Бокал вина на верху винтовой лестницы

Ханагаки очень нервничал. Просто безумно. Как будто вновь сдавал экзамены в университет. На деле же он собирался на ужин с семьей своего парня. Такемичи знал уже половину близких Шиничиро. Чудесная малышка Эмма, с которой он после неожиданного знакомства в гипермаркете часто играл в парикмахера в доме механика, отдавая свои непослушные кудри на растерзание старенькой массажной расческе и розовым блестящим заколочкам, и скромный Изана, который с каждым разом увереннее сжимал его руку своей по-детски пухлой ладошкой при встрече, иногда и вовсе забывая отпускать её. Они были безумно милыми и очень нравились парню. Но это только двое малышей. Есть ведь и третий. Ведь то, что его приняли Эмма и Изана, не значит, что он понравится и Манджиро. И именно поэтому Такемичи так переживал. Его руки слегка подрагивали, когда он складывал в спортивную сумку сменную одежду для ночевки в доме возлюбленного. Его самого удивляла эта ситуация. Казалось, он должен нервничать из-за встречи с дедушкой Шиничиро, который по ворчаниям старшего внука и рассказам маленького любителя кимоно, был очень строгим и до ужаса вредным стариком. За эти слова Ханагаки тогда дал механику хороший подзатыльник, впрочем, сразу одаривая надувшееся лицо любимого мягким поцелуем в висок. Кнут и пряник, ага. Шиничиро хотел заехать за ним утром, но оказалось, что парень опять перепутал день доставки новых деталей, и они вместе с остальными командирами драконов сейчас занимались разгрузкой машины, поэтому идти Такемичи пришлось пешком. Он решил пойти короткой дорогой через парк: откладывать неизбежное – зря тратить нервные клетки. А их у блондина после недавнего свидания Чифую с его любовью всей жизни итак осталось немного. Такемичи всегда был уверен, что самые постыдные вещи в его жизни будут связаны с его собственными косяками, но знаете – ничерта! Этот кошмар начался с самого утра того дня. Такемичи вечером – а точнее даже утром: в какой-то момент Ханагаки, заметив отсвечивание на экране, перевёл взгляд в окно и с удивлением увидел первые солнечные лучи – обрабатывал фотографии одногруппницы для своей курсовой работы, поэтому сейчас со спокойной душой, проигнорировав уже несколько десятков будильников, отсыпался, раскинув свои конечности во все стороны – одна рука даже свисала с кровати. Отсыпался он, ага… Он понятия не имеет, почему поставил такую мелодию на звонок своего лучшего друга. Не знал и проклинал сейчас себя и, конечно же, самого Мацуно. Хор нескольких десятков тонких и визгливых девичьих голосов вкупе с сопливо-розовой мелодией из седзе аниме почти оглушил его: он никогда не ставил телефон на ночь на зарядку – тот всегда валялся где-то у изголовья кровати. А сегодня он оказался прямо под ухом. Злой, не выспавшийся и упавший с кровати – на следующий день локоть посинел – юный фотограф сейчас был готов убить своего лучшего друга. Он уже готовился высказать все, что думает о раннем пробуждении благодаря Мацуно, но не успел даже открыть рот: как только он принял звонок, из динамика как трещотка затараторил взволнованный голос блондина: — Такемичи, родной, пожалуйста, я сейчас с ума сойду! Серьезно! Может мне давление померить?! Или успокоительное выпить… – голос становился то громче, то утихал почти совсем: нервный парень периодически отодвигал телефон, заставляя всё ещё сонного друга напрягать слух в тщетных попытках уловить сбивчивый шёпот. – Ты должен мне помочь! Приходи ко мне домой. Срочно! Вызов сброшен. Ничего не понимающий Такемичи тяжело вздохнул и начал спешно собираться на помощь другу. Он не глядя хватает первую попавшуюся висящую на стуле толстовку с почти стертым принтом, рванные джинсы и потрепанный рюкзак, в который на скорую руку кидает бутылку воды, наушники с почти сломанным плеером, кошелёк и пачку влажных салфеток и, конечно же, фотоаппарат. Не тот, с которым он работает на съемках, но тоже вполне годный. В коридоре надевает кроссовки, почти падая лицом вперед из-за свисающего с плеча переполненного рюкзака, и, за считанные секунды преодолев пролёт лестницы, выбегает из бара, прощаясь с узнавшими