with you, i'm okay

Полки в библиотеке были невероятно высокими, но даже они в глазах Чонгука не шли ни в какое сравнение с Намджуном. С тех пор как старший когтевранец спас Чонгука от перемещающейся лестницы, младший был убежден, что нет ничего, что бы тот не мог сделать. Тогда Чон был первогодкой, в то время как Ким был уже на третьем году обучения, но даже сейчас, будучи пятикурсником, а Намджун — выпускником, у младшего все еще не было сомнений в том, что Намджуну все по плечу. — Извини, что не могу тебе помочь, Чонгук-а, — серьезно произнес Намджун, пролистывая учебник и просматривая материалы младшего: его пометки были повсюду, некоторые предложения были незаконченными, какие-то — полностью зачеркнуты. Чонгук резко поднял голову, отрываясь от предложения, которое он перечитывал снова, снова и снова на протяжении последних десяти минут, как будто, прочитав его достаточное количество раз — иногда немного быстрее, иногда немного медленнее — слова обретут больше смысла. Намджун выглядел по-настоящему огорченным, словно сама мысль о том, что он не может помочь, причиняла ему боль. Чонгук собирался уже возразить, но старший продолжил: — Ты же знаешь, что на том экзамене я так и не справился с Боггартом и больше даже не пытался. И Чонгук правда знал. Он все еще помнил тот день, когда старший вернулся с экзамена — его обычно загорелая кожа приобрела бледный оттенок, глаза округлились, а руки тряслись, когда он положил палочку на стол. Чон тогда был всего лишь на третьем году — ребенок. И поэтому Намджун натянуто улыбнулся и заявил, что он в порядке; даже тогда, когда они знали друг друга всего два года, Кима было так же легко прочитать, как и сейчас. Его глаза были словно огромные окна, открывающие вид на механизмы внутри. Намджун всегда ходил с обнаженным сердцем и просто не умел скрывать свои чувства, что одни называли глупым, а другие этим восхищались. Чонгук думал, что, возможно, именно поэтому Боггарту было так легко до него добраться. Полки в библиотеке были невероятно высокими, но в глазах Чонгука Намджун всегда был выше, и, может, именно поэтому мысль о своем собственном приближающемся экзамене пугала его до смерти, захватывала его сны, превращая их в кошмары, и мешала дышать полной грудью. — Все в порядке, хён, — заверил его Чонгук с небольшой улыбкой на губах. И это правда было так. На протяжении нескольких дней после экзамена Намджун был неуверенным и улыбался без своих прекрасных ямочек и морщинок возле глаз, и Гук был твердо уверен, что он скорее провалит Защиту от Темных искусств, чем увидит, как его хён снова попробует сразиться с Боггартом. Чонгук в очередной раз взглянул на страницу своего учебника, но все буквы перемешались между собой. Он со вздохом закрыл книгу. И тогда Джун, казавшийся глубоко задумавшимся, неожиданно произнес: — Знаешь, Юнги-хён довольно хорош в Защите от Темных искусств. Он получил высшую отметку на своем экзамене и даже не выглядел ошеломленным после. Я бы мог попросить его— — Что насчет Сокджин-хёна? — Прервал его Чон. Старший нахмурил брови, и Гук знал, что тот прекрасно осведомлен о его тактике избегания. Ким заметно напрягся при упоминании имени другого старосты. Сокджин и Намджун постоянно конкурировали, и это непрерывное противостояние началось аж за два года до того, как сам Чонгук поступил в Хогвартс. Эти двое используют любую представившуюся возможность, чтобы пораздражать и высмеять друг друга, превращая все от Кубка Хогвартса до каждого соревнования по Квиддичу в их личное состязание. — Чонгук-а, — вздохнул старший, смягчив взгляд. — Что тогда произошло, было просто случайн— Чонгук поднял свои глаза на старшего и, возможно, паника передалась через его взгляд, потому что Джун сменил тему разговора. Чон знал, что наверняка слишком остро реагирует. Прошли уже годы, но чернила воспоминаний все еще были свежи в его памяти, он все еще мог вспомнить все детали, словно это было вчера, все еще мог почувствовать мурашки, пробежавшие по телу. Он не пытался судить слишком быстро, но ничего не мог с этим поделать — он только вошел в мир, о котором до этого ничего не знал, открыл мир, в котором кровь некоторых была чище, чем у остальных, узнал о времени, когда людей, как он сам, убивали. Намджун уловил резкую напряженность младшего и с выражением отвращения на лице нехотя сказал: — Мы можем спросить у Сокджина завтра за ужином, сможет ли он тебе помочь… — и на этом Чонгук просиял, успокаиваясь и позволяя сердцу биться не так часто, отвлекаясь от мыслей о том дне несколько лет назад. Джун остался еще на час, прежде чем уйти на встречу с несколькими людьми из его группы по Зельеварению, чтобы повторить пару моментов. После прощания с другом Гук остался в том же самом положении, сгорбившись над книгой со слипающимся глазами, но не желая уходить, пока хотя бы чуть-чуть не приблизится к разгадке этого заклинания. Он не мог точно сказать, когда это произошло, но в следующий раз, открыв глаза, он обнаружил, что его голова покоится на руках, сложенных на столе, а спина болит из-за неудобной позы. Он заснул. Поморгав пару раз, он медленно выпрямился, потер затекшие конечности, слегка поморщившись от хруста суставов, и оглядел пустую библиотеку. Парень задумался, сколько же прошло времени, наступил ли уже комендантский час — этого не могло случиться. Профессор, проводящий обходы, нашел бы его здесь. Он оглянулся, проведя глазами по рядом сидящему черному коту, прежде чем опустить их в учебник и продолжить читать — резко вскинув голову, он решил проверить еще раз. Это не было галлюцинацией. Здесь, на столе, смотря прямо на него, действительно сидел черный кот. Шуга — черный кот Намджуна. Первые несколько раз, когда он видел кота в общежитии, парень предположил, что тот принадлежал кому-то другому, ведь у Джуна была снежно-белая сова Арым, которая всегда сидела в своей клетке на подоконнике. Чонгук думал, что обычно ученики заводят только одного питомца. И все же, когда Гук спросил, кому принадлежит черный кот, Намджун нерешительно ответил, что ему. Шуга сидел совсем рядом с учебником младшего, как будто он сознательно пытался не повредить его заметки или случайно не помять страницы книги. Чонгук моргнул, еще раз и еще, словно если он проморгается достаточно, кот исчезнет. Однако, каждый раз открывая глаза, парень убеждался, что животное все еще было на своем месте: большие желтые глаза уставились на Чонгука, словно кот смотрел прямо сквозь него. Чон медленно отвел взгляд, взял перо в руку и продолжил делать заметки. Время от времени он искоса поглядывал на животное, просто чтобы удостовериться в неизменности его положения. Кот все еще сидел рядом. Забравшись на стол и не моргая, смотрел прямо на парня. Чонгук зевнул, кинув взгляд на большие часы. Почти комендантский час. Парень начал собирать все свои материалы, пока кот спокойно сидел и наблюдал за ним. Взяв книги, Гук в последний раз взглянул на кота и направился к выходу из библиотеки. Парень был совершенно уверен, что не сошел с ума, но только пока он не зашел в общежитие Когтеврана и не обнаружил черного кота на постели Намджуна, наполовину лежащего на старшем и мурлычущего, пока Ким почесывал его по голове. Чонгук уставился на животное, оглядываясь назад на дверь — он понятия не имел, как это могло быть возможным, но решил не задумываться. Возможно, он все выдумал. Возможно, он все-таки сошел с ума. — Что? — Рассеяно спросил Намджун, словно почувствовав замешательство младшего, даже не отрывая глаз от огромной книги, которую он читал. Когда Чонгук не ответил, старший опустил книгу, а Шуга поднял голову с бедра Кима — желтые глаза смотрели прямо на него с подозрительным блеском, который, Гук осмелился бы сказать, выглядел дразнящим. Разинув рот, Чон произнес: — Просто, вроде как, Шуга был со мной в библиотеке всего пару минут назад. На этих словах глаза Джуна округлились и он посмотрел на кота: — Так вот где ты был… — Намджун выглядел слегка озадаченным, хотя и по совершенно другой причине, нежели Чонгук. В конце концов, старший просто вернулся к чтению книги, кот же поднялся со своего места на кровати парня и вышел из комнаты, Чонгук уставился ему вслед, в то время как Джун казался совершенно невозмутимым. Младший покачал головой, пытаясь избавиться от странного ощущения, прежде чем направиться к своей кровати и наконец закрыть глаза.

🐈

Время ужина, Большой зал был переполнен, и все же Сокджина было легко найти за столом Гриффиндора. Он не только был на голову выше сидящих вокруг, он также был шире в плечах, его улыбка светилась ярко, а смех перекрывал разговоры за столом. Чонгук практически спрятался за спиной Намджуна, пока они шли через зал — мантия старшего широко развевалась позади него. Гук увидел тот самый момент, когда Сокджин заметил их: улыбка гриффиндоровца переросла в его обычное дерзкое выражение лица, которое он принимал рядом с Джуном. — Ах, Намджун-а, — незамедлительно поприветствовал старший, остальные ребята за столом притихли, с любопытством поглядывая на двух старост. Их статус соперников был хорошо известен всему замку, особенно когтевранцам и гриффиндоровцам, и все ждали того дня, когда один из них проиграет почти семилетний спор, однако Чонгук знал, что этот день, вероятнее всего, никогда не наступит. Все знали о их неприязни друг к другу, но никто не знал, что, когда Намджун заболел, Сокджин был первым, кто навестил его в Больничном крыле. Никто не знал, что, когда Сокджин исчез в Запретном лесу на третьем году обучения, чтобы выиграть глупый спор, Намджун был тем, кто настаивал на отправлении поисковой группы. — Что привело тебя сюда? Джун вздохнул, садясь на скамью, тем самым заставляя нескольких учеников подвинуться. Чонгук стоял рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, пока старший нагнулся вперед, поставив локти на стол: — Как ты сдал экзамен по Защите от Темных искусств на пятом году? Было понятно, что вопрос застал Джина врасплох. Чон был практически уверен, что тот знал, как прошел экзамен для самого когтевранца. Несмотря на то, что они использовали все против друг друга, начиная взорвавшимся в лицо Джуну зельем, и заканчивая дракой Джина с растением на Травологии, гриффиндоровец никогда не касался темы экзамена Намджуна пятого года. Сокджин быстро восстановил самообладание, поставив локти на стол и оперевшись подбородком, хлопая ресницами он ответил: — Прекрасно, спасибо. Намджун прикрыл глаза и коротко выдохнул, видимо сдерживая свое раздражение, прежде чем снова открыть глаза и указать на младшего, который в это время успел неловко сесть слева от него, закусив губу и наблюдая за двумя старостами. — Чонгук испытывает трудности с подготовкой к своему экзамену, поэтому мы подумали, может быть, ты можешь ему помочь? Чем дальше он объяснял, тем тише становились его слова, но Джин услышал его ясно и четко. Старший притих на какой-то момент, по-видимому, обдумывая предложение, прежде чем его лицо озарилось восторгом: — Что я получу от этого? — Спросил он, шевеля бровями. — Что ты хочешь, Сокджин? — Кинул на него серьезный взгляд Джун. — Сокджин-хён, — поправил гриффиндоровец. — И ты знаешь, что я хочу. Намджун приоткрыл рот. Чонгук находился в состоянии ничего не понимания. Казалось, что Джун действительно знал, что именно хотел Сокджин, хотя и не выглядел радостным от того, что ему придется это предоставить. Выражение лица Джина становилось все более и более самодовольным, пока Намджун продолжал молчать. — Хён… — запротестовал парень. — Ты знаешь, что я не смогу заставить его— — А-а, — прервал его Джин. — Согласен или нет? И когда Чонгук уже собирался вмешаться, сказать, что это не так уж и важно, он увидел это — огонь в глазах Намджуна, тот самый, который загорался в присутствии Джина, тот самый, который говорил, что дело больше не только в получении помощи для Чонгука. Теперь это стало вызовом. Джин знал, что его требование, скорее всего, было невыполнимым, и теперь Джун бросит все, чтобы дать ему желаемое. С тяжелым вздохом Намджун протянул руку. Ухмылка Сокджина засияла, и они пожали руки: — Приятно с тобой работать, Намджун-а. Чонгук-а, увидимся с тобой завтра в библиотеке ровно в пять часов. Намджун лишь хмыкнул, схватил Чонгука, поднимая его со скамейки, и потащил через Большой зал с такой спешкой, что младший едва ли не споткнулся о свои собственные ноги. И только когда они были на полпути к башне Когтеврана, Джун наконец замедлился. Чонгук уперся ногами в пол, успешно останавливая старшего: — Хён! Что ты пообещал ему? Старший ненадолго притих: — Это неважно, Чонгук-а, я найду способ. — Мне не нравится, что ты это делаешь ради меня, хён, я не хочу быть обузой, — запротестовал младший, и решительный огонь в глазах Кима, казалось, смягчился от этих слов, словно ведро воды вылили на горящее пламя. Он улыбнулся, и прекрасные ямочки появились на его лице. — Обещаю, что то, что я пообещал, не так уж плохо, он просто хочет кое-кого увидеть, только этого человека довольно трудно привести, — объяснил Джун, а любопытство младшего от этого лишь удвоилось. Однако он не стал расспрашивать дальше. Намджун явно избегал темы того, кто это был, иначе он бы уже назвал имя. Гук доверял Намджуну свою жизнь, и если бы ему нужно было знать, то старший сказал бы. — К тому же, Чонгук-а, я хочу сделать это для тебя. Гук еще несколько долгих секунд смотрел старшему прямо в глаза, пытаясь прочитать его и обнаружить любые признаки лжи, но когда ничего подозрительного не нашел, выдохнув он произнес: — Ладно… На этой ноте Ким просиял, повернулся, и они оба направились дальше по полупустым коридорам к башне Когтеврана, перекидываясь между собой фразами обо всем и ни о чем, как они обычно и делали с тех пор, как старший взял Гука под свое крыло. Когда они зашли в общежитие Когтеврана, оно было практически пустым. Большинство все еще было в Большом зале — на самом деле было довольно впечатляюще, что они вдвоем смогли улизнуть до конца ужина. Парни зашли в свою комнату, готовые к приходу вечера. Чонгук подумывал о том, чтобы выбраться в библиотеку на несколько часов и немного позаниматься, но резко остановился на месте, когда заметил Шугу, уютно устроившегося в одеяле на одной из кроватей — на его кровати. Кот спал, его громкое мурлыканье разносилось по комнате. Он был едва заметным в слоях темно-синего одеяла младшего. Чонгук уставился на него, затем на пустое место на кровати Намджуна, которое тот обычно занимал, когда проводил время в башне Когтеврана. Животное не часто находилось рядом — Чон никогда не видел его при свете дня. Джун остановился, когда почувствовал, что младший перестал двигаться, и оглянулся через плечо, проследив за его взглядом на кота. Он тут же засмеялся. — Шуга, кажется, по-настоящему привязался к тебе, — нежно произнес он, устраиваясь на своей собственной постели. При звуке его голоса кот неожиданно поднял голову, уставившись на Кима убийственным взглядом, и старший лишь рассмеялся сильнее, подняв руки в знак капитуляции. — Я просто говорю, что ему, кажется, невероятно удобно в твоих простынях, Чонгук-а. Чонгук разинул рот, и, прежде чем он смог что-нибудь ответить, Шуга поднялся со своего места и с походкой, которую можно было назвать только нахальной, вышел из комнаты, бросив напоследок один странно осуждающий взгляд. Намджун с улыбкой на губах наблюдал за всей этой сценой, Чонгук моргнул пару раз и, вздохнув, пожал плечами. Серьезно, волшебник со странной связью со своим котом был бы не самым странным, что можно было увидеть в Хогвартсе.

