Не comme il faut

      Ночь, луна, звёзды в дуэте с тишиной и одиночеством — всё, как и полагается для паровозов с кошачьими наклонностями, гуляющих самих по себе, и только по весне со всякими баранами в противовес всем принципам морали, которой и прежде не особо пахло.       Сизый дымок неспеша поднимался ввысь, дальше расползаясь белой струйкой, а уже после растворяясь окончательно в холодном зимнем воздухе, который яро задувал в приоткрытое окно. Пол балкона, кстати, тоже оказался до чёртиков холодным, а потому Синице пришлось переступать с ноги на ногу, поочерёдно потирая холодные босые пяточки с меньшим количеством шерсти, чем, например, на бёдрах, об пушистые пижамные штаны с пчёлками и цветочками. Тут, где и не ждали, возник диссонанс — остальному-то телу жарко. И непонятно, от чего конкретно, то-ли от горяченьких нц-шных фанфиков, прочитанных от высшей степени скуки несколько минут назад, то-ли от температуры, подскачившей в максимально подходяще неподходящий момент. М-да, не комильфо, однако.       Вообще, непонятно было, как такое существо, как Синица, сидящее с распахнутым окном двадцать восемь на девять, вообще могло простудиться. Более того, непонятно в какой именно момент, ведь ещё совсем недавно с Ванечкой и Азриэлем под ручку ходили на улицу, чтобы фейерверки, оставшиеся с Нового года, запустить. Зрелище, конечно, было красивое, но душу больше грел факт, что Ази торговаться умеет, а потому цена была до невозможности низкая. А ведь казалось бы, что даже истинный Чертила на обладает таким даром.       Сигаретка, зажатая меж искусанными губами, уже начинала тлеть, но ещё была вполне пригодна для использования. «Пусть живёт пока» — сошлась бы на мысли кошатница, не пропади у вдруг неё изо рта бычок.       «Чё?» — голубые глаза захлопали от такой неслыханной наглости(ишь ты, уже её приёмчики воровать начали, ироды), но уже через пару секунд девушка подскачила, развернувшись, попытавшись поймать эффект неожиданности. Бац! Нос столкнулся с широченной грудью, обтянутой тёмно-зелёным колючим свитером. Ага, а вот и нарушитель покоя, которого немедленно нужно дисквалификацировать с поля!       Ну, такие мысли были до момента, пока мозг по-дружески так не идентифицировал имеющиеся факторы с Советом. На том и спасибо.       — ... Союз, — возмущение как всплыло, так и отплыло обратно, зато вместо него появилась искренняя нежная улыбка, встретившая большевика, стоило кошке поднять голову. И голубые глаза сверкали от радости, детская невинность вышла из потайного угла безумной девичьей души, являя себя в самых ярких красках влюблённости, сохранившейся в полной мере с самых первых дней своего появления.       Большевик, находящийся в положении полу-тьмы, сверкнул из темноты глазами, а слабый огонёк сигареты зажёгся в районе его уст. Нужно было видеть этот беззаботный взгляд Синицы, зарёкшийся восхищением в перемешку с откровенным восторгом и преданностью, какая свойственна щенкам, уж точно не свободолюбивой кошке.       — Ты должна быть в постели, — пробасил аж грозно мужчина, предварительно пустив струйку дыма, в котором он выглядел особо великолепно и могущественно. И всё же, вновь видя этот взгляд, невозможно было злиться на безрассудную девчонку, которая раз за разом ненарочно подвергала своё здоровье большей опасности, чем прежде. — Ещё и босиком.., — прозвучало уже ошалело, а брови, что происходит крайне редко и в случаях крайней степени совкового удивления, поползли высоко вверх, едва не покидая контуры его лица. Сдержаться от комментария с грубым риторическим вопросом, от которого обычно воздерживается большевик, на этот раз было невозможно: — Ты что, больная?       — Ну, как бы да, — отметила иронию Синя, склонив голову в бок. Дурная она у Советыча, вот что. Последний, кстати, иронию не оценил, а потому взгляд его стал скептически-хмурым.       — Что ты вообще на балконе забыла?       — Ну, понимаешь... В комнате мне стало жарко, и даже открытое окно не помогло! — простонала она жалобно, сводя белые бровки домиком, заставляя Союза припомнить, как он пару минут назад вернулся с кухни, куда отлучался за водой, а в комнате уже ни супруги, ни его сигарет, по какой-то причине некогда оставленных на тумбе. И конечно, он, как любой нормальный человек и муж, забеспокоился, имея при себе такое Чудо-Юдо, а не просто жену-фурри-шизофреника-в-одной-наглой-харе-тырящей-у-него-сиги.       — А сейчас?       — А сейчас мне холодно, — честно призналась младшая, отводя взгляд. Ёлки иголки, вот за что Сюзе всё это. И тем не менее большевик, вновь смирившись со всей абсурдностью ситуации, а таковая точно имеется, для начала скомкал в руке сигу, кинув её в практически полную пепельницу. Следом, отряхнув ладони, подхватил девушку на руки, прижимая к себе и чувствуя, как в ответ её холодные руки, прямо как у лягушки, смыкаются на его шее, обнимая; уткнулась носом в плечо, глухо закашлявшись; просто ледянющие ноги, обхватившие сильный торс. Короче, картина максимально жалкая, но желание защитить дурную головушку от злого холода значительно сильнее.

***

      Жаркие поцелуи, спускающиеся по шее, обжигающее дыхание и большие руки, придерживающие бёдра. А ещё жадность. Безумная жадность до этих касаний, до этого дыхания и поцелуев, доводящих до состояния жара. Вот, спина выгибается, а голова откидывается назад в хриплом стоне, обрываемый кашлем.       Кроме того, кайфоломная головная боль и першение в горле, но зато температура и в следствие повышенная чувствительность тела дали просто невероятный эффект, граничащий с обморочным состоянием. Хотя до сих пор остаётся загадкой, как до этого вообще дошло, учитывая, что Совет не из тех, в чьи планы входит ебаться при подобных обстоятельствах.       А с другой стороны, романтика, ёпта.       Нет, ну а что? Героически спас Синицу от холода, согрел, потрахались ещё, будучи при одном единственном тусклом освещении гирлянды. Чем не эта ваша зимняя романтика?       Впрочем, скоро всё пришло в состояние покоя, посему дурная головушка с белыми волосами легла на чужое плечо, пока остальное тело раскинулось «звездой». Вообще, облёживать советскую тушку — дело особой важности, но идеальное исполнение которого принадлежит непосредственно кошатнице.       В тишине прошла минута.       Две.       Три.       После:       — Не комильфо мне, — пробормотала девушка, краем глаза страдальчески поглядывая на супруга.       — Так конечно не комильфо, — фыркнул Вождь в ответ. — С температурой и больным горлом стоять на балконе и курить при -20, кому ж тут комильфо будет? — для него, как для единственного адекватного в этой семейке, это вообще нонсенс. Один большой нонсенс, имеющий, видимо, материальную форму в виде супруги, которую иногда Вождь даже ненароком воспринимает как собственного спиногрыза.       Какого по счёту?