По-людски

Впервые за очень долгое время Андрей испытывал себя по-настоящему опустошенным и странно уставшим. Он даже не реагировал на Малиновского, что не норовил повторить ему двадцатый раз о том, что “он же говорил”. Жданов до сих пор не мог поверить в две вещи, которые ему пришлось узнать слишком стремительно и близко друг к другу. Первая, это брак Воропаева и Пушкаревой. В это он был поверить не готов, и принеси ему эту весть Роман, он бы решил, что это странная, изощренная шутка, но никак не серьезная ситуация, с которой приходилось теперь считаться. Да к тому же весьма активно. Вторая, это поведение самой новоявленной Воропаевой. Катенька, его Катенька никогда бы не позволила себе говорить с ним в таком тоне! А эта, ужаленная Сашенькой, не просто заявила, что его, то есть Андрея, от ссылки на производственный этаж убережет только закрытый рот. Возможно, он и перегнул немного палку, когда он высказывал ей свои претензии относительно ее замужества. Но… он был в этот момент в состоянии аффекта, разве не ясно? - Андрей, отомри, а, - Роман вздохнул, подложив руку под щеку, глядя на друга устало и обреченно, - вместо того, чтобы предпринимать что-то в сложившейся ситуации, ты попросту сжигаешь всевозможные мосты. Пообижались и хватит. - Пообижались? - Жданов буквально взвился на своем кресле, уставившись на друга взглядом полным непонимания, - я серьезно не могу разобрать, с чего ты такой спокойный. Ты что, не замечаешь главного? Теперь ЗимаЛетто в руках Воропаева! Неужели не ясно, что нам всем придет огромная, толстая жо… - Не придет, - Малиновский заставляет Андрея нахмуриться, - скорее всего, ему до ЗимаЛетто сейчас нет никакого дела. По крайней мере, пока компания находится в таком упадочно-штопорном состоянии. - Ты с чего это такой спокойный? - Жданов упирается руками в стол, чтобы сильнее податься вперед, разглядывая друга, - или тебя так напугало вчерашнее Сашино присутствие в этих стенах? Так я тебе могу сказать, что говорить и угрожать он может сколько угодно, но, я совершенно серьезно намерен поговорить с отцом о том… - Он знает, - эта простая фраза, произнесенная совершенно нейтральным расслабленным тоном заставляет Андрея замереть. Он даже сперва не может собрать все звуки воедино, словно не поддаются его осознанию. Но Роман, словно не замечает этого, он продолжает говорить, и на этот раз Жданов воспринимает речь куда лучше, но легче ему не становится, - Павел знает, что Катерина супруга Воропаева. Скажу тебе больше, когда он назначал ее на эту должность под видом голосования, он знал, что она и Сашенька в браке. Тут мы просчитались по всем статьям, просто обломались в своей уверенности, что все под контролем. - Да, тут ты прав, - Андрей потер лицо двумя руками, - я слишком сильно понадеялся на Киру, - он вздохнул, но легче не стало, - оказалось, что ее братишка водил ее за нос едва ли не сильнее чем нас всех. - В этом мы оба слишком понадеялись на нее, - заметил Малиновский, словно разделенная ответственность должна была ощущаться куда как легче, - но, я повторюсь, теперь мы должны исходить из того, что уже имеем. И действовать нам нужно куда как мягче, и дело не в Воропаеве, нет. Сама Катерина до сих пор проявляет чудеса верности нашему… делу. Вместо того чтобы создавать дополнительный конфликт, нужно проявить принятие. - Я, по-твоему, теперь должен под Воропаева лечь? - Жданов задирает брови, снова откидываясь назад, сплетая руки на груди. Роман улыбается на это замечание, немного едко, немного понимающе. Да, эта ситуация подкосила и его, хотя он и не показывал этого в достаточной мере. - Я не знаю, со своими плотскими желаниями ты сам разбирайся, - качает головой Малиновский, - хочешь, ложись, не хочешь, не создавай конкуренцию Катерине. Но в работе держи себя так, как держал до этого. Достойно, уверенно и спокойно. Чем больше истерики ты создаешь вокруг себя, тем выше вероятность, что наша новая Воропаева сбросит нашу руку со своего пульса, и тогда вероятность того, что Сашенька и правда займет пост директора, окажется слишком высока. Понимаешь? - Все по отдельности я понимаю просто замечательно, - Андрею просто жутко хочется выпить, но он запрещает