Суженый-ряженый

Когда Оксана советует за неделю до Нового года написать и сжечь письмо с желанием, Арсений с сарказмом отвечает, что ещё со свечкой в Рождество погадать может. Когда он смывает со стенок раковины жжёную бумагу, то весьма оправданно считает себя идиотом. Когда тридцатого декабря ложится спать, заранее разочаровываясь в предстоящем празднике, то почти отправляет друзьям сообщение о том, что с ними тусоваться не будет. Но весь скептицизм сменяется раздражением, когда ночью в его дверь неожиданно звонят, и Арсений уже тогда начинает чувствовать неладное. — Они вообще время видели? Мы горим, что ли? — сонно бормочет он, шаркая по холодному полу тапочками. У него соседи немного с прибабахом, но даже для них заявляться к нему в ночи просто так — не нормально. Арсений готовится уже послать к чёртовой бабушке сумасшедшую мамашу, для которой он слишком громко дышит, или тётю Зину, у которой шайтан-машина, которая на самом деле робот-пылесос, работает сама, но, открывая дверь, тут же о своих намерениях забывает, потому что человек в дверях на его соседа не похож. На пороге его встречает обмотанный синим шарфом и в какой-то дедовской фуфайке высокий парень. Он зевает, прикрывая широкой ладонью рот, и, не имея возможности сказать слово, приветственно кивает. У него глаза красивые, сложного зелёно-голубого оттенка, лёгкая щетина на подбородке и вселенская усталость в каждом движении, и Арсений сам не знает, зачем подмечает это всё. — Здравствуйте, я Антон, менеджер по доставке суженых, — внезапно бодро говорит он, когда его отпускает зевота, — мы извиняемся за задержку. У нас в Новый год слишком много заказов, я могу войти? Арсений растрёпанный весь после сна, у него пижамная футболка не стирана уже дня четыре, посуда на кухне стоит в мойке горой, потому что он не собирался принимать гостей в ближайшее время, а ещё на ногах вместо нормальных мужских тапки в виде панды с круглыми ушками, которые Антон точно увидит, если опустит взгляд. Но смущает другое. — Менеджер чего? — переспрашивает Арсений, не торопясь распахивать дверь перед, пусть и красивым, но незнакомцем. Антон не смущается, видимо, уже давно привыкший к подобным вопросам, и отвечает, как по регламенту, без промедлений: — Наша компания занимается поиском, сопоставлением и доставкой людей друг к другу с целью создания крепких любовных союзов. Двадцать пятого декабря вы отправили нам обращение с заявкой на поиск, — он мельком заглядывает в папку, которую до этого держит под мышкой, — Арсений Попов, верно ведь? Розыгрыш чувствуется в каждом слове, и Арсений поднимает бровь вверх, готовый начать смеяться, но камер не видно, а Антон всё ещё ждёт приглашения, шмыгая носом и подавляя прорывающиеся зевки. Он выглядит крайне вымотанным с таким выражением лица, но всё равно давит если не улыбку, то хотя бы её подобие, и инстинкт самосохранения уступает жалости к несчастному работяге. — Да, я Арсений, — всё же отвечает, отходя от двери, — проходите. Антон, едва переступив порог квартиры, волшебным образом преображается: у него исчезает куда-то фуфайка, кеды, шарф и папка, которую он буквально секунду назад ещё держит двумя руками, и лицо его заметно краснеет, как если бы он зашёл в горячую баню прямо с мороза или наоборот. Он потягивается, разминая затёкшие мышцы и, оставшись в тёплой бежевой толстовке с рисунком плюшевого медведя и трёхцветных носках в полосочку, уверенной походкой идёт в сторону кухни. От наглости и шока после волшебных исчезновений одежды Арсений не успевает даже слова ему сказать, только семенит следом, едва не забывая хлопнуть входной дверью. Его гость за это время успевает по-хозяйски усесться за чистый обеденный стол и открыть папку, оказавшуюся перед ним не иначе как по Божьей воле. И это странно немного, но в интерьере кухни он выглядит органично — прям тут всегда и был в этой своей толстовочке и носочках. — Это какой-то очень продуманный розыгрыш? — спрашивает Арсений, боясь подойти ближе. Красивый мужчина в доме его, конечно, радует, но приход этого мужчины в двенадцать ночи, ещё с такой идиотской отмазкой — не очень. Антона же это не волнует совсем, он непонимающе хмурит брови, пытаясь вникнуть в суть вопроса, а потом едва