Беки

Очередной солнечный день. Он довольно приятен, не смотря на прохладу. Беки, этот день тоже твой. Девочка бродила по лесу, мечтательно осматриваясь. Дубы, сосны, ели - все это словно стало зеленее, а ромашки в ее рыжих прядях будто освежились. Приятный слегка прохладный бриз раздувал веснушки, как пыльцу, на ее бледном личике. От ветра волосы слегка поднимались, словно огонь на ее голове. Глаза, чёрные, словно обсидиан, уверенно смотрели вперёд, иногда отвлекаясь на пролетающую сверху птичку; белочку, такую же огненную, прыгающую с ветки на ветку. Тёплый вязанный папин шарф кровавого оттенка поднимался от ее быстрого шага, словно плащ, стремясь поспеть за девушкой. Мягкий и тёплый свитер, украденный у сестры, согревал ее тело и душу. Пастельно синие тона его и редкие разбросанные фиолетовые точки, словно тёмные звёзды, ублажали глаз и будто слегка подсвечивались на фоне волос. Столь объемный верх хорошо выделял ее стройные и худые ножки, одетые в облегающие чёрные джинсы, слегка пошуркивающие, когда она случайно заплеталась ногами. Ступни ее были в чуть светлой обуви. Темно серые конверсы уверенно ступали по тропинке леса, иногда наступая в небольшие лужицы, от чего девушка останавливалась и бурча веселой бранью под нос начинала идти быстрее. Беки шла по тропкам, легко поворачивая на перекрёстках. Под нос она напевала мотив знакомой колыбельной, уверенно ориентируясь в лесу. Это была ее любимая часть дня. Утренняя прогулка воодушевляла и освежала голову, словно выдувая из мозгов все нервы, переживания, стресс. Глубокие вздохи ее передавали окружающей среде то, как она расслаблялась от этой гаммы запахов. Дурманящие ее рецепторы иголки, шишки, дубовые листья, мокрые от ночного дождя стволы - все это освежали ее душу. Вот она уже видит знакомый силуэт дома. Такую же рыжую шевелюру на пороге, ждущую ее. Она, пока что, не понимала, кто это конкретно. Папа? Одна из сестёр, старшая из которых была примером начитанности, а другая ярким стремлением к строгости? Возможно, за ними стоят младший брат и мама, блистая на свету русо-каштановыми локонами своих мягких волос. Кто это был, мы так и не узнаем, ибо дальше, прямо в дом, из вежливости автор идти не стал, отпустив девушку к семье, чтобы та со свежей головой позавтракала и начала исполнять свои свершения на этот день.