, но он только вопросительно выгибает бровь, но все-таки решает удостоить ее ответом. - Я, Катенька, всегда говорю то, что хочу сказать, - он сейчас серьезен и она слушает его очень внимательно, - в этом проблема - не каждый готов услышать правду. - Иногда ее можно облечь в некую форму учтивости, тогда ее слушать будет куда как легче, - замечает девушка, но Воропаев только ухмыляется, на сей раз, ей знакома эта ухмылка и она готовится к едкому выпаду или скепсису. - А что такое, по-вашему, учтивость? - спрашивает он, скорее в качестве риторического вопроса, - разве это не еще одна форма искусного вранья, для того, чтобы нравиться в обществе? Это способ говорить, на самом деле ничего толком и не произнося. - Но разве мы не должны уживаться с другими людьми в мире и согласии? - ей безумно нравится говорить с ним о таких вещах, дискутировать, слушать его идеи делиться своими, пускай он и разносит их в пух и прах. - Мне кажется, что вы слишком сильно увлекаетесь утопическим мышлением, - замечает Александр, - потеря себя начинается с такого рода социальной приспособляемости. Сперва вы не говорите чего-то, ведь это может кого-то обидеть. Потом не замечаете что-то, ведь это может кого-то расстроить, а потом принимаетесь называть все чашки черными, потому, что кто-то решил, что других цветов больше не существует. Попробуйте почитать что-то о дуализме утопии/антиутопии - возможно, это немного изменит ваше мышление, освободив от такого рода социальных конструктов. - Прикрываясь красивыми словами, вы просто отстаиваете свое право хамить другим людям, уверяя всех, что это всего лишь честность! - возмущенно замечает Катя, понимая, что весь их разговор стремительно катится куда-то не туда. Разве после таких бесед следуют романтические поцелуи? Конечно, нет! - О нет, - Воропаев довольно качает головой, - когда я кому-то хамлю, я полностью осознаю, что я делаю и никогда не прикрываю это тем, что якобы сообщаю правду, - он скалится без единой толики сожаления, - я ужасный человек, Катенька, но я не лгун. - Значит, выходит, что все, что вы говорите, правда? - цепляется за это утверждение Пушкарева, немного подаваясь вперед, - вы никогда не лжете? - Я этого не говорил, - пожимает плечами Александр, - я пользуюсь блефом, хорошо могу подтасовывать факты. Расположив в нужном порядке правдивые сведения, вы получите продукт, куда как более искусный и изощренный чем самая тонкая ложь. - Вы меня так скоро запутаете, - качает головой Катя, - так вам можно верить или нет? - Это смотря кто собирается мне верить, - улыбается он, и девушка со стоном роняет лицо в ладони. Переведя дыхание, она тихонько стонет: - Я сдаюсь! - он реагирует на это довольным смехом. Катя вскидывает на него глаза, чтобы проследить, как расслабляется его лицо, во время искренней улыбки. В такие моменты он кажется ей особенно привлекательным, куда как ближе, чем это бывает обычно, когда он, словно находится в коконе сарказма. - Катенька… - начинает он, но телефонный звонок прерывает их общение. Она видит, как меняется его лицо, когда он отвечает. Как пальцы его принимаются выстукивать нервный ритм по краю стола. Катерина понимает, что, скорее всего, на этом их вечер и заканчивается, ведь выражение лица мужчины и то настроение, которое он излучает, не сулит ничего хорошего. Он прощается с говорившим коротким: - Еду, - и отключается. Александр молчит несколько минут, словно внутренне что-то решая, а затем приносит свои извинения, - мне жаль, что наш вечер начался слишком поздно и должен закончиться слишком рано, но меня ждут безотлагательные дела. Катерина заверяет, что все понимает и даже старается выглядеть излишне бодрой, когда по пути до ее дома просто забивает эфир своими рассказами, стараясь немного развеселить хмурого Воропаева. Но не преуспевает. Уже у подъезда ее дома он словно бы оттаивает, хотя голос его звучит немного официально. - Я хотел сказать спасибо за сегодняшний вечер и за, - он поворачивается к машине, - за то, что вы понимаете. Обещаю, что в следующий раз наше свидание будет не