не хлопает себя по лбу. — Блин, я очень сильно извиняюсь, — тараторит он, вставая с места и почти дотягиваясь до большой люстры головой, — так замотался, что всё забыл. Только не пишите жалобу, пожалуйста. Он смущённо улыбается, являя Арсению покрасневшие щёки, и выходит на середину кухни, чтобы что-то прояснить. Никаких жалоб на него никто писать не планирует, но высказаться кому-нибудь насчёт того, насколько этот Антон невероятно миленький, Арсению хочется до зуда на кончиках пальцев. Впрочем, так же сильно хочется никому про этого паренька не говорить, оставляя себе лакомый кусочек. Интересно, а у них в компании есть то правило, как в службе поддержки, по которому нельзя самостоятельно класть трубку? Если да, то Арсений сам не положит ничего, кроме своего же тела, на кухонный стол… — Я менеджер по доставке суженых из компании «Мир грёз», мы предпочитаем работать через сны, чтобы не вызывать неудобств у клиентов, поэтому прошу вас не волноваться за свою безопасность и позволить мне войти, чтобы обсудить детали вашего обращения, — снова регламентирует он, прежде чем замяться и закусить щёку, — ну, то есть, я уже вошёл. Но я должен был сказать это в начале, извините. Антон неловко щурит глаза, не зная, куда деть руки, и ссутуливается немного, вызывая у Арсения странное тёплое чувство внутри. Теперь, с осознанием того, что всё это какой-то крайне дурацкий сон, наверняка им самим придуманный на почве одиночества, Арс позволяет себе расслабиться и посмотреть на этого непутёвого менеджера под ещё более романтичным углом: он высокий — это, конечно, самый главный плюс, но помимо того у него глаза очень красивые, большие, как у кота; какая-то забавная родинка на кончике носа и очаровательные кудряшки, живущие своей жизнью на светлой голове и устраивающие там настоящий творческий беспорядок. И вроде бы во сне большего от человека и не нужно, но, помимо всей красоты, Антон ещё и пахнет… Пахнет яблоками и какими-то дешёвыми, въевшимися запахом под толстовку сигаретами. И Арсений не курит в реальной жизни и с курящими не общается почти, но запах ему всё равно нравится до чёртиков — сразу закрепляется ассоциацией за Антоном. — Так что ты там хотел уточнить? — Арсений как-то даже для себя неожиданно переходит на «ты», и так же «случайно» тон его голоса из испуганно-настороженного становится задорно-игривым. Но собеседник этого, кажется, не замечает. Он слышит только, что никаких жалоб на него в ближайшее время писать не будут, и, натянув обратно дежурную улыбку (а лучше бы клиента), садится обратно за стол. — Так вот, вы указали, что хотите найти своего «суженого», и нам необходимо уточнить, что вы имели в виду именно мужчину, а то знаете, опечатки, автозамена — всякое бывает, — смущается Антон, и Арсений готов поспорить, что он тоже, чёрт возьми, флиртует, — и ещё… Нам нужен перечень мест, в которых вы планируете проводить время в ближайшую неделю, желательно по дням. Знаете, как отчёт школе перед летними каникулами, — он негромко хихикает и достаёт из папки чистый лист и синюю шариковую ручку. Арсений пытается понять, как автозамена с опечатками может возникнуть в рукописном письме, но всё равно улыбается на Антонову шутку. Лайфхак первый, как кому-то понравиться: смейся. — А зачем это? — спрашивает он, просто чтобы потянуть время наедине с Антоном, ему не интересно уже про воображаемого суженого ничего, кому он нужен был теперь? Понимающе кивая, Антон снова берётся объяснять: — Мы не можем насильно притащить к вашему порогу человека за шкирку, — Арсений коротко смеётся и на это, — поэтому в наши услуги входит ещё поиск мест, в которых вы с вашим суженым можете пересечься. Вам нужно заполнить вот эту форму и после этого ответить мне на несколько вопросов. Это недолго, но очень бы нам помогло. Листок, теперь уже не пустой, и ручка падают на стол перед Арсением, и он не спеша пытается вчитаться в текст, но каждый раз соскальзывает взглядом поверх бумаги, рассматривая расслабившегося на его кухне Антона, потирающего уставшую шею. У того мешки под глазами такие, будто он неделями не спит, и капилляры в глазах полопались, окрашивая их в розовый цвет, но он всё равно красивый даже в таком очень заебанном работой амплуа, с