Выбирай сама

      Всё когда-то случается впервые: первый вздох, первый промах, первая неудача и первый подьём, первый поцелуй, первая влюбленность, первая симпатия и первая любовь, первое разочарование, первая боль, первый страх и первая отвергнутость.       Маринетт Дюпен-Чен была отвергнута. Именно так чувствовала себя девушка в первые минуты, когда открылась Адриану Агресту. В детстве родители часто читали маленькой Маринетт сказки о Золушке и Спящей Красавице, о добре и чистой любви, о преданности и дружбе, о том, как настоящая и крепкая любовь может победить все беды и несчастья, и сейчас, по прошествии стольких лет, Маринетт до недавнего времени верила, что и она, может, достойна такой большой и чистой любви. Но, как оказалось, у Судьбы на этот счет было другое мнение.       Затем на смену разочарованию пришла боль. Боль дикая и обжигающая, она будто раздирала изнутри душу, парализовала, била, истязала, Маринетт ничего не могла с этим поделать, девушке хотелось кричать от боли, но она понимала, что ее никто не услышит, поэтому, уткнувшись в подушку, Маринетт душила в себе слезы боли и разочарования. Родители, к счастью были заняты в пекарне, у отца намечался крупный банкет, и мама помогала ему всеми силами, оттого они просто и не заметили появление дочери дома. И только пятнистая квами всю ночь гладила свою хозяйку по голове, пытаясь найти в себе силы, чтобы не расплакаться рядом. Тикки настолько срослась со своей хозяйкой, что, казалось, чувствовала всю ее боль, но так как квами по природе своей ничего не знали о любви, Тикки оставалось лишь горько вздыхать от безысходности и быть рядом. Ну почему у супергероинь не бывает все так гладко? Если бы можно было воспользоваться Супер-шансом и вернуть все назад…       Ближе к утру на смену боли и разочарованию пришел страх. Страх снова занял прочную позицию в груди, но теперь он был другой, не липкий и жуткий, он был… просто страхом, потому как огромная дыра образовалась в груди. Маринетт с ужасом представляла себе встречу с Адрианом, девушке было страшно увидеть в глазах Агреста сожаление и вину за то, в чем он, в принципе, был не виноват. Конечно, Маринетт Дюпен-Чен понимала, что насильно мил не будешь никогда, и никогда еще никому не удавалось заставить кого-то полюбить против воли, но девушка столько раз представляла себе их с Адрианом совместное будущее, что после вчерашнего разговора, она понимала, что все ее мечты разбились, превратились в пыль. Если раньше девушка не боялась мечтать, хоть она и терялась в догадках о чувствах друга, то теперь об этом можно было забыть. Вычеркнуть все и выкинуть, поставить крест. Именно эта концовка и заставляла этот новый страх прочно свернуться калачиком в груди девушки.       — Маринетт, ты еще не проснулась? — неожиданно послышался голос мамы, которая тихонько заглянула через открытую дверцу люка в комнату дочери. — Тебе плохо?       — Нет, просто чувствую себя неважно, — отмахнулась Маринетт и мысленно поблагодарила мать за то, что та не стала включать свет. Девушка прекрасно понимала, если бы мама увидела ее в таком состоянии, она бы как минимум спросила у нее, что случилось, а рассказывать все, что с ней произошло, не хотелось.       — Дочка, с тобой все в порядке? — удивилась мама.       — Я сегодня отлежусь, а в коллеж пойду завтра, ты не против? — с надеждой в голосе спросила Маринетт.       — Если ты так хочешь, — растерянно ответила Сабина, материнское сердце чувствовало, что что-то происходит, но, зная Маринетт, женщина понимала, что лучше пока ее не трогать.       Маринетт снова осталась одна. Комната погрузилась в утренний рассвет, который только занимался над Парижем, пятнистая квами молча сидела на подушке. Спрашивать, как она себя чувствует, нет смысла. Как разбитая ваза. Спрашивать, что она чувствует, тоже. Пустота и холод внутри, квами это чувствовала. Тикки впервые ощущала такие чувства, ранее ей никогда не приходилось так переживать за свою хозяйку, поэтому пятнистая квами до сих пор не могла прийти в себя от переизбытка новых ощущений, неприятных, к тому же. Поэтому ей осталось всего-ничего — молча наблюдать и быть рядом.       — Маринетт? — пропищала квами, когда солнце над городом уже вовсю светило. Девушка лежала молча, лишь глаза были мокрые от слез. Квами лишь тяжело вздохнула. — Маринетт?       — Все в порядке, Тикки, — прошептала Маринетт, чувствуя укол совести, она прекрасно понимала, что квами ни в чем не виновата, а мучается она не меньше ее.       — Я переживаю за тебя, — снова вздохнула Тикки, пересаживаясь на плечо к девушке.       — Я сильная, Тикки, я справлюсь, — заверила Маринетт и постаралсь как можно ровнее сделать вдох, но получилось очередное всхлипывание, отчего квами коснулась крошечной ладошкой лица девушки, — правда, Тикки, все будет хорошо.       Ближе к обеду Маринетт заставила себя вылезти из постели, родителей не оказалось дома, поэтому девушка уверенно спустилась вниз. Мешая ложкой кофе в чашке, девушка мысленно возвратилась к вчерашнему разговору с Адрианом, и снова одинокая слеза скатилась по щеке. Маринетт постаралсь поскорее смахнуть ее, чтобы Тикки не заметила, но от внимательной квами ничего не утаишь. Маринетт протянула ей клубничный макарон, но квами не взяла его, даже он не мог разбавить ту тучу, которая нависла над ними обеими.       — Нужно проветриться, — поморщила лоб Маринетт, глядя на Тикки, которая лишь пожала плечами, — Тикки, давай, — голос девушки прозвучал странно, без доли радости и решительности, но Тикки повиновалась.       Вот уже битый час Леди Баг прыгала по крышам Парижа в поисках странного или подозрительного, но все было тихо. Пятнистая героиня то и дело прислушивалась к тревожным звукам города, но кроме автомобильных двигателей и людских голосов она не слышала ничего. Странно. Со дня появления Бражника в городе и его зараженных акум, Маринетт не помнила ни дня, чтобы не случалось что-то нехорошее, а сегодня, кажется, даже Бражник понимал, что она растеряна и несосредоточена ни на чем, кроме своей боли. Хотя, если бы главный злодей Парижа знал о ее переживаниях, он бы непременно этим воспользовался, и тогда неизвестно, чем бы вся эта история могла закончиться.       — Здравствуй, моя Леди, — раздался голос над ухом, и Маринетт почувствовала, как на одну из самых высоких площадок Эйфелевой Башни мягко приземлился ее верный напарник, но Маринетт почувстовала какое-то непонятное смятение в голосе Супер-Кота.       — Привет, Котик, — вздохнула Маринетт, двигясь в сторону, чтобы друг смог присесть рядом, — судя по твоему голосу, у тебя тоже не все гладко?       — Откуда ты знаешь? — ярко-зеленые глаза напарника устремились на нее, Супер-Кот уселся на край площадки и свесил ноги, как и Леди Баг.       — Во-первых, ты не пытаешься меня поддеть, не флиртуешь, не отпускаешь свои дурацкие шуточки, — сказала Маринетт, глядя на напарника, — во-вторых, даже и без этого, я бы могла сказать, что с тобой что-то не так, — пожала плечами Леди Баг, — твой голос… Он сегодня какой-то странный, нет в нем того, что есть обычно.       Кот Нуар вопросительно уставился на напарницу, поражаясь, как же хорошо, оказывается, она его изучила. Не зря ему нутро всегда твердит, что она особенная. Но даже особенные смогут понять, что творится у него в душе сейчас?       — Рассказывай, — протянула Леди Баг.       Супер-Кот уставился в пустоту. Что ей рассказать? Как вчера по нему проехались трактором? Какой он кретин и идиот? Что он вчера потерял одного из своих самых близких друзей? Или о том, какой слепой он был все это время?       — Тебе никогда не хотелось забыть что-то, вычеркнуть из жизни какой-то эпизод или событие, или поступить как-то иначе в ситуации, не подвластной тебе? — неожиданно для Леди Баг спросил Кот Нуар.       Маринетт вздрогнула от такого вопроса, вчерашний разговор снова накатил на нее, но девушка попыталсь взять себя в руки: плачущая Леди Баг — не самый достойный герой, способный защищать город и его жителей, даже не смотря на то, что под маской героя скрывается обычная девочка. Маринетт пристально посмотрела на напарника и на секунду ей показалось, что она видит… боль?       — Хотелось, — призналась Маринетт, — я бы хотела сделать так, чтобы все было по-другому, — протянула она, глядя вниз, на землю, где люди казались муравьями.       — Значит, ты меня понимаешь? — едва обрадовался Супер-Кот, но тут же осекся, понимая, что его Леди тоже грустит по непонтяным для него причинам.       — Понимаю, Котик, понимаю, — тихо проговорила Маринетт и попыталась улыбнуться, — такие чувства знакомы каждому, но каждый справляется с ними по-своему. Иногда тебе хочется провалиться сквозь землю, зарыться или утонуть, исчезнуть, чтобы о тебе никто не вспоминал, не видеть жалость или непонимание, обиду или разочарование в глазах людей, не чувствовать тот груз, который лежит на твоих плечах, не ощущать ту пустоту, которая образовалась в груди, не знать того холода, который укутывает тебя все плотнее и плотнее…       — Хочется кричать, но тебя никто не услышит, потому как потеря колоссальная, и ты осознаешь весь ее масштаб только после того, как теряешь, — закончил за нее мысли Кот Нуар, и Маринетт с тревогой посмотрела на напарника.       Впервые в жизни, исключая тех моментов, когда они в бою, Леди Баг почувствовала, что они с Супер-Котом находятся на одной волне. Это так странно и непривычно. Что ж, похоже и у Супер-Кота есть душа, в которую вмещаются не только шуточки и признания в любви, но и страдания и боль.       — Не грусти, Котик, надеюсь, что рана в твоей душе не навсегда, если захочешь более подробно поговорить, то я к твоим услугам, — Леди Баг встала на ноги.       — Но, если я расскажу тебе, мне придется раскрыть свою личность, а этого делать нельзя, — растерянно пожал плечами Кот Нуар, глядя на подругу.       — Мы можем не называть имён, — поджала губы Маринетт, глядя в ярко-зеленые глаза друга, — но сейчас, извини, мне пора. Бражник, наверное, сегодня решил не устраивать штурм на мирных жителей, есть возможность заняться делами. До встречи! — Леди Баг выпустила свой йо-йо и скрылась через секунду из поля зрения Кота Нуара.       — До встречи, моя Букашечка! — выкрикнул Адриан вслед красно-черному пятну, которое исчезло в лучах солнца.       Адриан Агрест снова уселся на край площадки и уставился вниз. Все-таки она удивительная! Она поняла его с полуслова, ей даже не пришлось объяснять ничего. Чудесная девушка!       Вот только Кот Нуар и не догадывался, что его боль и боль Леди Баг была общей. У обоих она оставила пустоту в душе. Она страдала от разбитого сердца, в то время как он страдал от потери близкого друга.