его постоянными клиентами. Дом Чифую находился в пятнадцати минутах ходьбы по короткому пути, поэтому Такемичи, проигнорировав автобусную остановку, пошёл пешком. Уже на пороге Ханагаки услышал громкие мяуканья Пик Джей, грохот мебели и чертыханья спотыкающегося хозяина дома. Дверь открывается и тяжело дышащий Мацуно втягивает опешившего блондина внутрь, закрываясь с громким хлопком. Теперь Такемичи понимает, почему парень все время спотыкался. На Чифую кроме полотенца не было ровным счётом ничего, кожа парня была покрыта множеством мурашек из-за возникшего сквозняка, по телу стекают несколько капель с волос, а сами волосы из-за влажности потемнели и чуть вились на концах. Такемичи вновь тяжело вздыхает. Мимоходом гладит ласкающуюся у ног Пик Джей и, хватая за руку парня, вместе с ним идёт на второй этаж – в комнату Мацуно. По-хозяйски заглядывает в шифоньер в конце комнаты и хватает первые попавшиеся спортивки и растянутую годами футболку. Ждёт пока Чифую натянет одежду на всё ещё влажную кожу и садит его на пол перед кроватью. Берет с полки у окна старенький фен, втыкает вилку в розетку и садится позади на саму кровать, без стеснения свешивая ноги на плечи парня: он был всё ещё раздражен ранним подъемом. Чифую тоже это понимал, поэтому не стал возмущаться, как обычно, а наоборот – сжал пальцы парня в своих ладонях: согревал всегда аномально холодные ступни друга. Почему-то их дружба всегда темой обсуждения многих их знакомых. И тема всегда эта была очень неоднозначной. Точнее комментарии к ней. Многие считали, что они скрывают свои отношения, некоторые верили, что один из них просто тактично игнорирует «влюбленные» взгляды другого. Были и вообще абсурдные мысли: они искренне ненавидят друг друга, а их отношения, это давление их родителей. Сами парни всегда игнорировали подобные замечания. Они дружили практически с рождения. Их родители работают в одной больнице, и как обычно это бывает у востребованных специалистов, редко появляются дома. Что раньше, что сейчас – даже спустя множество лет. Но парней это не волнует так сильно. Сейчас друг для друга они даже ближе, чем те, кто подарили им жизнь. И вовсе не в романтическом смысле. Они любят друг друга. Нежно и ласково. И это чистая правда. Но эта любовь другая – братская. Как когда маленький Фую крепко сжимал плачущего Мичи, который очень боялся грома за окном, как Такемичи обрабатывал ссадину на щеке подравшегося с соседскими мальчишками Мацуно. Они выросли, но даже не думали отстраняться друг от друга – слишком любили. Чужое тепло рядом и нежный понимающий шепот были почти жизненно необходимы. Именно поэтому, хоть Такемичи и хочется дать подзатыльник Мацуно за прерванный сон, видя бегающие глаза взволнованного парня, он аккуратно продолжает сушить мягкие светлые пряди, готовясь выслушивать исповедь названного брата. О, это действительно оказалась исповедь. Свидание. Казутора позвал его на свидание. Полноценное свидание со всем из этого вытекающим. Такемичи снова тяжко вздыхает, почему-то вспоминая своё первое свидание с Шиничиро. Поход на роллердром закончился в травмпункте, из-за того, что механик, бахвалясь своими способностями, вовремя не посмотрел вперед, как итог – столкновение. На лицо набежала ласковая улыбка: всё же тот вечер ему понравился. — Партнёр, может ты уже вернешься из своих сопливо-розовых мечт? Я сейчас в обморок упаду. Конечно, он драматизировал. Ханагаки слишком давно знал этого зеленоглазого кота, чтобы поверить. И всё же он действительно подключился к «ответственной миссии». Когда Такемичи только решил стать фотографом, он почему-то решил, что должен от начала подготовки и до редактирования последних вариантов фото делать работу сам, а потому прошёл множество курсов по дизайну, парикмахерскому искусству и макияжу. Поскольку чаще всего именно Чиф был его главной моделью, всю косметику и одежду покупали именно для него – сейчас это было их спасением. Начали они с прически. Помимо фена у блондина был ещё утюжок – вообще-то он был мамин, но та не пользовалась им вот уже несколько лет, поэтому блондины с чистой совестью забрали его себе. Такемичи