таким сумбурным. Вы же мне верите? - он снова смотрит ей в глаза. - Вы так и не сказали, можно ли вам верить или нет, - поддевает его Катя, чтобы заставить немного улыбнуться. На это раз фраза попадет в цель, и уголки его губ ползут вверх, хотя в глазах эта улыбка не отражается совершенно. - Вам можно мне верить, против вас я играть пока еще не готов, - он подносит ее руку к губам, - спокойной ночи, Катенька. Она заходит в подъезд только после того, как машина Воропаева теряется в темнеющем переулке. Интересно, в котором часу звонить считается уж совсем неприличным? Когда кто-то стучится в дверь ее каморки, она буквально подскакивает на стуле, даже немного сбивая на пол несколько папок. Замечательно! - Войдите! - выкрикивает она, погружаясь под стол, чтобы собрать тот бардак, который навела вокруг себя ненароком. Она видит пару мужских ботинок, а потом знакомый голос Жданова удивленно интересуется: - Катя, а вы, собственно, где? - ей приходится немного выглянуть из-за ножки стола, чтобы обозначить свое местоположение. - Я, собственно, здесь, - вздыхает Катерина, - у меня немного папки упали, вот, - она демонстрирует некоторые из них, - собираю. Вы что-то хотели, Андрей Палыч? - Да, - он растерянно пялится на выглядывающую из-под стола помощницу, - я извиниться зашел, - Андрей подтягивает к себе свободный стул и опускается на него, ожидая, когда Катя покинет свое место дислокации, - за то, что так грубо выставил вас из кабинета Киры. Вы же понимаете, нам нужно было приватно… - Я все прекрасно понимаю, - Катя снова скрывается под столом, окончательно собирая все разлетевшиеся вещи, и принимается выползать, осторожно сдавая назад, чтобы ненароком не зацепить головой стол и не усеять пол оставшимися там документами, - я не думаю, что вам стоит извиняться за что либо. Я видела, что Кира Юрьевна была расстроена, вы ее успокаивали, я не думаю, что ей было бы приятно, если бы кто-то вдруг увидел ее слабость. - Да, - кивает Жданов, - это, на самом деле одна из причин. Вам помочь? - Катя как раз старается встать так, чтобы не наступить на свою юбку и одновременно поднять с пола все собранные листы. Она практически преуспевает, отмахиваясь от Жданова. - Нет-нет, не стоит, лучше я сама, - но пара папок все равно выскальзывают из рук, снова приземляясь на прежнее место, но Катя все равно считает это победой, она то не оказалась рядом с ними вторично. - Да, вы неплохо справляетесь, я вижу, - в голосе Андрея слышны нотки веселья, правда, без издевки и поэтому Катя позволяет себе улыбку. - Иногда бывает еще хуже, но вам ли не знать, - она склоняется за папками одновременно со Ждановым, который решает, что он все-таки продемонстрирует ей. Они сталкиваются лбами, и она отшатывается от него, потирая ушибленный участок кожи, - я же просила, не нужно мне помогать! - Вы меня ударили, да еще и кричите, - Андрей возмущенно хлопает поднятыми папками по столу, - невиданная наглость! Катерине очень хочется заявить ему, что наглость тут не при чем, и если ему сказали, "спасибо нет", это не значит "да, но просто потом". Но она не успевает подобрать правильные слова, когда Жданов вдруг ни с того, ни с сего заявляет: - А вы знаете, почему Кира сегодня так расстроена? - на секунду Катя даже теряет дар речи. Сперва ей кажется, что он пытается проверить, не подслушивала ли она под дверью, когда он остался в кабинете с невестой, один на один. - Нет, я не знаю, Андрей Палыч, - отвечает она, но потом добавляет, - когда вы вошли, то вы попросили прощение за свое опоздание, поэтому все, что я могу, это предположить, что это и есть причина ее расстройства. Жданов как-то немного сникает, принимаясь ерзать на достаточно жестком стуле, явно не рассчитанном на гостей. А затем отвечает. - Частично и я повинен в ее настроении, скрывать не буду, но в большей степени она расстроена из-за того, что вчера повздорила со своим братом, - он поднимает глаза на Катерину, глядя в упор, - они поругались из-за вас Катенька. - Из-за меня? - она присаживается на свое место, принимаясь наводить мнимый