🐈

Чонгук не хотел признавать, но Намджун был прав. Шуга, похоже, действительно привязался к нему. Чаще всего, когда парень возвращался с занятий, он обнаруживал кота в их общежитии. Черный кот или сидел на подоконнике, пристально глядя на Чонгука, пока тот ходил по комнате, или же лежал на его кровати, не сводя с парня взгляда, словно ждал его. Шуга составлял ему компанию: лежал у подножия его кровати, пока тот занимался, и следовал за ним в библиотеку, и хотя Чонгук и отказывался признаваться в этом Намджуну, но маленькое темное существо приносило ему огромное количество комфорта и успокоения. — Самое главное — это не впасть в ступор и… — прервавшись на полуслове сказал Джин. Он смотрел Чонгуку за плечо, и когда младший проследил за его взглядом, то обнаружил кота, вошедшего в библиотеку и направляющегося к ним. Сокджин неверяще уставился на кота, когда тот запрыгнул на стол напротив них. Черный кот наблюдал за Джином своими прищуренными, желтыми и пронзительными глазами — старший смотрел в ответ с откровенным шоком на лице. Чонгук наблюдал за этими двоими, как на соревновании в гляделках, пока Джин не наклонился ближе к коту и, ни разу не моргнув, прошептал: — Ты… — Сокджин замолчал, а кот лишь смотрел на него, после тихо мяукнув в ответ. Глаза старшего округлились. — Ему действительно удалось. И хотя Чонгук был в полном замешательстве, у него не было другого выбора, кроме как попытаться не отставать, ведь Сокджин сразу же погрузился в учебу, не обращая внимания на кота, за исключением нескольких раз, когда он кидал на него быстрый взгляд, словно не до конца веря в его присутствие здесь. Когда они с Джином закончили заниматься, маленькое существо просто проследовало за ним в башню Когтеврана. Чон уже давно перестал удивляться присутствию кота, воспринимая это как новую норму — новую константу, против которой Чонгук ничего не имел. Его собственное животное, небольшая жаба, скончалось на четвертом году, и у парня не было ни желания, ни мотивации заводить новое. Когда он зашел в комнату, Намджун уже был в кровати, одетый в свою смехотворную пижаму, над которой Джин смеялся в течении трех недель, после того, как увидел ее впервые. Хотя Чон был уверен, что гриффиндоровец считал рисунок совы милым. Когда младший зашел нога в ногу с Шугой, Намджун оторвался от книги и улыбнулся картине перед собой. — Ах, вот он где… — закрыл он книгу. — Я начал уже задумываться, куда он делся. Чонгук задумчиво промычал, ставя свою сумку с книгами на пол: — Хён… Шуга никогда не был рядом так часто. Раньше он месяцами пропадал, а сейчас всегда появляется ближе к ночи или когда я занимаюсь. — На что ты намекаешь? — Просто… — оборвал он себя на полуслове. На что он намекал? Это было необычно. Шуга никогда не был социальным животным, и, когда Чон был на первом году, это существо приводило его в ужас. В его острых желтых глазах была некоторая суровость, из-за которой казалось, что животное видит тебя насквозь. Он всегда появлялся, когда Чонгук меньше всего этого ожидал, пугая его до смерти, когда внезапно оказывался сидящим на подоконнике или иногда уютно устроившимся на полке с одеждой старшего. — Ты не думаешь, что это странно? Ким засмеялся, почесывая затылок, в его выражении лица промелькнуло что-то, что Чонгук не смог до конца распознать. — Он кот, Чонгук-а, а они не всегда самые логичные животные. Я имею в виду, просто посмотри на Майло. Майло был котом Хосока — пуффендуйца с курса Намджуна. Он был американским бобтейлом с огненно-рыжим мехом и абсолютно неуправляемым. Это был непрекращающийся квест между Намджуном, Чонгуком, Хосоком и младшим пуффендуйцем Тэхёном в попытке угадать, что же происходит в голове у этого животного. Иногда кот прыгал с невероятных высот, гонялся за рандомными предметами или нападал ни с того ни с сего, иногда следовал повсюду за Хосоком, а потом исчезал на месяцы. Он бывал прилипчивым, требующим ласки, а затем внезапно передумывал, вцепляясь когтями им в руки. Любопытство Гука по поводу неожиданной социализации Шуги не было полностью утолено словами старшего, особенно его любопытство по поводу резкого интереса кота конкретно к нему, до той степени, что Шуга начал предпочитать его кровать кровати старшего, начал следовать за ним повсюду, как Майло иногда ходил за Хосоком. Парень по-прежнему не видел кота днем, только вечером после ужина, когда он занимался или отдыхал в общей комнате. В конце концов Чонгук просто покачал головой, пытаясь отодвинуть эти мысли на задний план. Это просто кот. Скорее всего, он просто на какое-то время заинтересовался им. Гук наконец устроился поудобнее на своей кровати, решив больше не размышлять о поведении кошачьих, как вдруг почувствовал вес Шуги, забравшегося на его постель и пристроившегося в ногах — его громкое довольное мурлыканье раздавалось по всей комнате. Заснуть той ночью было нелегко, и Чону казалось, что он едва успел закрыть глаза, как снова пришлось их открыть под потрясывания Намджуна и его слова: — Ну же, Гук-а, мы опоздаем на завтрак. Чонгук моргнул. Казалось прошло всего пара минут с тех пор, как он заснул с котом у его ног. Он перевел взгляд на место, где Шуга лежал большинство ночей — оно оказалось пустым, хотя все еще хранило тепло животного. Парень задавался вопросом, куда же черный кот ходил днем. Он потянулся и со вздохом начал натягивать свою привычную одежду, повязав когтевранский шарф вокруг шеи, после спешно проследовав за старшим вниз по коридорам к Большому залу. Парни были на полпути поглощения своего завтрака, когда на вид раздраженный Сокджин сам подошел к ним. Старший сел за стол Когтеврана прямо напротив них, пристально глядя на Намджуна с не таким уж веселым выражением лица: — Как ты это сделал? Ты обманул меня? Чонгук повернулся к Джуну за ответами, но тот казался непоколебимым, нахмурив брови и продолжив жевать, проглатывая в мучительно медленном темпе, что только еще больше раздражало Сокджина. — Не понимаю, о чем ты. — Он появился вчера! В библиотеке, когда я занимался с Чонгуком. Как ты заставил его это сделать? На этих словах на лице Намджуна отразилось понимание, и он задумчиво промычал: — Ну… — начал парень, продолжая есть свой завтрак, медленно его жуя. Лицо Джина было настолько красным, что Чонгук почти испугался, что тот может взорваться здесь и сейчас. — Он постоянно ошивается рядом с Чонгуком. — Как кот? Джун лишь кивнул, и, хотя Чонгук запутывался все больше, он знал, что ему лучше не вмешиваться в перепалку этих двоих. В конечном счете, Намджун пожал плечами: — Я выполнил свою часть сделки. Теперь осталось только тебе выполнить свою, — с самодовольным выражением лица сладко прощебетал Нам, и Сокджин кинул на него злой взгляд, сжав челюсти, а затем фыркнув резко встал и направился к своему столу. Все за грифиндоровским столом развернулись на своих местах, широко раскрытыми глазами наблюдая за их очередной стычкой. Когда Джин приблизился к столу своего факультета, все ученики спешно развернулись, словно и вовсе никогда не подглядывали, за что староста одарил некоторых парочкой подзатыльников. — Хён… — нерешительно спросил Гук. — Что именно ты пообещал ему? Старший, казалось, обдумывал его вопрос. Дожевав свой завтрак, он повернулся к младшему с мягкой улыбкой на губах: — Тебе не о чем волноваться, Чонгук-а. — Я тоже часть сделки, хён, будет справедливо, если я буду знать! — Запротестовал младший. Он хотел, чтобы это звучало твердо и решительно, но вышло больше похоже на жалобный скулеж. В любом случае, похоже, это сработало. Намджун тяжело вздохнул и, сгорбившись, наклонился к Чону: — Послушай, я не говорил тебе этого, потому что знал, что ты психанешь, но… — он оглянулся вокруг, убеждаясь, что никто их не подслушивает. — Шуга не кот. Чонгук нахмурился. Намджун, казалось, почувствовав его замешательство, добавил: — Ну, он кот и одновременно не кот… — что никоим образом не рассеяло завесу полнейшего непонимания, затуманившую разум младшего. Чонгук в последнее время провел с котом больше времени, чем кто-либо другой, он был уверен, что знал бы, будь Шуга ненастоящим котом. Намджун хотел сказать что-то еще, но был громко прерван, так как подошло время выдвигаться на первое занятие этого дня. Старший извиняющеся улыбнулся, вставая и спешно направляясь на выход. Чон смотрел ему вслед с ошеломленным выражением лица, когда Джун нашел в толпе Хосока, и они оба пошли на свое совместное занятие по Зельеварению. Чонгук медленно вздохнул и встал со своего места, чтобы тоже направиться на свой урок по Защите от Темных Искусств, когда врезался головой во что-то или, скорее, в кого-то, издав тихое ой. Человек, с которым он столкнулся, был по меньшей мере на полголовы ниже него, и Гук машинально придержал его рукой, спасая их обоих от падения на пол. У парня уже были неудачные случаи отправления людей прямиком на землю после столкновения с ним — где-то между третьим и пятым годом обучения его тело выросло как в высоту, так и в ширину, он занимался спортом, что начало отражаться на его форме. Его рука обхватила худое предплечье другого человека, поддерживая его, но затем он поднял глаза и моментально застыл, когда увидел, что столкнувшимся с ним человеком был не кто иной, как Мин Юнги. Этот худой парень тонул в черном свитере с небольшим гербом Слизерина слева, в местечке прямо над сердцем. Его шею и половину лица скрывал толстый темно-зеленый шарф, а глаза — очки в черной оправе, но несмотря на это Чонгук все равно почувствовал дрожь, проходящую по телу, когда их взгляды пересеклись. Старший слизеринец ничего не сказал и выглядел почти застенчиво, теребя концы своего шарфа. Чон отдернул свою руку, словно получив ожог, и незамедлительно отступил назад. — Извини, я не увидел тебя, — тихо проговорил старший, его голос был глубоким. Он был таким, каким его помнил Чонгук, но в то же время — абсолютно другим. Младший едва кивнул, бросив слабое «без разницы», сразу же разворачиваясь и заканчивая тем самым разговор. И в очередной раз, Чонгук знал, что поступает нечестно в своих суждениях о другом парне. Намджуну удалось забыть тот случай, он даже стал друзьями со слизеринцем и отзывался о нем очень хорошо, но все же Гук застрял во времени четыре года назад, когда он был на первом году обучения, а Юнги — на третьем. Губы старшего все время украшала ухмылка, а взгляд его глаз, казалось, прожигал все на своем пути. Его голос был холоден, каждый раз посылая мурашки вниз по позвоночнику когтевранца, и, хотя обычно Чонгук был тем, кто в своих суждениях никогда не полагался на слухи и предубеждения, он, как и большинство других учеников, судил Юнги по его фамилии, прежде чем мог составить свое собственное впечатление о нем. С тех пор Чонгук поставил перед собой задачу избегать старшего слизеринца, что было не так-то просто, потому что даже тогда Намджун был очень общительным человеком. Он просто не мог допустить, чтобы кто-то сидел в одиночестве, и так пока Гук изо всех сил старался быть подальше от слизеринца, Джун изо всех сил старался быть к нему ближе. Это частенько заканчивалось тем, что в своих попытках завести разговор с Мином Намджун тащил за собой испуганного и сопротивляющегося младшего. Все свелось к тому, что в конце года на занятии по Зельеварению первокурсников и третьекурсников внезапно смешали из-за болезни преподавателя, в результате чего Чонгуку, Намджуну и Юнги пришлось заниматься в одном классе. Это был всего один урок, в ходе которого первогодкам была предоставлена возможность получить совет от старших товарищей. Это был всего один урок — но этого было достаточно. Потому что Намджун настоял на том, чтобы подойти к Юнги, и несмотря на все усилия младшего его остановить, этого было недостаточно. Они подошли, и Юнги сказал им уйти. Гук попытался увести их от рабочего места слизеринца, но Джун, любопытный как никогда, настоял на том, чтобы они поближе узнали старшего. Он задавал вопросы о его доме и корнях в своей легкой манере, и Чон знал, что тот не преследовал никаких дурных намерений, но Юнги — нет, и так одним быстрым движением, одним взмахом палочки Намджун и Чонгук оба отлетели в противоположный конец класса, врезаясь в книжные полки, расположенные вдоль стены. Все в помещении громко загудели, некоторые даже закричали, и когда Гук наконец понял, что только что произошло, посмотрев в сторону слизеринца, тот уже исчез. Юнги, если верить другим ученикам, получил несколько недель отстранения за этот случай, а Чонгук, напуганный, твердо для себя решил, что больше никогда не попытается снова приблизиться к парню. Джун, рассматривая ситуацию в другом ключе, уже спустя всего лишь месяц снова попытался подойти к старшему, и на этот раз, похоже, это сработало. Вскоре после этого Ким начал называть Юнги своим другом, а Мин только казался слегка раздраженным при любом появлении Намджуна в его личном пространстве, и только год спустя когтевранец начал пытаться убедить Гука встретиться с ним. Чонгук при каждом вздохе чувствовал боль в груди, пока спешил прочь из Большого зала и подальше от ошеломленного Юнги, с которым только что столкнулся. Извини, я не увидел тебя вертелось у него в голове, его собственное горькое без разницы громко раздавалось следом, сердце бешено колотилось весь путь до комнаты, где он должен был встретиться с Сокджином. Их обоих освободили от занятий, так как Джин сказал, что