решил не делать что-то сверхъестественное и начал немного приподнимать волосы у корня, как вдруг друг сунул ему телефон прямо в лицо и заискивающе улыбнулся. Гофре. Как-то для одной из фотосессий они уже делали такое – на Чифую маленькие волны действительно выглядели мило и привлекательно. Ханагаки отчаянно застонал – тогда они потратили на это полтора часа. Видя эти большие по-кошачьи жалостливые глаза, понял – пытка повторится: он никогда не умел отказывать Мацуно. Надо отдать должное: видимо тот раз всё-таки стал небольшим опытом – в этот раз они завивали волос чуть больше часа. Довольный Чифую повертелся пару раз перед зеркалом, тряхнув милыми кудряшками, и вновь уселся на стул, развернувшись к уже доставшему косметику блондину. Мичи зацепил челку заколкой-уточкой и, не удержавшись, дал маленький щелбан парню. Ханагаки ждал надувшихся губ, но Чифую с несвойственной ему кротостью обнял парня и ткнулся ему лицом в живот. Блондин немного оторопел. Но парень отстранился также быстро, как и приник, только улыбнувшись краешком губ и закрыв глаза, показывая готовность «сидеть тихо». Такемичи усмехнулся и немного почесал кудрявую голову. Начинали с тонального средства: Ханагаки ненавидел «наштукатуренность», поэтому всегда использовал только самые легкие и незаметные – лишь выровнять тон. Брови у парня были яркие и густые – Ханагаки только расчесал и нанес немного фиксирующего геля. Они долго думали о глазах. Всё же тени в повседневной жизни на парне не все готовы были терпеть, поэтому они решили отказаться от этой затеи. Однако нашли выход – подводка. Рисуя тонкие линии на верхнем веке парня, блондин почти не дышал. И вот, когда на обоих глазах красовался тонкий изящный контур, Такемичи отодвинулся, чтобы посмотреть на свои труды. Чифую сам по себе был очень красивым, но легкий макияж делал его ещё милее, нежнее – мягче. Довольный собой он отошел к столу и взял маленький тюбик, тут же передавая парню – малиновый блеск. Чифую быстро нанёс его, несколько раз шлепая пухлыми губами и снова поворачиваясь к своему отражению. — Ты знаешь, как я тебя люблю? – сказанное шутливым тоном всё равно заставляет тепло улыбнуться: конечно знает. И тоже любит. За выбором одежды они проводят у шифоньера полчаса. Долго капаясь на заполненных полках, они все же решают использовать «проверенный вариант». Просторные черно-белые клетчатые брюки, черная водолазка и лиловый объемный кардиган. И, естественно, любимое колечко у мочки – куда же без него?! До часа «Х» оставалось ещё немного времени – они потратили его на разговоры за чашечкой зеленого чая. Чифую всегда покупал коробочку ради друга. Когда прозвенел будильник, они, закинув грязные кружки в посудомойку, двинулись к выходу. Такемичи надел кроссовки и обернулся к проверяющему у зеркала макияж Мацуно: — Ну, что, партнер, – он обнял друга, тут же отстраняясь. – Я в тебя верю. Уверен: твой Казутора упадёт в обморок. Ладно, я пошёл… Он занес ногу над порогом, но его что-то тут же потянуло обратно. Он с удивлением повернулся к парню: — Может, ты… Пойдёшь со мной? Такемичи недоуменно нахмурился. — Ну, а вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг я опозорюсь? А ты сразу сможешь меня забрать – скажешь, что искал меня и никак не мог дозвониться; и вообще у нас очень важные дела, про которые я забыл. — Чиф! Это свидание! Как ты себе это представляешь? Мне прятаться за деревьями, что ли?! Тебе уже не пять лет! — Нуууу... И не двадцать пять… — Нет уж. Ты уже взрослый мальчик. Я пошёл домой. — Мичи, я не хотел прибегать к этому, но ты не оставил мне выбора… – Чифую делает глубокий вдох и замогильным голосом продолжает. – Когда нам было семь лет, зим… - Ханагаки в ужасе закрывает ему рот ладонью. Эта история должна была кануть в лету! Они договорились унести её с собой в могилу! Вот же засранец! Настолько грязно играет! Посмотрев в решительные глаза напротив, Такемичи приходится признать поражение. Мацуно счастливо обнимает раздраженного друга, обещая на следующих выходных сводить его в галерею на выставку современного искусства. Ответом ему служат надутые щеки и тихое: «И в кафе-мороженное». Чифую