закрывающимися веками и нерасчёсанными волосами. — Может, чай? — гостеприимно предлагает Арс, не имея никакой охоты заполнять какие-то там дурацкие формы. У него из ближайших желаний только менеджер, оставшийся погостить на подольше. — Лучше кофе, — устало отзывается этот самый менеджер и берёт в руки материализовавшуюся на столе чашку, — спасибо. За что его благодарят, Арсений не знает, он вообще мало что понимает в собственном сне, поэтому решает просто кивнуть, продолжая всматриваться в исписанный печатными буквами лист. Он для него как для дошкольника художественная книжка — буквы вроде есть, а что написано, хрен знает. Желание бесполезно повертеть его в руках, показывая своё отношение к этой бумажке, появляется слишком внезапно, но Антон опережает его, замечая в чужом выражении совсем не то, что следует там замечать. — Если у вас есть какие-то вопросы или что-то не понятно, я готов помочь, — говорит он заученными фразами, и Арсений сомневается уже в том, что Антон настоящий человек, а не робот и не плод воображения (хотя второй вариант тоже был неплох). — А можно встретить кого-то конкретного? Ну, указать где-нибудь, кого именно я хочу в суженые для себя? Антон понимающе кивает, обрабатывая запрос, и будто подбирает нужный шаблон среди накопленных в голове фраз. И это даже злит немного, потому что он будто совсем не замечает того елейного голоска, которым с ним разговаривают. Или, что ещё более оскорбительно и нелепо, намеренно игнорирует его. — Привороты, обман и любые виды насильственного удержания человека противоречат политике компании. Вашим суженым в теории может оказаться ваш знакомый или даже ваша первая любовь, но вы не узнаете этого, пока с ним не пересечётесь. Тяжёлый вздох разносится по всей кухне, и Антон снова, мать его, понимающе кивает головой, закусывая губу, как будто он действительно прекрасно понимает чужое недовольство. Но Арсений уже успел догадаться, что он из вида «валенок обыкновенный» и сам нихрена не понимает на самом деле, прикидываясь уткой, которая сочувственно смотрит на тебя, но говорит лишь «кря-кря». — Может, начнём этот твой опрос? — с новой надеждой предлагает Арсений, откладывая подальше нетронутый листок. Антон явно не очень понимает (кто бы сомневался), что задумал его странный клиент, и с опаской и недоверием берёт в руки пустой лист, который оказался никому не нужен. — Но вы же… не заполнили форму, — пытается он вернуть всё в нужное русло, но и сам понимает, что сморозил сейчас самую глупую на свете вещь. Арсений на это впервые за жизнь вместо «ну и дятел» думает что-то вроде «какой очаровательный дурачок». И даже врождённый снобизм не помогает от этого нового чувства избавиться, с чем Арсений смиряется подозрительно легко. Возможно, на положение дел влияет его сонный рассудок или вообще тот факт, что конкретно сейчас он остаётся предоставлен в темноте ночи сам себе, но отрицать, что по всем параметрам Антон Арсению приглянулся, он не собирается, хотя в любой другой день принялся бы за самоанализ, как за праздничный торт. — Я знаю, заполню потом, — слишком очевидно лжёт Арсений. Очаровательный дурачок после его слов с сомнением всё-таки убирает лист обратно в папку и достаёт оттуда что-то новое, тоже исчерченное линиями и печатными буковками, но не отдаёт, а начинает читать сам. И это прекрасно, потому что в ближайший час Арсений не планирует ничего писать ни в какие формы, бланки или анкеты, он собирается только рассказывать о себе всё самое лучшее, чтобы показать, насколько он «подходящий вариантик», и никуда Антона не выпускать. Дай Бог будильник не зазвенит в самый неподходящий момент и не вторгнется в план обольщения сладенького Антона, потому что мало ли, как во снах работает время, а у Арсения тут каждая минута для соблазнения ценна. — Итак, в анкете всего три вопроса, но чем полнее будет ваш ответ, тем точнее мы сможем подобрать пару, чтобы угодить вашему вкусу, поэтому не стесняйтесь говорить объёмно и красочно, — вводит в курс дела Антон и не замечает даже, что клиент его на этих словах заметно поникает, — сначала опишите себя. Я всегда советую указывать здесь не только ваши плюсы, но и минусы, чтобы после встречи не возникало неприятных