kiss me more

      у ёнджуна с бомгю отношения, как и они сами, громкие, шумные, и ураганом сносящие.       у ёнджуна с бомгю отношения те самые, когда сначала кричите до хрипоты, а потом сидите, прислонившись лбами, и глупо улыбаетесь.       потому что да, вам двадцать, и вы глупые и влюбленные.       (дурацкое сочетание)       а на улице дождь со снегом, метель, мороз минус сто (и нет, не по фаренгейту), а вы все такие же счастливые, в своем собственном мире, только на вас двоих, и в нем нет никаких метелей, и страхов никаких нет, потому что какие страхи, когда чужие губы целуют легко и быстро, прокладывают персональный млечный путь от виска до уголка губ, и снова вдоль скул, замирая на веках, чтобы потом резко — на кончике носа.       у бомгю смех громкий ужасно, а еще смеется он всем телом, но ёнджун его такого — счастливого — любит особенно; обнимает за талию крепко-крепко и позволяет себе потеряться в этих ощущениях. когда вдвоем — вокруг все словно розово-сиреневое (бомгю искренне считает, что любовь у них цвета сахарной ваты в парке аттракционов, которую они еще в пять лет клянчили у родителей, крепко держась за руки). и теплое, потому что вдвоем — тепло.       бомгю, не удержавшись, кусает ёнджуна за ухо, просто так, потому что может. ёнджун дуется наигранно и подставляет губы под новые поцелуи, а потом в отместку цапает за подбородок (за что оказывается спихнутым с кровати на пол). бомгю показывает язык и забавно щурится, довольно поглядывая на своего парня сверху вниз: слишком редко выдается такая возможность (дурацкие несколько сантиметров разницы в росте). ёнджун в ответ только цокает и резко стаскивает несопротивляющегося бомгю к себе вниз. «в ад! на самое дно!» — закричал бы бомгю, снова начав смеяться, но он не может.       потому что его снова целуют, и он эти поцелуи ни на что в мире не променяет.