согласно кивает. Конечно, и кафе-мороженное. До парка они добираются за несколько минут. У фонтана – где парни договорились встретиться – Такемичи оставляет ещё раз улыбающегося в извинении Чифую и идёт в «засаду». Он – взрослый самодостаточный парень – сидит в кустах за скамейкой и смотрит на ожидающего парня друга. Мда… Куда катится его жизни? От скуки он решает достать фотоаппарат. Пара нажатий – и техника подает признаки жизни. Он бездумно водит объективом в поисках интересного кадра и буквально натыкается на чужой взгляд, от неожиданности нажимая на кнопку, делая кадр. Оказывается, он в кустах не один. Такемичи понятия не имеет, как можно так тихо подкрасться, но он точно знает – несколькими минутами ранее этого мальчика здесь не было. Он опускает фотоаппарат, на автомате, кажется, сохраняя смазанное фото. Мальчишка напротив него выглядит очень необычно. Ребенку на вид лет девять-десять. На тонких, маленьких ступнях красовались потертые кеды, а одет парнишка был в спортивный костюм. На голове копна таких непривычных для Японии блондинистых волос, в которых проворный лазурный взгляд выхватывает пару зеленых листиков. Это не единственное, что замечает бармен – у ребенка большие глаза. Просто невероятных размеров – две черные дыры, готовые, кажется, поглотить его целиком. Мальчик смотрит на него неотрывно несколько секунд и ни с того ни с сего протягивает руку, широко улыбаясь: — Я Майки. А ты? Такемичи с удивлением слышит иностранное имя, произнесенное на чистом японском без малейшего акцента. Возможно, один из родителей из другой страны? Ханагаки пожимает детскую ладошку и отвечает, улыбаясь: — Такемичи. Мальчик несколько минут смотрит на него, склонив по-птичьи голову в раздумьях, а потом говорит: — Такемучи, а давай дружить? — Такемичи, а не Такемучи. — Я понял, Такемучи, – мальчик специально выделил имя парня, игриво улыбаясь. – Давай погуляем. Мне скучно здесь одному. Такемичи только сейчас задумался, а почему мальчик вообще сидит вместе с ним в кустах? Он повертел головой и вдруг понял, что вокруг пусто – около фонтана никого не было. Такемичи бессильно застонал. А пока новый знакомый не знал, что делать, буйный мальчишка выхватил из ослабевших рук устройство, откинулся на спину и стал фотографировать крону деревьев и маленькие, проглядывающие сквозь густую листву кусочки ясного неба. Такемичи посмотрел на него с какой-то смиренной улыбкой и лёг рядом. Свидание друга планировалось, как прогулка по парку, так что он в любом случае найдёт их. Ничего страшного за полчаса не случится. А пока следует узнать немного больше о новом невольном знакомом. Он перевел взгляд на увлеченно щёлкающего объективом мальчишку: — Майки-кун, а где твои родители? Мальчик на секунду поворачивает лицо к нему, сверкает черными обсидианами и вновь возвращает внимание к своему устройству: — Умерли. Мальчик говорит равнодушным голосом, но Такемичи замечает, как на свету начали влажно блестеть глаза. Ханагаки прикусывает губу. Он размышляет пару минут, а после встает, протягивая руку насторожившемуся ребёнку: — Я тут неподалёку видел ларёк с таяки. Не хочешь попробовать? Глаза мальчика радостно сверкнули. Он встал, схватившись за руку, и протянул камеру парню. Ханагаки взял её и хотел убрать обратно в портфель, но Майки так и не отпустил его ладонь: крепко сжимал пальцы. Вырывать руку из цепкой хватки детских рук старший не стал. Камера осталась в ладони. Такемичи улыбнулся ему, и они двинулись в сторону ларька. Майки задавал ему множество вопросов, как болванчик крутя головой из стороны в сторону, сам же перебивая себя, когда, задавая вопрос, вспоминал какую-то забавную историю, тут же начиная её рассказывать, активно жестикулируя свободной рукой. Сердце Такемичи успокоилось: Майки сказал, что его дом совсем близко, и его не потеряют. Мило беседуя, они дошли до фургончика, где радостный Майки, наконец отпустив его руку, буквально прилип к прилавку, рассматривая многообразие всевозможных «рыбок». Выбрав самую большую, Майки, не стесняясь, стал канючить, прося добавить сверху разноцветную посыпку. Ханагаки улыбнулся: маленький блондинчик