Отблеск

— Ты придёшь ко мне на тортик? Я вот только что купила, как возвращалась со свидания. Думаю, он должен быть вкусным. Это вроде как бисквит, пропитанный коньяком, что делает его мягким и… — Я уже понял, что это вкусно. Нет надобности продолжать. Я бы пришёл и так, не тревожься об этом. — Ладно. Когда ты будешь? — Где-то через час. — Буду ждать! Сакура сбросила звонок. Аксель же улыбнулся и прислонился лбом к стеклу, прикрыв глаза и тяжело вздохнув. Он не знал, как реагировать на то, что Сакура так быстро вернулась со свидания и сразу же позвонила ему. Он рассчитывал на то, что она будет с тем мужчиной как можно дольше, до позднего вечера, быть может, даже останется у него на ночь. Сейчас же было чуть-чуть за восемь. Сакура очень быстро освободилась. Неужели что-то могло пойти не так? Насколько Аксель понял, тот мужчина ей… нравился. Но он решил не забивать голову размышлениями об этом, решительно отлепился от окна и пошёл собираться. Аксель подходил к дому Сакуры, когда сумерки плавно перетекли в более глубокую темноту, разбавляемую светом фонарей. В тёмное время суток он чувствовал себя лучше. У него обострялось зрение и слух, утончалось обоняние. Он становился быстрее и ловче. Луна давала ему силы. Аксель негромко постучал в дверь. Три коротких удара фалангами пальцев. Недовольная девушка тут же показалась на пороге. — Дружище, из какого ты века? То камни бросаешь в балкон, то в дверь стучишься… Звонок для кого стоит, а? Глядя на то, как она отчитывает его, грозно упёршись руками в бока и хмурясь, Аксель едва удерживался от улыбки. Такая серьёзная. Ей сварливость не идёт. — Я из… Я по привычке, — ответил Аксель, едва не сказав, что из девятнадцатого века, но вовремя прикусив язык. — В следующий раз буду звонить, пожалуйста, не злись, Сакура. Девушка стушевалась и отошла в сторону. — Заходи, мой руки и проходи на кухню. Торт ожидал на кухонном столе. В коробке, обмотанной красной ленточкой, он не вызывал никакого интереса. Но стоило только Сакуре разрезать ленту и раскрыть торт, как в нос тут же ударил его опьяняющий аромат. Он пах коньяком, малиной, приторно-тягучей ванилью, какао, сливками… Аксель и радовался, что может так много чувствовать, и печалился, ведь это сбивало с толку. Также в нос ударял насыщенный аромат чая. — Могу ли я спросить, как прошло свидание? — поинтересовался Аксель, внимательно глядя на девушку. От него не укрылось, как та погрустнела, поникла, отвела взгляд в сторону. — Да нормально. Прогулялись, попили кофе, поболтали… Ничего такого, в общем-то. — Ты не выглядишь счастливой. Почему? — Я не знаю… А почему мне ею быть? — Но разве ты не получила удовольствие? — Аксель нахмурился, делая глоток чая. — Возможно. Но… меня довольно быстро начало утомлять наше свидание. Он милый, интересный, но не так, как ты. Я не могу обсудить с ним значимые для меня темы, он не поймёт. — А ты пробовала? — Аксель мягко улыбнулся и отправил в рот кусок торта, с наслаждением закрыл глаза. — Быть может, всё не так, как кажется. — Нет, но я не хочу с ним сближаться! — Сакура сердито сложила руки на груди. — Меня к нему не тянет. Да и если я начну встречаться с ним, то не смогу так близко общаться с тобой, ведь… это будет нечестно. А тебе я единственному хоть немного, но доверяю. Аксель вздохнул и поймал взгляд девушки. Он был твёрдым и нарочито спокойным, неестественно безмятежным. А пальцы вцепились в чашку так, что, кажется, вот-вот сломают. Нервничает. Плечи напряжены. Аксель не знал, что ему ответить. Он и сам ощущал тягу к Сакуре. Их как будто соединила невидимая нить ещё с того первого дня. Хоть прошло так мало времени, но ему хотелось быть рядом и поддерживать её, помогать во всём. И не раз в неделю, а каждый день. — У тебя должны быть друзья, отношения… Ты ведь не можешь общаться только со мной. — Могу! Ещё как могу! А что насчёт тебя? Где твои друзья, отношения? Почему ты бежишь ко мне по первому зову? — Сакура неестественно выпрямилась и сморщила носик. — Сколько тебе лет? Кем работаешь? Ты о себе ничего не рассказываешь. Аксель молчал. Он знал, что рано или поздно Сакура задаст этот вопрос, но за полторы недели так и не придумал, что отвечать на него. Пожалуй, лучшим вариантом было сказать полуправду. — Мне… двадцать шесть. У меня нет друзей и отношений. Я работаю сторожем на кладбище на протяжении многих лет, как только переехал сюда из Швеции. — Так вот