им нужно попрактиковаться в заклинаниях, а старшего гриффиндоровца очень любили школьные преподаватели. Когда Чон наконец добрался до места встречи, он едва ли мог дышать, его легкие горели огнем. Сокджин перевел на него взгляд, в беспокойстве округляя глаза, когда младший остановился, роняя на пол свою сумку с книгами, и оперся руками на колени в попытке отдышаться. После столкновения он удалялся решительной походкой, которая — где-то между окончанием Большого зала и дверьми небольшой комнатки для их практики — превратилась в настоящий спринт. — Чонгук-а? — Осторожно спросил Джин, держа руку сбоку возле кармана, где лежала его палочка, словно ожидая, что какой-нибудь огромный монстр ворвется в комнату следом за парнем. — Ты в порядке? У тебя проблемы? И хотя Чонгук с удовольствием бы сделал паузу и оценил тепло, разливающееся в груди от очевидной заботы старшего о нем, он был слишком занят, пытаясь не выглядеть таким запыхавшимся, каким он на самом деле был. Он поднял руку, показывая старшему большой палец вверх, как бы давая понять, что он, на самом деле, в полнейшем порядке. Гриффиндоровец решил принять этот невербальный ответ и не задавать больше вопросов, и спустя примерно две минуты Чон достаточно успокоился: теперь он мог нормально дышать. Сфокусироваться же все еще оставалось проблемой, так как Юнги, его острый взгляд и глубокий голос по-прежнему раздавались в его голове. Оглядываясь назад, ничто из того, что сделал или сказал Юнги, не было чем-то таким, что могло бы оправдать бегство от него на полной скорости, как и сделал Гук. По правде говоря, это Чонгук был тем, кто врезался в него, слишком занятой мыслями о том, что сказал Намджун об их сделке с Сокджином: что-то о маленьком создании, ходящим за ним по пятам последнюю неделю или около того. — Хорошо, — хлопнул в ладоши старший, возвращая Чона в настоящее. Он вытащил шкаф с Боггартом, на который младший уставился широко распахнутыми глазами, от части в ужасе. — Мы попробуем. — Воу… хён, я не могу, я… — начал Чонгук, и решительное выражение лица Джина смягчилось, он накрыл его плечо ладонью и подтолкнул вперед ободряющим кивком головы. — Конечно ты можешь, — настаивал старший. — Практика ведет к совершенству. И если я увижу, что пойдет не так, я смогу лучше научить тебя, как это исправить. И в этот самый момент дверь в комнату скрипнула, две головы тут же повернулись на звук, чтобы увидеть не кого иного, как Шугу, неторопливо пробирающегося в помещение. Кот остановился, как бы оценивая ситуацию, переводя взгляд со шкафа Боггарта на Чонгука, затем на Сокджина и опять на Чонгука, прежде чем пристроится возле стены, словно он знал, что произойдет дальше. Вид кота только разжег его любопытство насчет того, чем Намджун почти поделился с ним ранее, и хотя Чонгук не хотел бы этого признавать, но присутствие кота действительно приносило ему своеобразный комфорт в том, что он собирался сделать. Гук повернулся, переводя взгляд на возвышающийся над ним огромный шкаф. Он был странной формы, а на его дверях висели зеркала. Парень выглядел нелепо. Он смотрелся таким маленьким и напуганным с вжатыми плечами и огромными глазами, уставившимися на собственное отражение. Чонгук неуверенно сделал шаг вперед после мягкого толчка от старшего, и неожиданно шкаф начал трястись. Когтевранец почувствовал, как участилось его сердцебиение, снова и снова повторяя про себя слова Джина не впасть в ступор, не впасть в ступор, но когда двери со скрипом открылись, это было именно то, что он сделал. Наружу вышел Мин Юнги — только вот это был третьегодка Мин Юнги. Тот самый ребенок, который швырнул Чонгука и Намджуна через весь класс столько лет назад. Он услышал громкий вздох Сокджина, стоящего позади него. Чон схватил свою палочку и трясущейся рукой направил ее на детскую версию Юнги: — Риддику— — Грязнокровка, — усмехнулся юный Юнги. Правда, Чонгук не имел ни малейшего понятия, откуда это исходило: Юнги никогда не разговаривал с ним. И все же это то, что происходило сейчас. Чонгук внезапно оказался втянут в мир, где его научили, что некоторые люди, особые семьи, ненавидели и презирали таких, как он. Детей маглов, которым все же каким-то образом удалось завладеть магией. Что эти же самые семьи раньше охотились и убивали людей, как он. Что одной из таких семей были Мины. Чонгук съежился, когда ребенок Юнги шагнул вперед, и все, что он мог чувствовать в тот момент, был стыд. Чон был старше, чем версия Юнги перед ним. Он знал больше продвинутых заклинаний, мог прогнать его, однако, он просто замер. На лице Мина появилась ухмылка, гримаса отвращения: — Ты просто поганая грязнокровка. И в тот момент, словно сквозь толщу воды, Чонгук услышал риддикулус, раздавшееся позади него. Сокджин стоял с округлившимися глазами и поднятой вверх рукой, направив палочку на юную копию Юнги, которая в мгновение ока превратилась в клоуна на одноколесном велосипеде, едва удерживающую себя прямо. Никто из них не засмеялся. Чонгук тяжело дышал, прямо как, когда только пришел сюда, а Джин был слишком потрясен случившимся, застыв на месте и не проронив и слова. Слегка придя в себя, старший подошел к Гуку: — Чонгук-а… я… что это было? — Э… это… — прервался младший, опуская глаза в пол, затем переводя взгляд на стены, куда угодно, но только не на старшего. Когда взгляд коснулся двери, она была приоткрыта, и кота там больше не было. Парень вздохнул. Возможно, единственный способ справиться с этим, сдать этот экзамен, это рассказать все Сокджину. — Когда я был на первом году обучения, Намджун и я были на одном занятии с ним. Джун хотел подойти к нему, и он начал задавать вопросы, и это… это беспокоило Юнги, и он отшвырнул нас через всю комнату, отправляя в больничное крыло на два дня. С тех пор — — Ты боялся Юнги? — Мягко закончил за него старший и Чон кивнул. Парня, которого Чонгук видел в Большом зале, невысокого с мягким взглядом, глубоким голосом и нервным подрагиванием пальцев невозможно было бояться. Он знал это. И все же, когда он встал перед Боггартом, это было тем, что появилось. Детская, более страшная версия того же самого человека. Джин промычал, глубоко уходя в раздумья, прежде чем выдохнуть и сказать: — Чонгук-а, ты… в своей голове ты создал образ Юнги. Предположение, что он навредит тебе, будет обзывать тебя. Если ты разрушишь это предположение, основания для твоего страха больше не будет. Это мое лучшее предложение, как ты можешь с этим справиться. Чонгук нахмурил брови: — Что ты имеешь в виду? — Я хочу сказать, — решительно начал старший, — что тебе нужно провести время с Юнги и понять, что он вовсе не тот, кого ты боишься, чтобы твой страх перед ним пропал достаточно и ты смог справиться с Боггартом, не впадая в ступор. В этот момент Чонгук почувствовал, словно земля уходит у него из-под ног. Ему нужно провести время с тем самым парнем, нужно как следует узнать его, чтобы развеять свой страх. Он прерывисто выдохнул, закрывая глаза и ничего не обещая старшему, ведь знал, что это, скорее всего, будет тем обещанием, которое он не сможет сдержать. Он знал себя достаточно хорошо и знал, что встреться он со старшим слизеринцем — замрет на месте. Он видел Юнги четырехлетней давности, он видел холодный блеск в его глазах и роковой взмах палочки. Он видел все это, вместо мягкого, спокойного Юнги, которым он был сейчас. — Спасибо тебе, хён, — сказал Чон, собираясь уходить на негнущихся ногах. Он подобрал свою сумку с книгами, и хотя Сокджин выглядел обеспокоенным, он отпустил младшего с небольшим напоминанием, что тот всегда может попросить его или Намджуна составить ему компанию для разговора с Мином, но Чонгук уже давно мыслями был не здесь, взвешивая все варианты и подсчитывая шансы. Он должен подойти к Юнги, должен заговорить с ним. Извиниться за свое грубое поведение в Большом зале — прекрасное начало и предлог сделать это, но одна лишь мысль об этом заставляла его кожу покрываться мурашками, сердце заходиться все быстрее и быстрее, заставляла его захотеть провалиться под землю. Слегка спотыкаясь он вышел в коридор и преодолел весь путь до общей комнаты Когтеврана, а потом и до собственной комнаты, сразу же устраиваясь в кровати. Он лежал так приличных четыре часа, не появляясь ни на одном из оставшихся занятий. Никто из учителей не явился за ним. Гуку было интересно, сказал ли Джин, что ему нужно немного времени. Было интересно, сказал ли старший, что его Боггартом оказалась детская версия другого ученика. Когда время приблизилось к трем часам дня, Намджун на всех порах влетел в комнату: — Чонгук-а, Сокджин-хён сказал мне — Джун остановился, увидев распластанного на кровати младшего, уставившегося в потолок. Он на какое-то время застыл возле двери, прежде чем мягко вздохнуть и подойти ближе. Чонгук почувствовал, как прогнулся матрас под весом старшего, и повернулся в его сторону: — Что мне делать, хён? Я провалю этот тест. Но я не могу… просто не могу… Джун остановил его тревожный поток, недолго думая, прежде чем сказать: — Завтра я встречаюсь с Юнги и другими ребятами: Хосоком и Сокджином, чтобы обсудить некоторые моменты по экзамену. Ты можешь присоединиться. Тогда ты не будешь один, и, может, если ты увидишь его рядом с нами, то почувствуешь себя безопаснее? Чонгуку почти захотелось ударить себя. Все его друзья являлись друзьями Юнги, что само по себе уже было достаточным доказательством того, что парень не мог быть настолько плохим, насколько его представлял мозг Чона. Чонгук сам видел этого парня, его теплые глаза и слышал его нежный голос, и этого уже должно быть достаточно, чтобы не бояться слизеринца, не считать его опасным. Но Гука постоянно возвращало в прошлое. Это не подчинялось контролю. Но несмотря на это он кивнул на идею Намджуна. Приближались зимние каникулы, а затем у него будет всего около пяти месяцев, чтобы разобраться с этим. Двое когтевранцев оставались в своей комнате весь оставшийся день: Намджун делал какие-то легкие учебные задания, пока Чонгук лежал на кровати и пялился в потолок, обдумывая все возможные сценарии того, что может произойти, когда он снова увидится с Юнги, возможно, даже заведет с ним разговор впервые за столько лет. Той ночью единственный раз за последние две недели кот не зашел в комнату парней. Гук задавался вопросом, почему. Возможно, Боггарт сильно напугал Шугу. Намджун не выглядел обеспокоенным отсутствием кота, но младший не мог удержаться и не спросить, обнаружив некоторую зависимость от присутствия маленького существа и комфорта рядом с ним: — Хён, — позвал младший, и Джун оторвался от книги, опустив палец на последнюю прочитанную строку. — Ты видел Шугу? Он появился, когда мы с Сокджин-хёном тренировались над изгнанием Боггарта, но исчез в какой-то момент— Глаза Намджуна тут же увеличились в размере, и он поднялся со стула так стремительно, что чуть не отправил все свои учебные принадлежности на пол. Внезапное выражение тревоги на лице старшего заставило Чонгука тоже запаниковать. Запаниковать и заинтересоваться. Старший никогда не переживал о местонахождении Шуги, даже когда тот месяцами пропадал. Сейчас же Джун начал спешно одеваться, прыгая вокруг в своей пижаме, просовывая одну ногу в ботинок, а руку в мантию, пока Гук беспомощно наблюдал за этой картиной, чувствуя, что тоже должен что-то предпринять, только вот он не знал, что именно. — Хён… что происходит? Когтевранец тут же остановился и повернулся к младшему, и Чон мог с уверенностью сказать, что старший аккуратно пытается скрыть свое беспокойство, но безуспешно. Ким легко улыбнулся: — Ничего, Чонгук-а, я просто пойду и поищу Шугу, хорошо? — Я хочу пойти, — упрямо заявил младший. Он был уверен, что Джун что-то скрывает. Вот так вот переживать из-за одной ночи отсутствия Шуги было совершенно не в его стиле. Здесь должно быть что-то другое. Вдруг Чонгук вспомнил раннее сказанные Намджуном слова о Шуге. Он кот и одновременно не кот. Он почти забыл этот странный разговор из-за столкновения с Юнги, из-за практики с Боггартом, но сейчас картина в голове внезапно прояснилась. — Хён, что с Шугой? Он не кот? В чем заключалась ваша с Сокджином сделка, и как это связано с Шугой? Казалось, Джун пребывал в замешательстве. Его брови были нахмурены, подбородок выдавался вперед, как это бывало, когда он чрезвычайно сосредотачивался на чем-либо. Чон практически видел, как шестеренки вращались в голове старшего, пытаясь понять, как ему следует рассказать младшему, и следует ли ему вообще рассказывать. Чонгук расстраивался все больше и больше, но в итоге, вздохнув, Нам устроился на стул у своего стола. — Чонгук-а, я… я обещаю, что однажды расскажу тебе, когда придет время. П-просто… дело в том, что это не мой секрет и не я должен его раскрывать. Гук сидел неподвижно, позволяя словам старшего устаканиться в его голове. Отчасти он был зол, что Ким просто не может ему наконец рассказать. Отчасти он знал, что старший был слишком хорошим и слишком честным человеком, чтобы рассказывать чужие секреты, даже если они были Сокджина. Даже если они были просто о коте. Что бы там ни творилось с Шугой, Сокджином и Намджуном, это не меняло того, что кот все еще был не найден. Чонгук глубоко вздохнул: — Ладно. Хорошо. Но обещай, что дашь мне знать? — Я дам тебе знать, — с улыбкой проговорил старший, прежде чем встать и быстро двинуться к двери, предположительно искать Шугу.