себе даже думать о манящем аромате хорошо выдержанного коньяка. Так недолго и спиться, ведь все казалось ему совершенно беспросветным, и чем дальше, тем страшнее, - но все вместе я собрать не могу. Так что нет, не понимаю. - И очень плохо, - замечает Роман, - я же не отправляю тебя к Катерине просить прощения, она и так сделает вид, что не заметила того твоего эмоционального взрыва. Она замечательно умеет не замечать, - это он произносит со странной горечью, и Жданов не выдерживает. - Ты мне скажи, ты на нашей бывшей Пушкаревой часом не повернулся? - Малиновский в ответ сперва удивленно вздергивает брови, но затем ухмыляется, и от этой ухмылки ему становится неприятно, если не сказать холодно. - Это сейчас к делу, по крайней мере, к нашему делу, не относится совершенно, - замечает он, а потом добавляет, - Катерина весьма интересная и неординарная личность, получить такой экземпляр в мою коллекцию я бы не отказался, но, давай на этом мы закроем эту тему, у нас есть куда более важные вопросы, чем мои постельные дела, - Роман собирается продолжить, но Андрей буквально прорывается безудержным, едва ли не истеричным смехом. - Мне иногда кажется, что все вокруг меня сошли с ума, - замечает Жданов, когда заканчивает свое выступление с сольным ржанием по заказу, - Кира ведет себя так, словно жрет по горсти таблеток успокоительного каждый день, Воропаев угрожает мне без утайки и при всех оторвать голову, если я скажу против его супруги кривое слово, ты влюбляешься в самую неказистую, ну, когда-то неказистую барышню компании, а та, кого я считал бесправной серой мышью, показывает недюжинный характер и стойкую долю высокомерия. Мне кажется, что это какой-то страшный сон, уродливое зазеркалье из которого у меня нет выхода. Это какой-то сюрреализм, - он ударяется головой о стол, просто чтобы не смотреть на Малиновского, в глазах которого странными красками отражается… жалость. Как же быстро меняются приоритеты. Еще полгода назад ему хотелось, чтобы от него все отстали, и он мог спокойно заниматься чем угодно, кроме этой душной, приевшейся ему компании. А теперь… теперь ему просто хотелось все назад. И свой уютный кабинет, и раболепие подчиненных, и красивых моделей… Черт! Ему даже истерик Киры не хватало для того, чтобы чувствовать себя живым! Неужели ему хотелось так много? - К слову о безумии, - Роман выждал, когда Андрей снова смог поднять на него глаза, - это еще одна часть нашего разговора, который я все откладывал, но теперь он актуален как никогда. - Только не говори, что собираешься говорить со мной о Кире, - стонет Жданов обреченно. Ну, правда, неужели он собирается сейчас читать ему нотации о том, что он очень зря поругался с младшей Воропаевой? Вот это как раз было совершенно несвоевременно, - я просто не в состоянии с ней сейчас нормально общаться, она же на овощ похожа. Ни эмоций, ни мыслей, с ней как с камнем общаешься. - Тебе бы хотелось, чтобы она истерила? - Роман выглядит удивленным, но потом отмахивается, не дожидаясь его ответа, - ты ведь в курсе, что Кира посещает терапевта? - Малиновский смотрит внимательно, и Жданову приходится кивнуть. Младшая Воропаева, конечно, не раскрывала такого рода секретов, но он самолично видел выписанные ей препараты, довольно мягкого, хотя и не слабого действия. А еще однажды она оставила на столе свою визитницу, где Андрей, роясь от скуки, обнаружил карточку Назарова. - Думаю, что ей было нужно как-то снимать нервное напряжение, - пожимает он плечами, - но, какое это имеет отношение к нашей ситуации. - К нашей - косвенно, к твоей - прямо, - поднимает указательный палец вверх Роман, - Кира сейчас находится в некоем пограничном состоянии. Я общался с ней какое-то время довольно тесно, чтобы понять, какие отношения связывают Воропаева и Пушкареву, - принимается пояснять Малиновский, но Жданов только хмыкает. - Что-то как-то ты плохо информацию собирал, - но Роман делает вид, что не слышит ни единого слова, правда одаривает друга возмущенным взглядом. - Она держится исключительно благодаря своим таблеткам, - Малиновский сплетает пальцы в замок, - мне кажется, она и до этого балансировала на самом краю, но, удержаться ей помог