порядок на своем столе, просто для того, чтобы ей не нужно было смотреть в лицо Андрею, который явно ждет ее эмоциональной реакции на сказанное, - я и не думала, что могу стать причиной чего-то подобного. Мне очень жаль, раз это так. - Вы просто не понимаете, Катенька, всей сложности ваших встреч с Воропаевым, - вздыхает Жданов, и она улавливает толику театральности в этом вздохе. Она даже косится на него, чтобы увериться, что перед ней все еще Андрей Палыч, а не Малиновский. Это он любитель театральщины в собственной подаче. - Да, я не понимаю, какие могут быть сложности, когда два взрослых, свободных человека встречаются друг с другом по своей воле, - ей хочется прекратить этот диалог, на который она не нарывалась ПО СВОЕЙ ВОЛЕ. - И очень зря, - Андрей поднимается со своего места, чтобы подойти к ней ближе, он накрывает ее руку своей, чтобы привлечь ее внимание, Катя выдергивает ладонь из-под его касания излишне резко. Она даже сама толком не может объяснить себе этот жест, но ей кажется жутко неправильным позволять ему касаться… позволять, кому бы то ни было касаться… ведь, она и Воропаев… они же… просто, лучше ее не трогать. Да, просто, чтобы ее никто не трогал! - Кира очень остро переживает то, что Александр связался с кем-то не своего круга, для нее это как, - он раздраженно взмахивает рукой в воздухе, усаживаясь на край стола, - гром среди ясного неба. Она, конечно, очень старалась переубедить его, но… Знаете, - Жданов замолкает на короткий миг, - наверное, мне не стоит вам говорить, но мне кажется неправильным, скрывать это от вас. Александр отказал Кире потому, что, цитирую: эта игра стоит свеч. И мне кажется, что мы оба понимаем, о какой игре идет речь, Катя. - Вы пришли сообщить мне именно это? - Пушкарева старательно перекладывает один и тот же исписанный расчетами черновой лист из одной стопки в другую. - Да, - довольно откликается Андрей, - мне просто хотелось, чтобы вы понимали, что ваши… то, что по недоразумению вы, возможно, считаете отношениями не более чем игра, которая, к тому же, причиняет боль другим людям. - Я очень ценю, что вы решили меня уведомить, - Катерина опускает обе руки на стол с не сильным хлопком, - но я все-таки… - Мне кажется, что вы не вполне понимаете, - перебивает ее Андрей, касаясь ее плеча, - все, что сейчас происходит - это прекрасный способ расшатать наше стабильное… - У нас нет ничего стабильного, Андрей Палыч, - Катя поднимается со своего места так стремительно, что буквально сталкивает Жданова со своего стола. Он не падает только чудом, удерживая равновесие, и Пушкарева испытывает странную злость. Ей кажется, что если бы он все-таки свалился, ей бы стало немногим легче. Она старательно гонит навязчивый голос из своей головы, что твердит уверенно-театральным голосом Малиновского - дурочка, кому ты нужна, ты просто игра, которая стоит свеч. Похоже ли это на Воропаева? Катя сжимает руки в кулаки - слишком похоже, настолько, что вера ее шатается, как маленькая шлюпка в шторм. Она косится на телефон, тянется к нему пальцами, но рука замирает над аппаратом. Нет. Катерина отдергивает руку, словно может обжечься. Ей сейчас не следует никому звонить, нужно сперва подумать, а еще подышать. В каморке становится невозможно душно, невероятно тесно, и находится практически невыносимо. - Мне нужно выйти, - она старается пройти мимо напряженного Андрея, - в архив. Простите, - Катя практически протискивается, когда в последний момент Жданов пытается сомкнуть хватку на ее запястье, - нет! - она выкрикивает это неожиданно даже для себя и все-таки покидает кабинет, сломя голову бросаясь прочь. Она не разбирает дороги, стремясь просто сбежать подальше. Возможно, и правда, в архив? Там темно, прохладно и пустынно. Или улица? Там ее не найдет ни отошедший от шока Жданов, ни вездесущий Малиновский, и даже от дружественных обитателей ЗимаЛетто она сумеет укрыться там. Так куда? Куда? Она бесцельно мечется из стороны в сторону, хлопая то одной дверью, то второй, успевая наперебой извиняться перед теми, кого неловко цепляет то