🐈

Чонгук заснул вскоре после ухода Намджуна, но, проснувшись утром, он обнаружил храпящего старшего в постели. Пробежав глазами по комнате, он нигде не увидел Шугу, но предположил, что Джун, должно быть, где-то нашел его. Было еще немного рано подниматься. Поэтому парень просто продолжал лежать в своей кровати, размышляя о встрече, на которую должен будет пойти позже вместе с Намджуном, о встрече, на которой будет Юнги. Остановившись на таких мыслях, он почувствовал, как в нем быстро начала зарождаться тревога, страх что если кто-нибудь выведет его из себя? или что если он опять разозлится? хотя при их столкновении старший выглядел даже более нервным, чем сам Гук. Он знал, что ведет себя нелепо. Его хёны ни за что бы не дружили со слизеринцем, если бы он был опасным или жестоким. Где-то глубоко внутри он знал, что страх вызван плохим опытом, и этот плохой опыт оказался связан с человеком, который теперь застрял в этом образе, как в застывшем кадре фильма, независимо от того, насколько сильно изменился сам человек. Чонгук не знал, как долго он так пролежал, но внезапно Джун поднялся с постели, выглядя удивленным проснувшимся видом младшего, ведь обычно его приходится тормошить с утра и практически тянуть за собой на завтрак. — Ты проснулся рано, — подал голос Ким, складывая книги в сумку. Младший молча последовал его примеру, находясь мыслями не здесь и переживая о предстоящих событиях дня. Часть него чувствовала себя глупо из-за боязни того, кто, по мнению всех его знакомых, не был так уж плох. Когда он позволил этому образу Юнги дойти до такой точки? Юнги в его голове больше даже не был Юнги, это была просто какая-то его версия, пятисекундная версия парня, которую он видел в тот день в классе четыре года назад. Намджун вздохнул, кладя руку парню на плечо. — Все будет хорошо, Чонгукки. Мы все будем там. Время шло быстрее, чем Чонгуку того хотелось бы, он и не заметил, как уже стоял перед дверью, ведущей в комнату их встречи. Это было небольшое помещение с круглым столом в центре и шкафчиками с разными принадлежностями для Зельеварения. Комната иногда использовалась для дополнительных занятий и встреч старост, но прямо сейчас она была почти свободной. Чонгук мог слышать громкий голос Хосока внутри, его теплый тембр приносил Гуку некоторое успокоение, помогая утихомирить нервы. Намджун улыбнулся младшему своей коронной улыбкой, сверкая ямочками, и открыл дверь. Первым, кого увидел Чонгук, был Тэхён. Он стоял посреди комнаты, драматично размахивая руками, словно рассказывает какую-то невероятную историю. Гук не был уверен, почему тот вообще присутствовал здесь, так как ему сказали только о Хосоке, Сокджине и Юнги — но так же, как Чонгук почти всегда был подле Намджуна, Тэхён практически всегда находился рядом с Хосоком, два пуффендуйца тоже держались вместе. Его нахождение здесь мгновенно успокаивало Чонгука. Следующим Чонгук увидел Хосока: на полу, согнувшись пополам, тот смеялся с выходок Тэхёна. Смех старшего Чона всегда был громким и заразительным, таким, который услышишь среди всех остальных, таким, в котором Чонгук нашел ощущение дома. Переведя взгляд на стол, он заметил Джина, закатывающего глаза и перелистывающего страницы книги, а рядом с ним — Юнги. Парень был одет почти как в тот день в Большом зале: огромный свитер, в котором он тонул, с гербом Слизерина на груди. Но в этот раз он был без очков, его глаза всего на секунду встретились с глазами Гука, прежде чем он отвел взгляд. Потом младший когтевранец обратил внимание на парня рядом с Юнги, которого он раньше не видел и не встречал. Его взгляд был острым, а выражение лица приобрело незаинтересованность. На нем была мантия — зеленый цвет отчетливо бросался в глаза, на шее — герб Слизерина в виде подвески. Он особо не говорил и не улыбался, просто сидел и наблюдал за дурачившимися Хосоком и Тэхёном, время от времени все же слегка улыбаясь, когда эти двое были сверх драматичны. Намджун сел на место рядом с Джином, и они сразу же начали препираться в своей обычной манере. Чонгук нерешительно занял место рядом с Джуном. Он пытался не слишком часто смотреть на Юнги, но его взгляд продолжал возвращаться к парню. Было просто невероятно видеть, как сильно изменился внешний вид старшего с момента инцидента. В его чертах больше не было ни грубости, ни резкости, больше не было устрашающего взгляда, нахмуренных бровей, холодной усмешки. Чонгук задавался вопросом, что с ним произошло. Что с ним случилось или, скорее, что изменилось, что он вдруг стал выглядеть таким — мягким. — Вы оба прекратите и подойдете уже сюда? — Резкое замечание Джина раздалось в помещении, и Хосок с Тэхёном с одинаковыми улыбками устроились на места рядом с, как предположил Гук, другом Юнги. Этот друг выглядел почти как Мин, когда Чонгук был напуганным первогодкой, хотя периодически выражение его лица менялось, и он слегка улыбался. Совсем слегка, ровно настолько, чтобы Чонгук чувствовал себя менее запуганным им. Тишина длилась недолго, ровно до того момента, как парни начали активно переговариваться между собой. Чонгук мысленно отключается где-то между их разговорами о конкретных рецептах зелий и защитных заклинаниях, позволяя себе витать в облаках, бессознательно снова возвращая глаза на Юнги. Мин всего пару раз встречался с ним взглядом, с каждым разом все больше нервничая, когда замечал, что младший наблюдает за ним. Казалось, слизеринец все больше и больше зарывался в свой свитер. Юный Чонгук, наверное, нашел бы какое-то извращенное удовлетворение в том, что рядом с ним Юнги нервничает, но здесь и сейчас в этой комнате ему это ни капельки не нравилось. Поэтому он попытался придать своему лицу более приятное выражение, попытался больше улыбаться в надежде, что это ослабит очевидное напряжение, царившее в комнате. Чон изо всех сил пытался игнорировать направленный на него испепеляющий взгляд друга Юнги, пока старший не толкнул того локтем в бок. Друга, как позже узнал Гук, звали Чимин. Он был на шестом году обучения на Слизерине, одного с Тэхёном возраста, и у них двоих были совместные занятия по Зельеварению. Чимин, как он заметил, мог быть милым, когда хотел, и мог быть пугающим, когда хотел. Парень улыбался доброй и солнечной улыбкой всякий раз, когда Хосок или Тэхён заговаривали с ним, а в следующую же секунду становился устрашающе ледяным, когда замечал, что Чонгук смотрит на Юнги. Это причиняло младшему когтевранцу ментальную боль. Гук думал, что, возможно, Юнги рассказал ему о грубом поведении младшего в Большом зале, или, может быть, тот просто испытывал обычную неприязнь к нему, но этот взгляд заставлял кожу Чонгука покрываться мурашками. Со временем четверо старших закончили говорить об экзаменах, и Чимин, извинившись, быстро покинул помещение — его мантия почти яростно развивалась. Все ребята тут же стихли, смотря широко раскрытыми глазами, прежде чем Юнги вздохнул, нервно теребя пальцы: — Извините за него, он… он просто присматривает за мной. И после этой реплики Хосок сразу же начал дразнить слизеринца, издавая звуки поцелуев и показывая пальцы-сердечки, на что парень просто закатил глаза, хотя его щеки покрылись румянцем. Чонгуку стало интересно, были ли Чимин и Юнги больше, чем просто друзьями. Он тут же отогнал эту мысль. В любом случае, это не имело значения. Чонгук направился в библиотеку, хотя он совершено не был собран. Все, о чем он мог думать, это Юнги. События с момента инцидента и до настоящего дня мелькали у него в голове. Вероятно, ему следовало послушать Намджуна с самого начала. Дать парню второй шанс. Теперь же это была тяжелая ментальная ноша в четыре года, построенная страхом на страхе, словно кирпич за кирпичом, пока не стала слишком неподъемной для него, и сейчас она сокрушала его. Чонгук так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил отодвигающийся стул у другого конца стола, не заметил, пока не поднял голову и не увидел его — Юнги. Он не знал, заметил ли его старший, хотя было бы сложно это не сделать, ведь Чон сидел один в центре длинного стола. Младший опустил глаза в книгу, пытаясь прочитать написанное, но буквы казались размытыми и беспорядочными. Книга по Защите от Темных искусств была почти такой же запутанной, как и сам предмет. Это всегда было слабым местом Чонгука. Каждый раз открывая ее, он мог думать лишь о Темной магии и о том, как она, в первую очередь, использовалась против таких людей, как он. Ни один из его родителей не обладал магией. Они были так же шокированы, если не больше, когда он получил письмо. Чонгуку казалось, что это какой-то розыгрыш, пока он не увидел человека, проходящего сквозь стену на вокзале и затем исчезающего — тогда он поверил. Его родители всегда задавали миллион вопросов, когда он возвращался домой, спрашивая его о заклинаниях, прося описать замок. И всегда слушали его с широко распахнутыми глазами, пока он рассказывал все от подземелий до призраков и передвигающихся лестниц. Он знал, что ему повезло с такими поддерживающими родителями, однако он не сказал им и слова о том, что означало быть маглорожденным, что значит грязнокровка или что он может быть мишенью из-за их немагических корней. Чонгук уронил голову на страницы открытого учебника, громко вздохнув. Он закрыл глаза, стараясь не думать слишком много о предстоящем экзамене или, скорее, о его возможном провале. Внезапно громкий звук вывел его из транса, парень поднял голову и увидел Юнги, стоящего перед ним — большая книга в коричневой обложке лежала на столе рядом с книгами младшего. Чон уставился на эту книгу, затем на Юнги и снова на книгу, пока старший нервно почесывал затылок: — Я… это мои заметки по Защите от Темных искусств с пятого года… ты можешь воспользоваться ими. Чонгук разинул рот. Он пристально смотрел на Мина, пока тот не начал перебирать пальцами, потянувшись обратно за своим учебником: — Тебе не обязан… прости— — Нет! — Неожиданно даже для себя воскликнул младший, заставляя Юнги уронить книгу. Чонгук вздрогнул. — То есть… нет, я бы воспользовался ею. Спасибо, Юнги-ши. — Просто хён… — промямлил старший. — Ты можешь звать меня просто хён. Гук улыбнулся, чувствуя приятно разлившееся тепло в груди. Юнги молча стоял на своем месте, словно хотел еще что-то сказать, пока Чонгук наблюдал за ним, но в итоге сдался и поспешил обратно сесть на свое место дальше за столом. Младший смотрел на него, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. Смотря на Юнги не через ту завесу, созданную собственным подсознанием, он находил его весьма милым. Он был небольшим и казался нервничающим, постоянно теребя вещи в своих руках или собственные пальцы. Его взгляд был мягким и теплым, голос — глубоким и приятным. Все в нем было нежным. Абсолютно противоположным тому впечатлению, которое у Чонгука сложилось о нем. В очередной раз любопытство младшего разыгралось, заставляя хотеть узнать о парне больше. Узнать, почему тот был таким пугающим раньше, и что изменилось. Ему почти хотелось спросить у Намджуна, так как он был уверен, что старший знает. Хотя часть него хотела узнать это от самого Юнги. Он хотел услышать версию Юнги, о чем он даже не задумывался до недавнего времени. Чонгук оставался в библиотеке достаточно долго, просматривая заметки Мина. Старший ушел спустя час после того, как отдал книгу, тихо попрощавшись и неловко помахав рукой, что почти заставило Гука рассмеяться. Когтевранец уже начинал чувствовать, как его глаза слипаются. Тяжело вздохнув и взлохматив волосы, он потер глаза в попытке не заснуть над заметками Юнги. Намджун был прав, как обычно, что слегка подбешивало. Юнги был гением. Он знал свои сильные и слабые места в предмете, оставлял небольшие пометки, советы и хитрости на полях страниц, выписывал важные цитаты, которые Чонгук забывал через секунду после прочтения. Юнги был умным. Краткое предупреждение промелькнуло у него в голове, говорящее, что Юнги знал о предмете, потому что был Мином. Он знал о Защите от Темных искусств, потому что его семья была в ряде тех, кто придумал Темное искусство. Он должен был знать, как люди будут бороться, чтобы сражаться с ними. Он встряхнул головой. Юнги не был таким. Не был. Старший ничего не сделал, что подтвердило бы, что он плохой человек, кроме того инцидента, и даже это можно было назвать простой ошибкой, несчастным случаем, как сказал Намджун. Парень перевернул страницу и обнаружил заклинание против Боггарта, написанное четкими большими буквами. Вокруг него Юнги написал небольшие пометки, словно подбадривая себя. Не смотри ему в глаза, там говорилось, не слушай его слова, отключись, отключись, было написано повсюду на странице, и глаза Чонгука расширились. Почерк становился все более и более неровным, нервным, словно сам Юнги пребывал в безумном состоянии, когда писал это. Отключись, направь свою палочку, риддикулус! Уставившись в книгу, Чонгук моргал в замешательстве. Внезапное мяуканье оторвало его от учебника старшего: — Аа? — Он поднял взгляд и обнаружил Шугу, изящно сидящего на краю стола и пристально смотрящего на него. Гук автоматически улыбнулся, протягивая руку коту. Однако вместо обычного обнюхивания Шуга потерся своей головой о его ладонь, начиная громко мурлыкать. — Ты сегодня особенно ласковый, — заметил парень, смеясь, когда кот засмущался, отворачивая голову. — Хей, хей, — сказал он, почесывая Шугу за ушками и улыбаясь тому, как кот наклонялся вслед за прикосновением. — Я не сказал, что мне это не нравится. Чонгук хотел было вернуться к изучению заметок слизеринца, но Шуга наступил своими лапками на учебник, мгновенно ложась, и посмотрел на него с вызывающим выражением в глазах. Чон разинул рот: — Что… — и тут он вспомнил слова Намджуна о том, что Шуга не кот, и подумал, что, вероятно, этот кот гораздо лучше понимает происходящее вокруг него, чем парень изначально думал. Возможно, поведение этого кота, вечно появляющегося в неожиданное время и ходящего за ним по пятам, не было таким уж совпадением, как он думал. Наверное, установившаяся между ними связь не была просто случайной связью с животным, а, скорее, являлась связью с душой внутри животного. Гук решил больше не зацикливаться на этом, вместо этого он закрыл свои учебники и убрал их в сумку. Шуга неотрывно наблюдал за ним, нетерпеливо размахивая хвостом, пока парень не направился в башню Когтеврана. Шуга последовал за ним. Этой ночью он спал с Шугой по-другому. Вместо того, чтобы ютиться у подножия кровати, кот незаметно переместился выше. Теперь он свернулся клубочком на одеяле рядом с животом когтевранца. Так Чонгук мог до него дотянуться, поглаживая по шерстке и позволяя голове отпустить все мысли о сегодняшнем дне. Кот громко мурлыкал, и Джун начал хихикать в другом конце комнаты, но Чонгук решил это проигнорировать.