Воропаев. Как, могу только догадываться, но, мне кажется, что у нашей Кирочки есть садистские наклонности. - Значит, ты хочешь посоветовать мне держаться от нее подальше? - странная надежда вдруг загорается у него в груди, Андрей даже удивляется, откуда это чувство мнимой свободы, если Роман еще не успел сказать ничего такого и близко. Но, если Кира была и правда… больна, то ни отец, ни тем более мать не могли бы уговорить его связать свою жизнь с ней ни на каких условиях. Но Малиновский качает головой. - Нет, как раз наоборот, я хочу, чтобы ты стал ее мужем. Официально, и как можно быстрее, - огорошивает его своим предложением Роман. - Разве ты не сам сказал, что она совсем ку-ку? - искренне недоумевает Жданов, - или я тебе так сильно насолил, что ты хочешь, чтобы она меня прибила как-нибудь в постели? - он пытается перевести ситуацию в шутку, но Малиновский не улыбается. - Думаю, что до этого не дойдет, - терпеливо поясняет Роман, - пока Кира была замечена во вредительстве только одному человеку и это нам более чем на руку. - И кто же пал жертвой нашей Киры? - Андрей даже не делает попытку вспомнить, видел ли он, чтобы Кира на ком-то срывалась. Ведь обычно со всеми она вела себя надменно и холодно, да и ее с ним скандалы не были похожи на реальные срывы спятившей барышни. Так, истерика как истерика, он и подумать не мог, что там все так плохо, - неужели она в последнее время срывалась на Клочковой? А то Вика выглядит какой-то подавленной. - Андрей, помолчи хоть минуту, - Малиновский теряет терпение, едва ли не выкрикивая возмущение, - я говорю тебе вполне серьезные вещи, которые не просто помогут тебе сохранить ЗимаЛетто в своих руках, но еще и подмять под себя контрольный пакет акций. Когда ты женишься на Кире… - Она все еще останется хозяйкой своей части ЗимаЛетто, - снова перебивает друга Жданов и на этот раз Роман не выдерживает. - Если ее признают невменяемой, когда она будет твоей супругой, то нет! - тишина после этого кажется совершенно хрустальной. Малиновский смотрит на него выжидательно, ожидая реакции, а Андрей пробует понять и осознать услышанное. Роман никогда не говорил и не делал ничего, не имея плана. Да и ошибался Малиновский крайне редко. Жданов подается немного вперед. - Слушаю тебя очень внимательно и постараюсь не перебивать…

* * *

Это было крайне сложно, прийти к отцу и поднять такую тему, как брак Пушкаревой и Воропаева. Еще сложнее было услышать, что сподвигло отца сделать именно этот выбор. Павел стоял к нему спиной, глядя сквозь идеально отполированное окно во внутренний двор. Жданов следил за напряженной позой отца и старательно растирать замерзшие пальцы, ожидая вердикта. - Саша пришел ко мне как раз тогда, когда я уже оказался более чем осведомлен в делах ЗимаЛетто, - старший Жданов не торопился поворачиваться к сыну лицом, - он предложил мне выход из ситуации, довольно честно признавшись в том, что он и Катерина уже супруги. Он не скрывал от меня ничего. Был предельно откровенен. - Воропаев ни с кем и никогда не бывает откровенен, - попробовал защититься Андрей, и на этот раз Павел развернулся к нему, смерив спокойным, грустным взглядом. - А ты всегда и со всеми откровенен? - младший Жданов опустил глаза. Выносить злость отца было бы куда легче, чем такое осуждение, даже некую болезненность в их общении. И хотя старший Жданов и не говорил, что он разочарован, но Андрей буквально дышал этим чувством, разлитым в воздухе. - Я не хотел, чтобы так получилось, - выдавливает он из себя, понимая, насколько жалко это звучит. Младший Жданов сглатывает, напряженно сжимая пальцы в замок, - я просто ошибся, попытался исправить эту ошибку, но это порождало очередную и так по кругу, пока это все не создало эффект снежного кома. - Ты мог прийти ко мне сразу! - в голосе Павла слышалось отчаяние, не осуждение, а именно отчаяние и от этого становилось только больнее. - Как я мог прийти к тебе, если ты поверил что я смогу? - он взглянул на отца, испытывая вину и злость примерно в равной степени, - ты ведь только отпустил меня, позволил плыть свободно, как я мог прийти сказать, что я облажался? - Ты просто мог, понимаешь? - старший Жданов сел в