сюрпризов. Приготовившись слушать, он очаровательно дёргает головой, чтобы смахнуть с лица выбившуюся кудряшку, и Арсений пристально следит за тем, как, не добившись результата, он пытается теперь её сдуть. Это выглядит по-детски забавно, и настроение повышается как-то само собой. — Записывай, что я очень романтичная натура с тонкой душевной организацией, — ухмыляется он, пытаясь вспомнить хоть какие-то свои достоинства, про которые успевает забыть, честно говоря, — я… Но минуту-две копаний в себе спустя он так и не находит возможного продолжения и замолкает, не зная, что ему следует сказать после прозвучавшей шутки. Опираясь на все предыдущие отношения, чужие слова и упрёки, он может сказать о себе сколько угодно негативных вещей, минусов и недочётов: слишком педантичный, ревнивый, замкнутый, занудный, холодный, грубый, эгоистичный, самовлюблённый… И это так ужасно выглядит со стороны, что Арсений разгоняет внутреннюю ненависть всего за пару секунд, не понимая, как его состояние успевает так кардинально измениться. Вот и где эта любовь к себе, если он даже хороших качеств в своей многогранной личности минут пять найти не может? — Красивый, — слышится приглушённое бурчание со стороны Антона, и Арсений удивлённо поднимает на него голубые глаза. Чужие слова становятся полнейшей неожиданностью, и Арс уверен процентов на сто, что он настолько в сам себя ушёл, что уже начал придумывать себе комплименты. — Что? — боится, но всё равно переспрашивает он. — Вы красивый, — повторяет Антон, едва не ныряя от стыда в бумажки, и его щёки снова краснеют, — мне просто показалось, что вы были в замешательстве и вам нужно было услышать мнение со стороны. Он сам себя одёргивает, прекращая оправдываться, и прокашливается быстро, заполняя неловкую тишину. Арсению раньше таких комплиментов не говорили, и он теряется, не зная даже, как можно отреагировать на такие слова. Это грустно и совершенно неправильно, но Арс привык к совершенно другому. Потолком приятных вещей, которые он слышал не от близких друзей или партнёров просто так, была фраза «клевая жопа» от какого-то бугая в клубе и все однокоренные «я бы вдул», «какие булочки», «возьмёшь меня в туалете?» А тут такое скромное, простое и искреннее «красивый», не вписывающееся в привычную картину мира, что Арсений вот-вот готов запищать и совсем не готов просыпаться. — Кхм, давай следующий, — просит он, тоже покрываясь румянцем, и Антон не возражает сменить неловкую для них обоих тему, надеясь скорее забыть эту ситуацию, как страшный (хотя кому они оба врут) сон. — Каким вы видите своего будущего партнёра? — зачитывает Антон следующий пункт анкеты и честно надеется, что здесь всё пройдёт не так плохо, как в описании себя. Идея, всплывающая в голове Арсения, совершенно дурацкая, клишированная и точно ни к чему хорошему не ведущая, но он всё равно, как идиот, решает её воплотить и, всё ещё как идиот, считает, что во сне ему законы этики не писаны, а значит, делать можно всё. Наклоняя голову чуть набок, он внимательно всматривается в особые черты лица Антона, и взгляд его самостоятельно скользит на мягкую светло-бежевую толстовку с мишкой, от которой буквально веет уютом, так сильно не хватающим Арсению в реальной жизни. — Он должен быть милым, — говорит он, и Антон без вопросов записывает этот пункт в листок, даже не пытаясь что-то там анализировать, — любить медведей, например, или пастельные цвета в одежде. Мне нравятся парни с зелёными глазами и кудряшками, и родинки люблю, особенно на лице. Фетиши такие, сам не знаю, откуда появились, но кажется, что всё это выглядит до ужаса красиво, не считаешь? На секунду ручка перестает писать, отрываясь от бумаги, и Антон, настоящий большеглазый кот, крайне растерянно смотрит на Арса. Он точно дурачок, потому что даже после настолько прямого намёка в его зелёных радужках недоверие и сомнение плещутся, как в солнечной ванне. — Ой, ещё высоких обожаю, пусть будет метра под два… — не сдаётся Арсений, устанавливая крайне прочный зрительный контакт, и всей душой теперь надеется, что Антон не совсем деревянный, всё-таки додумается до того, что так старательно описывают тут, вообще-то, не кого-нибудь там, а его! — Сто девяносто семь, — вносит конкретику