🐈

Натыкаться на Юнги в библиотеке стало обыденным делом. Он не знал, было ли это специально или просто их расписание совпадало, но зато знал, что, когда старшего не было там, он скучал по его присутствию, хотя они редко говорили друг с другом. Они только обменивались смущенными взглядами и мягкими улыбками каждый раз при столкновении глазами, и Чонгук обнаружил, как быстро начали меняться его взгляды на Юнги. Он все еще не разрушил барьер между ними, который, он знал, должен был преодолеть, чтобы полностью побороть свой страх и успешно изгнать Боггарта. Потребовалась почти целая неделя случайных встреч в библиотеке, прежде чем в один день Чонгук, не задумываясь, сел прямо напротив Юнги. Старший выглядел почти настолько же потрясенным, насколько и сам Чон, оторвав взгляд от книги и подняв брови. Чонгук моргнул, почувствовав расползающееся по щекам тепло, и быстро перевел свое внимание на собственный учебник. Сокджин сказал дать ему знать, если он хочет снова попробовать с Боггартом, но Гук понимал, что сначала ему нужно узнать Юнги получше. Он не знал, что случится с его Боггартом, если ему удастся избавиться от своего страха слизеринца — Боггарт так просто не исчезнет, возможно, он превратится во что-то другое. Что-то, что не заставит его замереть так же, как, когда это был Юнги. Чонгук видел множество ребят, пробовавших изгнать Боггарта. Существо всегда принимало форму того, что больше всего пугало ученика. И Чонгук видел, как большинство замирало на месте, прежде чем они приходили в себя и одолевали Боггарта — страх превращался во что-то глупое, над чем они потом смеялись. Гук думал, что, возможно, если бы его Боггарт оказался пауком или Темной магией, у него была бы более нормальная реакция. Но существо приняло форму Юнги, и он впал в ступор, не в силах дышать, пока детская версия слизеринца стояла перед ним с этим холодным взглядом и ядовитой усмешкой. — Гук… Чонгук-а? — Нервный голос Юнги внезапно оказался громче его мыслей. Он поднял голову и увидел смотрящего на него старшего. И только тогда младший заметил, как сильно сжимал в руке карандаш, что тот был в секунде от разлома пополам. Мин выглядел слегка напуганным, смотря на него. — Тебе нужна помощь? Чонгук на секунду задумался над вопросом: — Ах… это просто Боггарт. Эт… я просто не могу не замереть перед ним. Юнги понимающе промычал. Когтевранец мысленно вернулся к страницам его учебника. — У меня тоже были с этим трудности. Какая-то часть Чонгука хотела прямо спросить старшего, чем был его Боггарт, однако он пересилил свое любопытство. Ведь он сам не собирался рассказывать Юнги о своем. Не знал даже, как объяснил бы появление третьегодки Юнги с занятия по Зельеварению. Гук был осведомлен о том, что большинство ребят с его занятия уже одолели Боггарта, хотя у них у всех были нормальные страхи, как, например, страх высоты, или пауков, или разных насекомых. Юнги, словно прочитав его мысли, вздохнул: — Все чего-то боятся: некоторые боятся тривиальных вещей, в то время как страх других людей основан на чем-то, от чего не так… — прервался старший, — не так легко избавиться. Чонгук немигающе уставился на него, позже мягко улыбаясь и кивая. Они оба продолжили заниматься в комфортной тишине, нарушаемой только изредка доносившимся задумчивым мычанием старшего. Когтевранец не мог ни на чем сконцентрироваться, внутреннее ощущение становилось все тяжелее и тяжелее по мере узнавания Мина. Чем больше он узнавал о парне, тем больше понимал, что шансы правоты Намджуна все эти годы были высоки, что он слишком быстро осудил слизеринца и не хотел выслушать его. Была высокая вероятность того, что Чонгук таил обиду и страх долгих четыре года без причины на то, кроме своего собственного предубеждения. Из библиотеки позже вечером Чон вышел с тяжелым сердцем. Хотелось бы ему винить в этом учебу и ее сложность, но он знал, что это был не тот случай. Он действительно знал: сердце его было тяжелым и отдавало болью в груди потому, что Юнги был вовсе не таким, каким он его помнил. Потому что холодные и устрашающие раньше глаза теперь были мягкими и теплыми. Голос раньше насмехающийся, теперь же — тихий и нежный. Как когда он предложил ему свои заметки. Чонгук рядом со слизеринцем больше не чувствовал страха, который ощущал так долго, и он понимал, что мог бы избежать такой ситуации сейчас, если бы тогда просто дал Юнги шанс. Чем больше он об этом думал, тем больше осознавал, что образ Юнги в его голове совершенно не совпадал с настоящим Юнги, которого он начал постепенно узнавать. На самом деле он не был уверен, что этот образ вообще когда-либо соответствовал Мину. Возможно, это все был просто плод его воображения, то, во что он сам хотел верить. Он громко застонал, заходя в общую комнату Когтеврана, и плюхнулся на один из диванов. Намджун посмотрел на него с поднятой бровью: — Что с тобой случилось? Чон тяжело вздохнул: — Хён… — тихо начал он. Взгляд Кима только сильнее наполнился беспокойством. — Я… — прервался младший. Что он собирался сказать? Что, возможно, ошибочно судил кого-то целых четыре года? Что, возможно, Юнги не был таким плохим, каким он его все это время представлял? Что, возможно, он должен был послушать Намджуна с самого начала? С момента инцидента Чонгук никогда по-настоящему не смотрел на Юнги, создавая образ монстра в своей голове, — но как только он это сделал, созданный им образ и оригинал перед ним не совпадали. — Чонгук? — Джун придвинулся ближе, пока младший потерялся в своих мыслях. Старший выглядел более обеспокоенным, чем когда Чонгук упал в озеро и сильно заболел. Или когда младший упал со своей метлы, или… — Чонгук? Что происходит? — Думаю, я совершил ошибку, хён… — выдохнул Гук, и он не знал, откуда взялись все эти эмоции, но внезапно его глаза наполнились слезами. — Очень, очень сильную ошибку. Намджун сидел и молча слушал, ожидая продолжения, но Чонгук понял, что больше ему было нечего добавить. Он облажался. Страх, который он испытал в тот день, будучи ребенком в совсем не знакомом ему мире, захватил его сердце, а вместе с ним и его разум. Он не мог видеть Юнги ни в каком другом свете, кроме того, в который окрасил его в тот день. Он отказывался давать парню шанс показать другие краски, отказывался подпускать его ближе, чтобы поменять свое мнение. Раньше Чонгук чувствовал в какой-то степени оправданным свое решение, выбирая слишком много об этом не думать — Но сейчас он проводил время с Юнги, пускай и молча, и становилось все сложнее игнорировать тот факт, что слизеринец не был похож на нарисованный в голове образ. Даже и близко. Намджун не задавал вопросов, хотя Чон был уверен, у него их было предостаточно. Однако, Ким, вероятно, также имел шестое чувство, позволяющее ему знать не только то, что что-то было не так, но и что конкретно было не так. Джун всегда в какой-то степени был осведомлен о мнении младшего о Юнги с момента инцидента. Гук тщательно скрывал свои страхи и их причины, хотя он догадывался, что старший, скорее всего, раскусил его уже давно. Он знал, что Юнги был Боггартом Чонгука — кто-то не становится просто так чьим-то Боггартом из-за одного случая или потому, что этот человек ему не нравится. Несмотря на свои догадки, Намджун никогда не давил на Чонгука, чтобы тот подружился со слизеринцем. Он в легкой манере звал младшего на их встречи, но Чонгук всегда прятался за отговорками о необходимости учиться. Теперь же Чон почти хотел, чтобы старший был немного настойчивее, немного упрямее в своих уговорах, надавил бы немного сильнее — может быть, тогда он осознал бы раньше, встретил бы Юнги раньше. Может быть, тогда Чонгуку бы не пришлось избегать старшего, считая его жестоким. Возможно, это избавило бы и Юнги от некоторого непонимания и боли. Тяжело вздохнув, он провел рукой по лицу. Он считал Минов узко мыслящими и жестокими, придерживающимися традиций, и в своем страхе, в своем отчаянии он стал тем, от кого убегал. Он стал узко мыслящим, отказываясь верить в то, что кто-то из такой семьи мог быть хорошим — отказываясь верить, что Юнги мог просто совершить ошибку. Вместо этого он просто решил, что все произошедшее, все сделанное слизеринцем было потому, что Чонгук являлся маглорожденным. — Чонгук-а, — мягко позвал его Ким. — Большинство в замке осудило Юнги, даже не встретившись с ним сначала, это неправильно, да, но ты сделал это не из ненависти, а, скорее, из страха. — Это не делает ситуацию менее неправильной, хён, — мрачно произнес Гук, возвращаясь мыслями к Юнги: к его осторожной улыбке, когда он предлагал свой учебник, к его теплым глазам и глубокому голосу, к его удивленному выражению лица, когда Чонгук столкнулся с ним в Большом зале. Закрывая глаза, он может видеть, как погрустнел слизеринец, когда Чон проигнорировал его извинения и буквально сбежал от него. — Я сделал ему больно. — Не то чтобы это нельзя было исправить, Чонгук-а, — слегка улыбнулся Нам, сжимая коленку младшего. Что ж, Чонгук в этом сомневался. Он знал, что это было нелепо — Юнги хороший человек. Он был так добр к нему последние две недели, делился своими заметками, учился с ним, даже время от времени говорил утешающие и обнадеживающие слова. И все же какая-то часть Гука боялась, что где-то глубоко-глубоко внутри Юнги злился, что он так быстро осудил его. Чонгук злился, что он так быстро осудил его. — Что, если он даже не захочет выслушать меня? Что, если он ненавидит меня? Что, если время второго шанса уже прошло? — Тихо произнес младший, что только заставило Джуна засмеяться. Этот звук был настолько неожиданным, что Чон даже оторвал свой взгляд от ковра на полу, который все это время изучал взглядом. Он пробормотал что-то себе под нос, но Ким лишь забавно покачал головой. — Чонгук-а, помнишь, я говорил тебе, что Шуга не кот? — Мягко спросил он, и Чонгук кивнул. Ему было интересно, как это вообще могло относиться к его ситуации с Юнги, но принял отвлеченную тему разговора. Его голова и сердце начинали жутко болеть от мысли, насколько же ошибочно он осудил слизеринца, насколько неправильно он держал метафоричную кисть, рисуя образ старшего в своей голове как жестокого, ненавидящего маглорожденных злодея. — Шуга анимаг. Он… Шуга — это кошачья форма Юнги. Чонгук заторможенно моргнул. Он слышал, что Намджун продолжал говорить, но был слишком поглощен новой информацией. Шуга — это Юнги. Черный кот, который спал в его постели, ходил за ним следом и часами сидел рядом с ним в библиотеке, был Юнги. Черный кот, от которого Чонгук начинал почти зависеть, кот, приносящий ему ощущение комфорта и тепла в той же манере (как он теперь начинал понимать), что и Юнги, был Юнги. Кот, который видел Боггарта, принимающего форму третьегодки Мин Юнги, и был Юнги. Раздался раздосадованный стон: — Боже… — возмущался Гук под хихиканье Намджуна. — Ты вообще когда-нибудь собирался мне рассказать? — Это был не мой секрет. Я думал, возможно, хён не захочет, чтобы кто-нибудь знал, но, очевидно, он не особо-то это скрывает. Конечно, он не ходит и не говорит об этом направо и налево, но когда Сокджин узнал, то это не так уж и потрясло его, — объяснил старший когтевранец, и Чонгук не знал, что его беспокоило больше. То, что он практически буквально спал с Юнги, или то, что тот совершенно точно знал, что является Боггартом Чонгука. Эта последняя мысль больно кольнула сердце. Юнги никогда не должен был узнать об этом. На следующий же день после случившегося Чонгук заставил Намджуна и Сокджина поклясться на мизинцах, что они никому не расскажут. — Он мой Боггарт, хён… — слишком тихо произнес младший, тряся головой. — И он знает. Он был там, когда это случилось. Я не знаю, как вообще смогу победить это. Я… страх — он просто накатывает, как какая-то неконтролируемая волна. Я знаю, что Юнги не опасен. Я знаю. Но… но он все равно мой Боггарт. Намджун нахмурил брови, его выражение лица стало глубоко задумчивым: — Возможно, ты боишься не самого Юнги, а того, что он представлял тогда. Ты только услышал о Темной магии и что случилось с маглорожденными во время войны, ты услышал о семье Юнги — может быть… может быть, ты боишься именно этого, а Юнги просто был наиболее близок, и твой мозг ухватился за это. — Третьегодка Юнги пугал всех… — с грустной улыбкой добавил старший. — Потому что Юнги сам позаботился о том, чтобы его боялись. Это заставило Чонгука поднять голову с широко распахнутыми глазами. Он никогда не разговаривал со слизеринцем на серьезные темы. Несмотря на то, как сильно он хотел этого, несмотря на то, как много вопросов у него было, как много всего он хотел сказать — он никогда не мог промолвить и слова. Они застревали в горле, вертелись на языке — были в ловушке. Чонгук думал, что это, должно быть, страх — то, что заставляло его каждый раз так замирать, но теперь он начинал думать, что могут быть другие причины его нервного поведения рядом с Юнги.

