Ты хорошо танцуешь

      Этот чертов Арамона умудрился в очередной раз поставить их в пару, только на этот раз на занятии по танцам. Ричарду казалось ненужным и странным, что унаров вообще обучают танцам. Да, служить при дворе — значит уметь правильно себя вести в высоком обществе, но парней же тоже не с улицы берут: они все наследники знатных родов и должны знать хотя бы основы поведения на балах.       Ну, или почти все наследники. Кроме «навозников». От одной мысли о «новых дворянах» у него скрутило живот. Окделл поднял взгляд и посмотрел вперед. Напротив почти что интимно близко стоял Эстебан Колиньяр, и мысли Дика рассеялись туманным облаком, он снова вспомнил где сейчас находится и чем занимается.       Урок по танцам тянулся жутко долго и отдавался в теле неприятными ощущениями. Постоянно чувствовалось, будто где-то под колготами ползет жучок, спавшая на лоб волосинка неприятно чесалась или прилипали от пота рукава. А еще Окделлу казалось, что все было бы намного проще, если бы его поставили в пару с кем угодно, но не с Эстебаном. Тот словно нарочно портил каждое движение: шаг влево, затем вперед и вправо, он больно наступает на ногу Ричарду, тот отшатывается в сторону, а капитан Арамона кричит на Окделла за сбитый темп.       Эстебан же, на удивление, даже не пытался испортить настроение Дику, просто потому что сам был не рад арамоновой инициативе обучить унаров танцам. Колиньяр никогда не был хорош в этом деле, он и подумать не мог, что студентам придется танцевать друг с другом в школе оруженосцев. Парень старался как мог, но каждый раз либо отвлекался на Дика, либо лажал из-за неопытности. Он ненавидел танцы.       На Дика, кстати, Эстебан засматривался часто. Да, у Колиньяра, по словам родных, была цель обогнать этого «сына предателя» во всем, чем можно, видимо, включая и танцы, но кто бы знал, что Окделл окажется таким обворожительным танцором. Даже учитывая то, что Эстебан постоянно наступал ему на ноги, как медведь, или толкался, Ричард выглядел невероятно, изящно двигаясь в такт музыке. Музыки, плавно перешедшей в отвратительные постукивания Арамоной своей вонючей тростью по мраморной плитке зала. Капитан был настолько недоволен успехами этих двоих, что оставил их на дополнительное занятие и лично контролировал процесс. Зная ненависть Арамоны к студентам, Колиньяр так и не смог понять, кого именно он хотел проучить своими действиями, но изрядно вывел обоих.       После урока, как положено, унаров отправляют мыться в купальни. Окделл мог поклясться, что после стольких мучений был готов собственными руками свернуть шею капитану и, как оказалось, был совсем не одинок в своем желании.       — Если бы не наши обязательства и правила, я бы лично Арамоне шею свернул, — недовольно пробурчал себе под нос Колиньяр, стягивая с себя мокрую рубаху и злобно бросая ее на деревянную скамью. — Мне кажется, у него на тебя какие-то не самые хорошие планы, Ричард. А я из-за тебя подставляться не соглашался!       Дверь в купальню противно заскрипела и с глухим грохотом закрылась за спиной Ричарда. Тот вяло доковылял до скамьи и свалился на нее, не смущаясь наличия чужой одежды.       — Если бы ты действительно был не согласен, ты бы не стоял со мной в паре. У тебя есть рычаги давления на капитана, Эстебан, по крайне мере ему приходится делать вид, что он тебя уважает.       — А мне придется делать вид, что я уважаю тебя, Окделл? — Колиньяр наклонился прямо над лицом Дика и внимательно посмотрел в глаза напротив. — Уволь.       — Не знаю что там насчет уважения, но тебе точно нравится, когда тебя душат, унар Эстебан. — Ричард расплылся в усталой улыбке. Возможно, он подумал бы, что это победа в сегодняшней битве, если бы не увидел бегающий по своему лицу растерянный взгляд.       Сомнение Дика быстро сошло на нет, потому что Эстебан резко разогнулся в спине и недовольной походкой устремился к другому концу скамьи. Ричард внимательно наблюдал, как парень снимает с себя обувь и штаны, затем колготы и белье. Колиньяр повернулся к нему спиной, и Дик отметил для себя, что у того довольно неплохое телосложение: широкие плечи, сильные руки, возможно, даже немного изящная спина и аккуратные пальцы. Ричард вспомнил как во время перепалки на фехтовании чуть было не придушил этого выскочку.       — Слушай, Колиньяр, а тебе правда нравится такое? — Дик уже полностью разделся и подошел к Эстебану под душем.       Услышанное кольнуло Эстебана где-то под ребрами. Ему и правда понравилось бы, но позволил бы он это только Ричарду. Колиньяр с самого первого дня пытался скрыть свои назревающие чувства к наследнику Окделлов, потому что это было неправильно: чувствовать нечто теплое и мягкое к врагу и потенциальному сопернику. Он вел себя дерзко и постоянно раздражался, но на самом деле не был уверен действительно ли хочет задеть Ричарда и причинить ему вред.       Дик стоял неподвижно и дырявил взглядом спину Эстебана в ожидании ответа, пока тот резко не развернулся к нему и с какой-то, как показалось Окделлу, тяжестью во взгляде не подтолкнул его к стене. Он прижал Ричарда за руки по обе стороны от головы и уверенно подопнул коленом с внутренней стороны бедра. Кажется, Колиньяра совершенно не смущала общая нагота, и он угрожающе приблизился к своему оппоненту, шепча на ухо: «Мне бы понравилось больше, если бы ты звал меня по имени».       Окделл еще ни разу до этого не слышал, чтобы Эстебан разговаривал с ним таким образом, с какой-то слабостью в голосе, буквально хрипел, пробираясь под кожу, до самых костей. Дик почувствовал, будто в легких начинал заканчиваться кислород. Его трогали, нежно и аккуратно, словно боясь совершить ошибку. Эстебан огладил ладонь парня и медленно выпустил его из хватки.       Колиньяру вдруг захотелось извиниться, но он слишком горд и никогда бы себе такого не позволил.       Глаза закатываются лишь от одной руки на горле слабо давящей на кадык и от прерывистых громких вздохов Окделла под ухом. Он явно не ожидал, что секундная слабость обернется вполне взаимным желанием. Ричард придавливает Колиньяра своим весом к холодной стене, и камень неудобно врезается в поясницу, но Эстебану все равно. Эстебан очень тяжело дышит и еле слышно просит Дика назвать его по имени, но Ричард, задыхаясь, может выдавить из себя только первый звук.       Оргазм бьет Дику по вискам, и он, дрожа, сжимает руку на шее Эстебана, на секунду лишая его воздуха, и этого хватает, чтобы излиться в чужой кулак. Да, ему нравится, когда его душат, а именно Ричард Окделл.       — Ты хорошо танцуешь, — перед уходом признается Эстебан.