кресло, между ними стоял небольшой столик с кофейными чашками, но Андрею казалось, что это просто непреодолимое расстояние, - я ощущаю, как я подвел тебя, сынок, - Павел был разбитым, звучал так, и выглядел точно так же. На короткий миг младшему Жданову даже показалось, что это правильно, что отец сейчас испытывал такое болезненное чувство. Но, только на миг. - Это я подвел тебя, - он покачал головой, пристально вглядываясь в профиль отца, когда тот прикрыл глаза, болезненно морщась, - но ты не должен был принимать помощь Воропаева. Ты ведь знаешь, что он метит на место директора компании, а оно мое, ведь ты этого так хотел. Что же сейчас изменилось? - Это место принадлежит Александру в равной степени, как и тебе, - Павел повернулся к сыну, глядя глаза в глаза, - но тогда мне казалось, что ты готов стать моей заменой, а он всем своим видом показывал, как ему претит все, что относится к ЗимаЛетто. А теперь я хочу спросить тебя - чего же ты хочешь? - А тебе не кажется, что ты решил спросить об этом слишком поздно? - Андрей ощущает, как внутри него поднимается волна возмущения, - ты лучше спроси у меня сейчас, что я еще могу, кроме как быть частью ЗимаЛетто. Это ты узнать не хочешь? - Ты молод, и если ты, правда, устал, то… - старший Жданов обращается к сыну примирительным тоном, но он только отмахивается от заявления отца. - Я не устал, я просто совершил несколько ошибок, с которыми не смог справиться, - он качает головой, - точнее, даже не так. Мы уже начали со всем справляться, и если бы ты не спешил… - Вы бы утопили компанию в долгах за ближайшие полгода точно, - Павел высказывается довольно резко и тут же кривится, явно не собираясь напирать на сына. Андрей ощущает эту неуверенность, ту злость и отчаяние, которое испытывает отец, и ему даже становится немного жаль, ведь он понимает, какое колоссальное напряжение ложится на плечи старшего Жданова. - Не забывай, что у руля ты поставил ту, которая помогала мне и Роману уронить ЗимаЛетто ниже некуда, - он произносит это с обидой, возмущением и отчаянием. Павел смотрит на него немного удивленно. - Разве ты все еще не понял, что если бы не Катерина, то компания давно и благополучно развалилась бы? - младший Жданов искренне не понимает, к чему клонит отец, но нет причин задавать вопросы, ведь все настолько хорошо написано на его лице, что Павел поясняет, - неужели ты думаешь, что Саша узнал обо всей этой ситуации с компанией в тот же день что и я? Не будь наивным, еще когда я самолично занимал пост директора, он уже тогда задумывался о том, чтобы прибрать кресло к рукам, просто чтобы оно не досталось тебе. Он осведомлен в делах компании гораздо лучше, чем ты думаешь. И я практически до последнего был уверен, что даже его брак с Катериной не так прост, но… - он качает головой, - тут без вариантов, кажется, Воропаев и правда влюбился в эту Катерину. Я могу понять, почему, но, все-таки я не ожидал, что именно такие женщины привлекают Александра. - Страшненькие? - Андрей очень хорошо помнил, что интерес Воропаева проснулся в нем еще до того, как Катерина стала выглядеть хоть сколь привлекательно. - Умные, - Павел немного кривится от такого выпада сына, - никогда бы не подумал, что Александр ищет себе кого-то равного в пару. Мне всегда казалось, что он изберет для себя привлекательную глупышку, так для вида. - На самом деле, мне тоже так казалось, - соглашается Андрей, понимая глупость своей шутки, - я тоже сперва думал, что его интерес в нашей Пушкаревой лежит исключительно в плоскости ЗимаЛетто. - Я не думаю, что ты слишком уж не прав, - старший Жданов потер переносицу, - ну, если раньше я думал, что все-таки Саша попытается отнять это место для себя, теперь я вижу, что его интерес исключительно в том, чтобы вернуть компании стабильность и не более. - И с чего ты делаешь такие выводы? - мысль о том, что Воропаев на самом деле не заинтересован в отжимании компании, казалась куда привлекательнее и интереснее тех страшилок, которые успел нарисовать себе Андрей. - Когда мы говорили о назначении Катерины на место директора, он напирал на то, что она не пробудет в этом кресле слишком долго. Да и в принципе в компании он бы видеть