🐈

Прошла почти неделя с тех пор, как Чонгук узнал о секрете Юнги, об истинной природе Шуги, и он все еще не сказал старшему ничего об этом. Шуга, совершенно не догадываясь, ходил за ним повсюду, как обычно это делал, и Чонгук старался не думать слишком много, когда кот сворачивался клубочком в его постели возле ног или же прямо на груди. Он старался не думать слишком часто о том, что все это время котом был Юнги, о том, что странная привязанность животного к нему не была просто совпадением — это был Юнги. Мин сидел в паре мест от него, погруженный в свои книги. В то время, как Чонгук тоже должен был читать свой учебник, он был поглощен сравнением черт Шуги и Юнги. Теперь, когда Намджун рассказал ему, Гук, казалось, не мог перестать замечать сходства. Глаза Юнги были по-кошачьи остры, как у Шуги, хотя оттенок их был вовсе не желтым, а глубоко обсидиановым. Черные волосы парня соответствовали черной шерстке кота, хотя Гук не трогал их, чтобы сравнить текстуру. Даже поведение Юнги было похоже на кошачье. У него была особая аура, то, что Чонгук начал замечать, постепенно проводя больше времени с ребятами. Юнги часто оказывался жертвой бесконечной любвеобильности Хосока и Тэхёна, большую часть времени просто спокойно сидя и принимая их внимание с совершенно незаинтересованным выражением лица и легким ворчанием. Иногда Юнги молча пододвигался ближе к кому-нибудь из парней, словно хотел быть ближе, хотел ощущать тепло, но если в такой момент посмотреть на него как-то не так, то он сразу же отодвигался. Чем больше схожестей он замечал, тем теплее становилось у него в груди и быстрее билось сердце, и, казалось, тем больше он замирал всякий раз, пытаясь поддержать беседу со старшим. Чонгук опустил взгляд в книгу, читая то же самое предложение, которое он пытался прочитать последние полчаса. Это не заняло много времени, прежде чем его взгляд снова поднялся, останавливаясь на Юнги в очередной раз. Волосы старшего находились в полном беспорядке, будто он только что поднялся с постели и прибежал в библиотеку. Его губы были сосредоточено поджаты, пока он читал книгу и писал заметки на пустом листке бумаги. На нем была привычная мантия и зеленый шарф на шее — и впервые слизеринский герб на вещах старшего не посылал дрожь по коже Чонгука, потому что он начал ассоциировать Слизерин с Юнги— Юнги, который был теплым и добрым. Юнги, который был анимагом, иногда превращающимся в кота. Юнги, который… Чонгук моргнул. Он не заметил точно, когда мысли о старшем повернули в другое русло, даже не понял, когда желание подружиться превратилось в восхищение, превратилось во что-то, что заставляло его ладошки потеть, а горло пульсировать, по причинам, далеким от страха, который он так долго ощущал. Парень не мог описать, что именно Юнги заставлял его чувствовать, мог только сказать, что ему это нравилось. Это было приятное тепло и волнительный трепет в животе, ему нравилось быть рядом со слизеринцем. От этой мысли щеки когтевранца мигом окрасились в алый. Он пробежался рукой по волосам и ослабил шарф на шее, когда внезапно все стало ощущаться теплее, жарче, удушающе. Окончательно сняв шарф и положив его на стол рядом, Чон опустил глаза в книгу. — Ты в порядке? Выглядишь слегка красным, — мягко спросил Юнги с другого конца стола, на три сидения правее. Он казался обеспокоенным. Чон слегка нахмурил брови, и сама идея рассказать Юнги, что сейчас он красный потому, что думал о нем до такой степени, что это заставило его смутиться — заставила его покрыться румянцем еще больше. Он спрятал лицо в руках: — Просто… — он пытался придумать оправдание. — Затрудняюсь с заклинаниями и все такое… разочаровывает. Он услышал протяжное мычание старшего, затем звук отодвигающегося стула, и когда он поднял голову, Юнги уже сидел прямо напротив него за столом. Слизеринец выглядел слегка смущенным, теребя свои рукава, и сердце Гука сразу же обдало волной тепла. — Я могу помочь тебе… — предложил Мин с блеском надежды в глазах. — Может быть, если хочешь. Бормотание старшего было милым, но когтевранец спешно кивнул, и Юнги облегченно улыбнулся. Чонгук подвинул ему свой учебник и молча наблюдал, пока старший пробегался глазами по страницам темы, неудивительно, но это все еще был Боггарт. И только в этот момент Чонгук вспомнил, что Юнги знал о его Боггарте, являющемся младшей версией его самого. Младший с паникой в глазах почти потянулся к учебнику, не желая напоминать парню об этом факте, но, казалось, было уже слишком поздно… Грустное выражение появилось на его лице, хотя он прекрасно скрывал это. Не знай Чонгук, что нужно искать малейшие изменения, он определенно не уловил бы этого. Едва различимое изменение блеска в глазах и постепенное исчезновение надежды, уступившей место грусти и сожалению — то, что сразу же не понравилось Чону. Печальное выражение осталось на лице, но теперь старший начал еще и прикусывать нижнюю губу, видимо, пытаясь взять себя в руки. Гук хотел прокричать, что все в порядке, что это не вина Юнги, что прошло уже достаточно времени с последней попытки этого заклинания, что, возможно, слизеринец больше не был его Боггартом. Но Юнги не знал, что он был осведомлен о его статусе анимага. Он не знал, и Чонгук не собирался ему говорить об этом в ближайшее время. Когтевранец не хотел смущать старшего, но больше всего он не хотел прекращения появления Юнги в кошачьей форме, чтобы разделить с ним постель ночью. — Знаешь, — прервав затянувшееся молчание и снова привлекая внимание Гука, начал старший. — Я почти не справился со своим экзаменом с Боггартом… я… — остановился он, смущенный, и мягко улыбнулся младшему. — Некоторые ребята с моего класса решили вытолкнуть меня вперед перед ним, и я был так шокирован им, что замер на месте и уронил палочку. Если бы Чимин не был там, даже не знаю, что могло бы произойти. Чонгук разинул рот. Он был почти удивлен неожиданной волной гнева, нахлынувшей на него. Юнги, казалось, уже давно смирился с этим, и несмотря на грустные глаза, он улыбнулся: — Успешное прохождение экзамена с Боггартом не сделает тебя лучше или хуже. Есть много других вещей, в которых ты можешь преуспеть. Чонгук нежно улыбнулся, и Юнги вернул учебник. Они погрузились в комфортную тишину, и только звук пишущих по бумаге ручек нарушал спокойствие. Прошло несколько минут, прежде чем Юнги снова заговорил, нервно пожевывая губу. — Я… мне жаль, к слову… за тот день на Зельеварении, я… я не хотел причинить тебе боль… — Запинаясь, старший кое-как закончил предложение с неуверенностью, с чем-то, похожим на страх в его голосе, что заставило сердце Чонгука больно сжаться. И тихо добавил: — Я не хотел напугать тебя. Не успев осмыслить свои действия, Чонгук потянулся и взял руку старшего в свою. Его ладонь была большой, но все равно прекрасно умещалась в ладони младшего, его холодные пальцы прикасались к теплым чонгуковым. — Все в порядке, хён… Мне жаль, что я поспешно осудил тебя, я… — качая головой, оборвал себя Чон, после нервно улыбаясь. — Мне просто жаль. Юнги засиял, яркая десневая улыбка показалась на его лице, в глазах появился огонек, и Чонгук понял, что у него перехватило дыхание от старшего теперь совсем по другой причине.

🐈

Прошло четыре года, а Чонгук оказался в ситуации, странно похожей на ту, которая заставила его сформировать неправильный, искаженный образ парня, медленно, но верно становившегося для него все более важным. Теперь их встречи не были случайны: они ждали друг друга после занятий, чтобы пойти в библиотеку вместе. Чонгук помогал Юнги с зельями, а тот ему — с Защитой от Темных искусств. Это было странное соглашение, особенно учитывая, что Чонгук был почти уверен — Юнги знает о зельях больше него самого, но младший не собирался жаловаться. Семигодки Слизерина были неожиданно перемешаны с пятигодками Когтеврана, накладка в расписании оставила слизеринцев без профессора. Чонгук пытался выглядеть не взволнованным, когда класс Юнги зашел в помещение, сопровождаемый профессором Макгонагалл, остановившейся в дверях, когда все когтевранцы обратили свое внимание на группу слизеринцев. — Профессор, — женщина обратилась к преподавателю Чонгука. — Не будете ли вы возражать, если слизеринцы к вам присоединятся? Возможно, они могли бы помочь вашим ребятам как старшие, поскольку произошла ошибка в расписании. Профессор Чонгука — живенький пожилой мужчина — с энтузиазмом закивал: — Да, да, конечно, располагайтесь, — и таким образом слизеринцы рассредоточились, занимая разные места за свободными столами. Чонгук заметил, как Юнги сразу же направился к его столу, присаживаясь рядом с мягкой улыбкой. Профессор начал свою лекцию, но его слова для Гука звучали приглушенно, становясь лишь фоном для вертевшихся в голове мыслей. Парень никогда не думал, что рядом с Юнги