Антон и тут же сам себя затыкает, как если бы ляпнул ответ наугад прямо на уроке, а он по счастливой случайности оказался верным. А он и оказался. И у Арсения улыбка от этого на лице расползается такая довольная, что моська вот-вот треснет. — Сто девяносто семь, — подтверждает он, мягко кивая, — только мне бы очень хотелось, чтобы он немного быстрее соображал, знаешь, и чтобы попытался быть напористей. Люблю, когда меня целуют без предупреждения или просто говорят что-то неожиданное, томно-сексуальное… Кадык Антона дёргается в бешеном темпе, он постоянно сглатывает и дышит через раз, пытаясь понять, когда разгоревшийся где-то ещё на этапе с родинкой запал стал жечь его внутренности. Антону требуется вся его выдержка и самообладание, чтобы никуда сейчас не сорваться и глупостей не натворить, но он парень немаленький, поэтому, чтобы не принимать горячих решений, он берёт паузу, раскладывая мысли по полочкам в голове, пока Арсений весь сжимается в ожидании приговора. Ему упорно кажется, что он переборщил, надавил на Антона слишком сильно и упустил его, когда тот уже плавал между пальцев, потому что ещё недавно расслабленный и спокойный, он не говорит больше ничего, утыкаясь немигающим взглядом в свои дурацкие листики. Разум пищит что-то о том, что Арсений тот самый «ну и дятел», и он согласен с ним, хотя и очень хочет ошибиться на этот счёт. Поэтому он сидит, ждёт, и тоже не двигается, готовый выслушать вердикт впервые за долгое время так сильно тронувшего сердце человека, и только и верит что в хороший исход. — Я понял вас, Арсений, — отмирает Антон и идёт в сторону прихожей, на ходу закрывая свою папку, — спасибо, что обратились в нашу компанию. Проходит секунд семь, прежде чем Арсений сращивает в голове два предложения и находит для них подходящий смысл. Он сразу же вскакивает из-за стола, надеясь догнать Антона, но, когда добегает до двери, уже не видит его. Тот растворяется, судя по всему, всего за секунду до того, как Арс успевает его настигнуть, и иронично исчезает так же неожиданно и легко, как появляется. Никакой суженный Арсению не нужен и в помине. Ему уже запал в душу Антон, только что навсегда исчезнувший где-то во сне расстроенного Арсения. Как жаль, что он успел ещё и разбить ему сердце.

***

Ощущение дежавю накрывает невыспавшегося Арсения сразу, как только он слышит стук в свою дверь. В этот раз, пока обувает свои прекрасные пандовые тапки, он ещё более решительно готовится прогонять надоедливых соседей. Как обычно игнорируя дверной глазок, завешенный в нелепом приступе паранойи цветным стикером в форме сердечка, он распахивает дверь, сонно потирая глаза, и так же, как в прошлый раз, замирает на пороге, пялясь на заинтересованно разглядывающего коврик под ногами Антона. Возможно, недосып всё-таки приводит к галлюцинациям, а возможно, это снова какой-то извращённый сон, иначе Арсений точно ничего в этой жизни не понимает, но Антон совершенно точно стоит в подъезде, избегая взгляда глаза в глаза, и явно собирается с духом. — Ты же говорил, что вы не можете насильно притащить к моему порогу человека? — приходит в себя Арсений, выдавая шутку на автомате. В этот раз дурацкие тапки и грязная футболка совсем не смущают его, и он даже не сбегает в ванную почистить зубы. Вместо этого он смотрит на закутанного в синий шарф Антона, абсолютно такого же, каким он помнится ему в своём же сне, и безуспешно пытается сдержать улыбку. — Меня и не тащили, — парирует Антон, — я сам пришёл. И даже такую простую фразу, как эта, он говорит так солнечно и мило, что у Арсения, ещё немного, и сердечко точно выскочит из груди. Он трогает ладонью это сладко стонущее место под ребрами и не успевает подумать о том, что в реальности Антон ещё лучше, чем в ночных фантазиях, как тот резко, словно боясь передумать или вообще даже задуматься о том, что делает, подаётся вперёд и целует Арсения — услышал-таки хоть какие-то его намёки. У него руки с улицы холодные, почти ледяные, и шарф мокрый от снега, но Арс всё равно поближе жмётся, не собираясь пока отпускать, притягивает за напряжённую шею к себе и хлопает входной дверью побыстрей, чтобы надоедливые соседи ненароком чего лишнего не увидели или, отведи Господь, их не отвлекли.