был очень милым. И до безумия напоминал ему собственного парня: Шиничиро точно также дул губки, выпрашивая у него ещё один поцелуй или прощальные объятия. Купив им по печеньке, Ханагаки повёл шебутного мальчишку в сторону скамеек. Такемичи почему-то очень нравился этот мальчик. Он решил кое-что сделать. Когда парнишка откусил особенно большой кусок, так, что его щеки надулись, как у хомячка, бармен его вновь сфотографировал. На этот раз получилось очень четко. Мальчишка выглядел очень мило с щёчками и большими удивленными глазами. Такемичи залюбовался фотографией и не сразу заметил протянутую руку: — Дай посмотреть. Он протянул ему устройство. Майки нахмурился, явно недовольный результатом. Такемичи положил ладонь на лохматую макушку, мягко потрепал и сказал: — Ты выглядишь очень мило. Майки быстро всучил фотоаппарат обратно владельцу и отвернулся, что-то тихо бормоча, но бармен успел заметить покрасневшие кончики ушей. Они еще немного погуляли по парку – раскладушка мальчика оповестила сообщением: пора домой. Ему написал дедушка. Уходя Майки помахал новому знакомому и крикнул: — Следующее свидание в парке аттракционов. – и убежал. Удивленный Ханагаки только посмеялся на это заявление, думая, что был бы не прочь снова увидеть забавного ребенка. Он поспешил на поиски своего друга, которому обещал «быть в укрытии». Он бегал по парку пятнадцать минут, а когда наконец напал на след парочки, понял – зря искал. Стоя под кроной раскидистого дуба, вдали от гуляющих по парку семей и других парочек, парни целовались. Чифую скромно сжимал талию Казуторы, пока Ханемия мягко перебирая забавные кудряшки, касался губ блондина своими. Поцелуй был нежным и таким щемящим! Они выглядели так красиво, что Ханагаки не удержался – сделал кадр. Позже он обязательно покажет его Мацуно. Если тот, конечно, будет хорошо себя вести. Сейчас несколько дней спустя Такемичи вспоминает тот день и повстречавшегося ему мальчишку с улыбкой. Он надеется, что второй братишка Шина будет таким же милым, как случайный маленький знакомый. Доходит до нужного здания он за пару минут. Стоило ему переступить порог дома механика, как на него обрушиваются стальные объятия и в противовес им необычайно нежный поцелуй. Блондин блаженно прикрывает глаза и отвечает. Шиничиро каждый раз удивляет его – человек-контраст. Будучи невероятно начитанным, иногда забывал элементарные слова, будучи очень серьезным, мог дурачиться вместе с детворой. Сам себе противоречил. И Такемичи почему-то это очень нравилось. До дрожи в коленках. Они прошли в дом, где к ним тут же вышли Эмма и Изана. Малышка с разбега бросилась в раскрытые руки старшего, а мальчик скромно дожидался своей очереди рядом. После приветствия и очень долгих обнимашек Такемичи сказали: дед с Манджиро сейчас в додзё тренируются – придут как раз к обеду. Ханагаки выдохнул – ещё есть время. Он прошёл на кухню, где под любопытным взглядом Изаны и Эммы принялся готовить салат и мясо по-французски. Маленькие помощники, как и их старший брат, больше мешали, чем помогали в приготовлении блюда, но Ханагаки был искренне рад их компании – это помогало отвлечься от тревожных мыслей. Впрочем, они сразу же отпустили его, стоило ему получить отеческие объятия радушного хозяина дома и хитрую ухмылку того самого мальчишки, которого он недавно угощал рыбкой-печенькой в парке – хитрый малыш оказался вторым младшим братом Шиничиро, который из любви к сестренке всегда назывался придуманным иностранным именем вместо родного японского. Через несколько минут Ханагаки стоял и с улыбкой наблюдал отчаянные попытки Шиничиро отодвинуть в разные стороны готовых сцепиться из-за его, Такемичи, внимания Майки и Изану, кричащего о том, что вообще-то Ханагаки его парень, а потому всё его внимание принадлежит ему. Маленькая Эмма вместе с дедом садились за стол обсуждая, что будут пробовать первым. Ханагаки смотрел на всё это и про себя благодарил Бога, в которого-то и не особо верил, за то, что тогда, в тот самый вечер, решился заговорить с милым перебравшим вина парнем, который горевал о двадцать третьем отказе. Двадцать четвертого не будет никогда.