ему будет труднее сфокусироваться. За последние две недели он все больше прикипал к старшему, до такой степени, что даже Намджун и Сокджин порой замечали его взгляд, задержавшийся дольше рамок дружеской симпатии. Сам Чон не особо-то размышлял о своих чувствах или о том, что они значат, наверное, потому, что только идея об этом была устрашающей. Основной страх состоял в том, что через какой бы вихрь эмоций он ни проходил, он испытывал это один. В том, что, наконец собрав всю свою смелость и мужество, он обнажит старшему свою звездную душу, только чтобы узнать, что звезды Юнги не сходятся с его собственными. Он боялся, что Юнги засмеется, хотя он достаточно хорошо знал старшего, чтобы так плохо о нем думать. И если ему удастся побороть свои страхи, все еще оставалась логичная проблема: Юнги уже выпускался, а ему оставалось учиться еще два года. Гук понимал, что эти два года быстро пролетят. У него все еще будут Тэхён и Чимин в следующем году, пока те не выпустятся. Он и прежде уже был один, справится один и в свой последний год. Нет, он боялся, что Юнги станет свободным и найдет людей намного интереснее когтевранца, кого-то лучше Чонгука в каждом аспекте. Гук рассказал о всех своих неуверенных мыслях в одной из своих длинных речей под названием «мне не нравится Юнги-хён в таком смысле, но если бы нравился…», и Намджун указал, насколько глупы они были. В той своей манере, заставляющей тебя поверить, что все, что говорит старший — правда. Он излагал все так, словно это было не просто его мнение, а высеченный на камне факт. Чонгук же просто пожимал плечами и говорил, что это все равно неважно, потому что ему не нравился Юнги-хён в таком смысле. Занятия Зельеварением с Юнги были такими же, как занятия всем остальным с Юнги. Мин был спокойным и тихим человеком, издававшим лишь приглушенное мычание и иногда небольшие вздохи раздражения, когда что-то шло не совсем так. Вокруг него была теплая, сладкая аура, заставляющая Чонгука расслабиться и наслаждаться атмосферой. Аура безопасности: что-то в нем заставляло его выглядеть так, словно парень прекрасно знает, что делает, добавляя и смешивая ингредиенты в котелке. Время от времени слизеринец поворачивался к младшему, чтобы убедиться, что тот следует за его действиями и учится. Юнги выглядел так, словно прекрасно знал, что делает — та самая мысль, которая спустя пять секунд после озвучивания в голове оказалась неправдой. Ведь Мин насыпал неправильную дозу волчьего аконита, из-за чего зелье приобрело странный цвет. Брови когтевранца нахмурились, и он наклонился над котелком, чтобы получше рассмотреть, едва успев услышать начало предупреждения старшего: — Чонгук-а, не… — и зелье взорвалось у них перед самым носом. От силы взрыва котелок отскочил в другую сторону, и оба парня повалились на пол. Остальные учащиеся громко ахнули, хотя никого, кроме них двоих, не задело. Чонгук озадаченно моргнул, смотря на Юнги рядом с ним, выглядевшего таким же удивленным. — Йаа, — дразняще произнес он. — Я думал, ты знаешь, что делаешь, выпускник! — Знаю, — закатил глаза Мин. — Ты положил волчий аконит туда, куда я кладу водоросли! Чонгук не мог не рассмеяться, хватая жменю упомянутых водорослей и кидая их в старшего: — Вот твои водоросли… — и Юнги взвизгнул, прикрываясь рукой от атаки младшего. С десневой улыбкой на лице старший заливисто смеялся — звук поистине волшебный для ушей Чонгука. Его сердце словно парило где-то высоко в небесах от этой новой, игривой стороны старшего, которую тот позволил ему увидеть. Чон собирался было кинуть еще одну жменю водорослей, как вместе с Юнги был схвачен профессором за руку и поднят на ноги. Они оба получили недельное наказание. Каждый день после занятий они должны были приходить в класс Зельеварения и отскребать остатки своего зелья — смесь, судя по всему, неплохо так въелась в каменный пол. Когтевран и Слизерин также потеряли двадцать очков за ребячество в классе, и хотя Чон получил строгий выговор от Намджуна, потому что теперь Сокджин-хён победит меня!, он не мог на это злиться. Час, проведенный с Юнги после занятий, посвященный отскребанию мерзкой субстанции со всех возможных поверхностей и чистке оборудования, быстро стал его любимой частью дня. Сразу после учебного времени с Юнги в библиотеке и после вечерних часов лежания в постели со свернувшимся калачиком Шугой. Эта мысль мгновенно заставила его щеки налиться румянцем, и парень перевел взгляд на затвердевшую массу желтого вещества, которую пытался соскрести с пола. Юнги, однако, заметил изменения и засмеялся: — Что? Чонгук слегка закашлялся: — Ничего… просто, что-то застряло в горле, — ответил он, придумывая отговорку. Всегда придумывая отговорки. Иногда Чонгуку хотелось закричать о том, что он чувствовал. Он хотел рассказать Юнги, что тот значит для него, насколько важным тот стал для него. Просто потому, что он сомневался, что Юнги вообще считает, что важен хоть кому-нибудь. И это было настоящим преступлением. Гук был шокирован, когда на втором году обучения впервые услышал от Намджуна, что Юнги никогда не ездит домой на каникулах. Что он оставался в Хогвартсе во время зимнего перерыва и с Хагридом — во время летнего. Иногда Чонгуку хотелось закричать об этом, чтобы увидеть реакцию Мина. Чтобы попытаться ухватиться за нити и потянуть их, разъединить, соединить и снова разъединить, пока они не распутаются, пока он не сможет ясно увидеть свои чувства и, возможно, чувства Юнги тоже. Он хотел закричать, потому что ему было немного страшно от того, насколько внезапно Юнги стал важным, страшно от новых эмоций и чувств, которых он не понимал, и потому что Юнги знал все так же, как, по его мнению, знал только Намджун. Должно быть, он и об этом знает. У Чона были небольшие идеи, зачатки мыслей, чем же были его чувства и что они означали. Были определенные догадки, которые пугали его и в то же время каким-то образом приносили спокойствие. Были и другие мысли, четкие идеи, настолько ясные, что не оставалось почти никаких сомнений в том, что он чувствовал, что означало тепло в его груди и внезапная привязанность. Но осознать чувства означало осознать искреннее желание чего-то, кого-то, означало признать возможность быть отвергнутым. Это случилось на четвертый день их наказания, когда они так долго провозились на полу, отскребая остатки зелья, что их тела сдались, и оба парня повалились на спины, уставившись в потолок, на люстры, висящие над ними и озаренные сотнями свечей. Повисла глубокая тишина, которую большинство людей сочли бы некомфортной и попытались бы нарушить, и с которой они обращались бережно, стараясь сохранить подольше. В ней было тепло и комфорт, чувство защищенности от необходимости говорить, просто наслаждение присутствием друг друга. Чонгук был первым, кто нарушил тишину: — Что ты будешь делать, когда выпустишься? — Не знаю, — ответил старший после продолжительного молчания. Гук повернул голову в сторону парня и увидел неуверенное и слегка напуганное выражение лица. Юнги склонил голову набок, вглядываясь в глаза младшего по-особенному, так, как раньше Гуку было бы некомфортно, и так, как сейчас он обожал. Так он мог сосчитать галактики и загадать желание на падающие звезды внутри них. — У меня нет никого, кто бы ждал меня по ту сторону школы. Думаю, я поброжу — найду место, где можно будет осесть. Чон моргнул: — Что насчет твоей семьи? Юнги напрягся. Чонгук почти пожалел, что спросил, хотел незамедлительно забрать слова обратно и рассказать какую-нибудь глупую шутку, которая заставит Юнги рассмеяться. Но прежде, чем он смог, Юнги заговорил: — Моя семья была связана с Темной магией, они были сторонниками… сам знаешь кого. Они сбежали во время его падения, пытались силой заставить меня пойти с ними, но мне удалось избежать этого. Старший рассказывал эту историю с привычной легкостью, и Чонгук задался вопросом, был ли он в суде, чтобы свидетельствовать против своих родителей. Он видел лишь фотографии и слышал описания суда, но даже на картинках он выглядел страшно. Очередная волна восхищения его хёном прошлась по телу. Младший потянулся и взял руку Мина в свою, пытаясь игнорировать разряд тока, пробежавший по его венам, и остаточное ощущение покалывания в нервных окончаниях. — Когда я только начинал в Хогвартсе, все решили, что я плохой, еще до того, как я ступил на территорию, поэтому… ну, — издал он горький смешок. — Я решил быть тем, кем они все меня считали. Страшным, холодным, жестоким, грубым, практикующим Темную магию. Последняя фраза была сказана с сарказмом, и Гук почувствовал, как в слова просочилась крошечная часть горечи, обиды. Он сжал руку старшего, и тот сжал в ответ. Они лежали в тишине, пока Чонгук тихонько не спросил: — Ты же знаешь, что не являешься ничем из этого, да? Юнги не ответил.