ее не хотел, - старший Жданов взмахивает в воздухе рукой, словно вырисовывая тот промежуток времени, который бывшая Пушкарева проведет как исполняющая обязанности, - у Саши на нее совершенно другие планы, семья дети, но никак не трата нервов, которая сопряжена сейчас с активной работой. - Так почему же он не заберет ее уже? - Андрей хмурится, искренне не поднимая ситуацию. Если Воропаев так сильно хочет превратить Катюшу в домохозяйку, почему он не занимается этим сейчас? Павел на это только хмыкает. - Во-первых, потому, что он не доверяет компанию тебе, как он сам мне признался, вся ситуация сейчас изменилась, и если раньше он с удовольствием бы посмотрел как ЗимаЛетто тонет, то теперь ему хотелось, чтобы стабильность там была максимальной. Во-вторых, у него совершенно нет времени, чтобы заниматься этим самостоятельно. А я уже точно не гожусь на эту роль. Мои взгляды устарели, да и желания во мне поубавилось, - он собирается добавить что-то еще, но младший Жданов перебивает его. Ведь со стороны все это кажется совершенно несусветной глупостью. - С каких таких пор Воропаев заделался добрым самаритянином? - Андрей хмурится в недовольстве, непонимании. Отца не никогда нельзя было назвать недальновидным, а что же теперь ему мешало мыслить здраво? - А никто и не говорит об альтруизме или просто бескорыстной помощи, - Павел не без удовольствия принимается объяснять всю ситуацию, сложившуюся в компании с позиции себя и Воропаева, - у Саши очень четкие планы и понятия о том, какой в итоге должен быть результат. Он хочет стабильности в компании, чтобы его сестры были в финансовой безопасности, а еще он прекрасно понимает, что Катя делит с вами ответственность за случившееся. Если она сейчас поможет компании выбраться из этих проблем, то половина ответственности с нее благополучно снимается. Как ни крути, она владела правом подписи наравне с тобой и Романом. - Ты хочешь сказать, что он пытается обезопасить ее со всех сторон? - это звучало один в один как предполагал Роман. - Конечно, пытается, на тот случай если я, к примеру, решу взыскать с вас всех некий процент за такое состояние компании, - старший Жданов пожимает плечами, - ясное дело, он прекрасно осознает, что ни ты, ни Малиновский слишком-то не пострадаете, хотя Роману мне очень хочется надрать уши. А вот в случае с Катериной, в особенности, если бы она не была супругой Александра, пришлось бы крайне несладко. - Дело могло подойти до уголовной ответственности? - прощупывает почву Андрей, прекрасно помня о том, какая роль была уготована Пушкаревой изначально. - До уголовной ответственности тоже могло бы дойти, - кивает старший Жданов, - в особенности, если бы я хотел доказать, что, к примеру, Катерина разваливала компанию специально, была засланным казачком. Таким образом, попытался бы получить некую отсрочку банков, старательно выводя компанию хотя бы в ноль. - Если бы ты посадил ее, это сработало бы? - Андрей почесывает подбородок, следя за выражением лица отца. Тот задумывается, вполне себе серьезно, постукивая кончиками пальцев по нижней губе. - Думаю да, это могло бы сработать, парочка хороших адвокатов, несколько проблемных заседаний, потраченное достаточное количество денег… Да, думаю, это бы сработало, - он снова кивает несколько раз. - И ты бы пошел на это? - Андрей сперва не слишком сильно верит в то, что задает такие вопросы отцу. Тот всегда ему казался поборником справедливости и чистоты решений и отношений, - ну, вот так, в открытую, посадил бы ни в чем не повинного человека? - Во-первых, она не так уж невинна, в сложившейся ситуации она несет треть, ну, или хотя бы четверть ответственности уж точно, - замечает Павел, вздыхая, - ну, а во-вторых, если бы у меня не было другого выхода, мне бы пришлось пожертвовать человеком, которого я не знаю, чем сыном или его близким другом. Ты бы вряд ли захотел поменяться с ней местами. - Да уж, не захотел бы, - Андрей соглашается с легкостью, прекрасно понимая, что врать себе последнее дело. Они молчат, каждый думая о своем, и младший Жданов невольно подмечает, что на самом-то деле он не так уж сильно отличается от отца. Неужели в таких разговорах и рушатся идеалы?