плечом, то рукой. Чем больше она бегает, тем сильнее охватывает ее паника, что это правда, что это просто игра - как фанты. Катя ощущает, что начинает задыхаться, она притормаживает, толкая двумя руками очередную дверь, и решается на последний рывок, чтобы все-таки выйти на улицу. Она разгоняется так, чтобы ее нельзя было остановить, чтобы ни у кого не могло возникнуть даже подобного желания. Но у идущего ей навстречу человека другие планы. Мужчина делает шаг в сторону, оказываясь на ее пути, и ловит ее в свои объятия, прижимая к себе. - Куда мы так торопимся? - спрашивает он над ее головой, а Катя утыкается носом в ярко-малиновую рубашку, ощущая знакомый аромат одеколона. Этот запах расслабляет ее буквально на миг, и она уже тянется, чтобы обнять его в ответ, но мозг прожигают сказанные Ждановым слова. Она делает шаг назад. Воропаев отпускает ее привычно послушно, как и каждый раз, когда она собирается разорвать контакт, он улыбается ей, но тут же хмурится, приглядываясь к ней. - Что случилось? - голос его совершенно иной, серьезный и взволнованный. - Нет, ничего, - Катя не знает, что должна делать и как себя вести, - я просто… мне нужно, - она пробует обойти Александра, но он смыкает хватку на ее локте, возвращая ее на прежнее место. Она вскидывает на него глаза. - Катя? - ей кажется, что он понимает ее, видит, он чуть склоняет голову в сторону, - лучше скажи мне сама, кто тебя расстроил. Что случилось? - Нет, ничего, просто… - Катя встряхивает головой, - ничего, я просто не хочу быть причиной… вы и Кира Юрьевна не должны из-за меня… - Тебе что-то сказала Кира? - он хмурится еще больше и хватка на ее локте становится стальной. Катя чуть поводит рукой, чтобы унять давление и Воропаев немного разжимает пальцы, - прости, это Кира? - Нет, нет, - Пушкарева снова пробует высвободить руку, - я… это случайно… но, - она набирает побольше воздуха в легкие, выпаливает, - я не хочу чтобы вы ссорились с сестрой, никакая игра не стоит того… Его глаза загораются пониманием, и хватка на ее руке становится практически невесомой. Катя понимает это как сигнал к действию, и пытается стартовать прочь, но Александр перехватывает ее за запястье, резко притягивая к себе. Вторая его рука оказывается на ее талии, прижимая к себе сильнее, чем когда он поймал ее во время бега. Катерина упирается ему в грудную клетку свободной рукой. - Что вы… - начинает она, не понимая, что он хочет, но он буквально рычит, пугая ее до жути своим разъяренным выражением лица. - Я оторву голову этому идиоту, но сперва я поясню тебе, что и сколько стоит в этом мире. Она собирается ему возразить, возмутиться или просто попросить ее отпустить. Она не готова к разговорам, не согласна слышать, не сейчас. Не тогда, когда слишком сильно сомневается в себе, нет. Ей нужно быть спокойной, уверенной… нужно. Губы его оказываются на ее губах до того, как ее сознание формирует отказ. Это не то невинное касание под стенами компании. Это жарко, жадно, стремительно. Катя успевает сдавленно пискнуть, слишком быстро сдаваясь под напором его жадного рта. Ей кажется, что это не поцелуй, это заявление, требование права собственности. Он буквально поглощает ее целиком, заставляя забыться, раствориться, отдаться. Катерина едва поспевает за ним, тянется, и… Когда он отпускает ее, она едва не падает и ему снова приходится подхватить ее за талию. Голова кружится, перед глазами расходятся цветные пятна. Она утыкается лбом в его грудь, тяжело дыша. - Я не знаю, что и сколько стоит, - буквально хрипит она, едва переводя дыхание, - но мы можем делать это не в стенах компании, а то я чувствую себя как-то неправильно. - Обещаю, в следующий раз не здесь, - она слышит в его голосе смех и хочет взглянуть ему в глаза. Катя упирается рукой в его левый бок, в аккурат под расстегнутым пиджаком, чтобы оттолкнуться. Ей кажется, что она нажимает не слишком сильно, но Александр дергается, чуть шипя, а Кате кажется, что на ее пальцах остается влага. Она подносит руку к глазам, замечая, что кончики ее пальцев окрашены в алый. Что это?