почему у тебя такой акцент. А почему переехал? — Меня пригласил сюда мой друг, Ваня. Он был студентом по обмену в моём университете, и когда пришло время уезжать, он сказал, что хотел бы видеть меня на своей родине. Мне здесь так понравилось, что я решил остаться. — Вот как. — Сакура с интересом склонила голову на бок и отправила в рот кусочек торта. — А чем тебе здесь нравится? Аксель пожал плечами. — Климатом. Я никогда не любил холод, а здесь очень тепло. Летом моя кожа может приобретать загар, так полюбившийся мне, люблю ощущать на себе лучи солнца… — Он умолчал, что для этого ему приходится пользоваться человеческим средством для загара, иначе его бледно-серая, как у мертвеца, кожа сгорит. — Здесь совсем другой ритм жизни. В девять вечера город не засыпает, а только начинает жить, переходит в другой режим. Бары, рестораны, ночные клубы… Мне нравится наблюдать за этим издали. Всё такое яркое, чертовски привлекательное. — Я не очень понимаю… — Сакура нахмурилась. — Ты сказал, что у тебя нет друзей. А как же Ваня? Вы уже не дружите? Аксель не спешил отвечать. Не был готов. Воспоминания, выстрелившие, пулей прошлись по сознанию и вызвали невыносимую боль, такую, что хотелось закричать и схватиться за голову, разломать её, чтобы перестало так болеть и потухло. Но с каждой секундой картинка только становилась отчётливее. Летний вечер. Он, отошедший за мороженным. Бешено несущаяся к другу овчарка, спущенная с поводка. Аксель заметил её уже тогда, когда она подбежала вплотную к Ване и раскрыла пасть. Звук прокушенной плоти и хлынувшей крови. Крик. Как потом оказалось, это было умышленно. Собаку натравил мужчина, который объяснил это тем, что Ваня довёл до суицида его бедную девочку, бросив. Врачи спасти друга не смогли. От него осталась только квартира. — Нет, — едва слышно прошелестел Аксель и прикрыл глаза. Хотелось исчезнуть. — Ой, кстати, я нашла фото моей мамы! Я сейчас! — Сакура порывисто вскочила и помчалась вглубь квартиры, едва не зацепившись о ковёр, а через минуту вернулась назад. — Смотри. Она протянула фото молодой и красивой рыжеволосой женщины в мини-юбке и коротком топе, которая сидела на барном стуле, дерзко улыбаясь. — Это она лет двенадцать назад фотографировалась. Скажи, красивая? Аксель не смог этого сказать, стоило взглянуть на фото — и у него отняло дар речи, даже мысли разбежались по голове, решив спрятаться в самых дальних углах. — Эй, почему молчишь? Не нравится? Да ну тебя. Это единственное фото, которое я смогла найти, остальные затерялись… А Аксель просто не мог сказать, что когда-то был знаком с ней, и очень хорошо. — Она, случайно, не фотомоделью была? — наконец, собрался он с мыслями и спросил полушутя. — Да, именно так. — Сакура любовно провела кончиками пальцев по поверхности фото. — Жаль, что её красота не передалась мне. Аксель едва не ответил, что слава всему святому. Иначе он просто не смог бы общаться с Сакурой, видя в ней ту, которая странным образом сумела стать дорога мёртвому сердцу. Карина была единственной, кто знал о его новой ипостаси, и её это не пугало, более того, она охотно продолжала общаться с Акселем, когда узнала. В свою очередь, Аксель был для неё спасательным кругом, пристанищем, куда она могла прийти, устав от мужа-задрота. То фото он и сделал, неловко клацнув на кнопку плёночного фотоаппарата. Аксель уже восемнадцать лет живёт в этой стране и этом городе, и Карина была первой, с кем он познакомился после утраты друга. Яркая рыжеволосая девушка, громко ссорящаяся с мужчиной в парке, привлекла его внимание, и он не смог остаться в стороне. Когда мужчина ушёл, Аксель приблизился и неловко утешил её. Та благодарно улыбнулась. Между ними не было ни одного поцелуя, ни одного лишнего прикосновения, и Аксель до сих пор не понимал, правильно ли он тогда поступал. Может быть, будь он смелее, Карина сейчас не была бы мертва. Но он, наивный дурак, решил, что ей стоит хранить верность своему выбору, и, пока они не дошли до прелюбодеяния, оставил её. Аксель не понимал, как теперь смотреть в глаза Сакуре и улыбаться каждый день по-старому. — Мне нужно идти, извини. — Аксель поднялся из-за стола, чуть пошатнувшись. — Что-то случилось? Он только мотнул головой и направился к двери. — Ничего. Я напишу тебе, не беспокойся. — Ладно… Он громко хлопнул входной дверью и даже не заметил этого. Ему сейчас срочно нужно было привести голову в порядок.