🐈

Почти полтора месяца с последней попытки Чонгука и Сокджина одолеть Боггарта, и они снова оказались в маленькой комнатушке, чтобы попробовать еще раз. И Чонгук соврал, если бы сказал, что ни капельки не нервничал. В худшем случае ничего не изменилось, и третьегодка Юнги покажется снова, несмотря на их расцветающую дружбу. Шкаф был таким же высоким, если не выше, чем Чон помнил, устрашающе возвышаясь перед ним. Единственным новым дополнением было то, что Юнги решил присоединиться. Чонгук слегка переживал из-за этого: он не хотел расстроить старшего, если его детская версия выйдет из шкафа, несмотря на их отношения сейчас. Он не хотел, чтобы Юнги чувствовал себя виноватым за то, в чем даже не было его вины. Мин сидел возле стенки рядом с дверью, пристально наблюдая за тем, как Сокджин встал перед закрытыми дверьми шкафа и энергично хлопнул в ладоши. — Ты добился большого прогресса, Чонгук-а, я уверен, сегодня у тебя получится. Но… я подумал, что в этот раз я сначала покажу тебе, а потом ты попробуешь сам. Чонгук устроился на полу позади Джина. Ему было интересно, каким будет Боггарт старшего. Ким преуспевал во всем, было почти невозможно представить, что он чего-то боится — но опять-таки, Гук так же думал и о Юнги, а оказалось, что парень боится практически всего. Сокджин с великолепной осанкой стоял перед шкафом, его отражение храбро смотрело на него в ответ. И со взмахом палочки дверь открылась — и показался Дементор. Чонгук ахнул. Прежде он только слышал о Дементорах. Существо было огромным и смертоносным, высасывающим радость прямо из своих жертв. Оно выглядело как намного более страшная версия мрачного жнеца. Существо издавало странные звуки, словно не могло нормально дышать или же дышало через маску. Воздух в помещении моментально стал ледяным, и все цвета померкли, когда в этой маленькой комнате не осталось и капли счастья. Сокджин выглядел почти настолько же удивленным появлением Боггарта, как и Чонгук. Он просто неподвижно стоял, пока огромное существо надвигалось на них. И прежде чем Чонгук мог среагировать, оно ринулось вперед. Джин повалился назад, младший удивленно взвизгнул и поднял руки в глупой попытке прикрыть себя, закрывая глаза. Внезапно послышались шаги, и мертвецкие звуки Дементора тут же прекратились. Оба парня подняли глаза и обнаружили Юнги, поднявшегося со своего места и теперь стоявшего между ними и Боггартом. Существо изменялось и подстраивалось под новую цель. То, что было большим и пугающим Дементором, превратилось в — Мужчина, представший перед ними, не был визуально знаком Чонгуку. Он был высок, с ног до головы одет в дорогие одежды, шелк и кашемир, его черные блестящие лакированные туфли стуком каблуков раздавались по помещению, пока он мучительно медленно продвигался вперед. Он остановился в нескольких шагах от Юнги, который за это время, казалось, уменьшился в размере. Мужчина оглянулся вокруг, выражение неподдельного отвращения на лице, словно он на постоянной основе был не доволен. — Юнги-я… — его голос был холоден и мрачен, заставляя слизеринца вздрогнуть. До того, как он смог продолжить, новый человек появился из шкафа. На этот раз женщина. Она была ниже мужчины ростом, но выше Юнги, напряжение так и читалось на ее лице, пока она осматривала помещение. В итоге ее взгляд остановился на Юнги, и тонкая линия губ превратилась в озлобленную усмешку. Чонгук наблюдал, абсолютно растерянный и напуганный, по мере появления из шкафа новых людей. И как только двое молодых мужчин, примерно возраста Юнги, присоединись к паре, Гук наконец-то собрал пазл: это была семья Юнги. Чонгук посмотрел на Сокджина, который сидел на полу в полнейшем шоке и наблюдал за разворачивающейся сценой, держа свою палочку так крепко, что младший боялся, она может сломаться пополам. Чон схватился за свою собственную, но не успев даже подумать об изгнании Боггарта, один из парней — брат Мина, как он догадался — задрал рукав, являя темную метку на предплечье: черная змея, оплетавшая бледную кожу. — Я покажу тебе свою, если ты покажешь свою, Юнги-я, — маниакально рассмеялся он. Юнги не смотрел, вцепившись руками в свою одежду, он весь трясся, и в этот момент Чонгук понял, что уже движется. Он встал и быстро зашагал вперед, направляя палочку на Боггарта, едва успев увидеть раздражающе самодовольное выражение на лицах членов семьи, прежде чем прокричал: — Риддикулус! Все члены семьи Юнги тут же превратились в клоунов, пытающихся удержать баланс на одноколесных велосипедах и ходулях, но Чонгук даже не взглянул на них. Он убрал палочку, осторожно протягивая руку к старшему: — Хён? Хён? Они уже исчезли, хён. Когда старший поднял голову, Чонгук увидел то, что никогда не видел и что не думал, что когда-либо увидит — Юнги плакал. Его большие кошачьи глаза были стеклянными, до краев наполненные слезами, они блестели, как кристаллы. Они были красными и опухшими, хотя не так много слез действительно пролилось. Парень хотел что-то сказать, но только вот вместо слов из его рта вырвалось нечто среднее между всхлипом и хрипом. Чонгук раскрыл руки, предлагая свои объятия и готовясь к отказу, но за считанные секунды Юнги буквально бросился на него, тесно прижимаясь к груди и пряча лицо в районе шеи, и младший покрепче обнял его. Чон едва заметил, когда Сокджин с тихими шагами и мягкой, но грустной улыбкой покинул комнату. Юнги дрожал в объятиях младшего, прерывисто дыша и отчаянно стараясь успокоиться. Чонгук круговыми движениями успокаивающе гладил его спину, глубоко вздохнув, он тихонько произнес: — Юнги-хён… будет лучше, если ты… тебе станет легче в форме кота? В своих объятиях он почувствовал мгновенное напряжение тела старшего, когда наконец дал понять, что знает о его секрете. На секунду он подумал, что Юнги оттолкнет его и уйдет, но вместо этого он почувствовал кивок, и тут же в его руках оказалась куча одежды слизеринца. Небольшой черный кот смотрел на него своими большими желтыми глазами. Чонгук мягко улыбнулся ему и поднял на руки, неся так всю дорогу до башни Когтеврана. Зайдя в комнату, он обнаружил Намджуна, лежащего на кровати. Ким взглянул на него с поднятой бровью, казалось, сразу же почувствовав неладное: — Что случилось? — Тренировка с Боггартом, — тихо ответил Гук, услышав в ответ вздох старшего, а следом приглушенное она никогда не идет по плану. Но Чонгук решил не зацикливаться на факте, что он все еще не одолел своего собственного. Он еще даже не видел, каким был его Боггарт — он не мог представить, что это опять будет Юнги. Этой ночью Чонгук заснул с Шугой, тихонько мурлыкающим на его груди. Джун бросил на него несколько многозначительных взглядов и одарил парочкой изогнутых бровей, от которых Чон решил отмахнуться и не думать о том, что в данный момент он находился в постели вместе с Юнги наполовину раздетый, ведь свою рубашку он потерял где-то в процессе подготовки ко сну. И план работал просто отлично, пока они спали: мягкая шерстка кота приятно ощущалась кожей. План работал замечательно, пока Чонгук не проснулся посреди ночи и не обнаружил, что старший во сне обратился обратно. И теперь вместо того, чтобы наполовину раздетым лежать в кровати с Шугой, котом, он наполовину раздетый лежал в кровати с Юнги, который, в отличие от младшего, был полностью раздетый. Чонгук лежал совершенно неподвижно, размышляя и изо всех сил стараясь не думать о соприкосновении кожи Юнги с его собственной или о теплом дыхании парня, оседающем на ключицах. Он опустил взгляд, разглядывая лицо Юнги, твердо решив, что так старший выглядит красивее всего. Спящим, без малейших признаков стресса перед экзаменами или после тренировки с Боггартом, с разгладившимися чертами лица, умиротворенным. Густые ресницы, едва касавшиеся скул, начали трепетать, и, прежде чем Чон мог подумать закрыть глаза и претвориться спящим, глаза старшего распахнулись, уставившись прямо на него в сонном оцепенении. Юнги потребовалось примерно пятнадцать секунд, чтобы осознать, где он находился и в какой ситуации. Чонгук мог видеть точный момент его осознания: сонные глаза из полуприкрытых резко превратились в широко распахнутые, и старший вскочил с кровати с сорвавшимся вздохом. Одеяло соскользнула с верхней части тела Юнги, открывая его грудь, и Гук мгновенно отвел взгляд, молясь, чтобы Намджун не проснулся и не увидел их — иначе тот просто никогда не прекратит напоминать ему об этом. — Боже мой, — тихо произнес Мин, пытаясь укутаться одеялом. Чонгук схватил один из своих оверсайзных свитеров у подножия кровати и протянул старшему, который с благодарностью принял его. — Мне так жаль… — пробормотал он с щеками, мгновенно окрасившимися в розовый. — Я не хотел… обычно я не меняю форму во сне. Чонгук улыбнулся: — Все в порядке, хён, мне понравилось… — он остановился, глаза моментально увеличились в размере. — То есть, мне понравилось спать с тобой— нет, с котом тобой, хотя спать с тобой тоже было прият… — Юнги прервал его мягким смехом, морщинки собрались возле улыбающихся глаз, когда он покачал головой. Старший потянулся и положил ладонь ему на щеку, и в одночасье весь кислород покинул легкие Гука. Большим пальцем Юнги поглаживал его скулу, с теплотой во взгляде наблюдая за ним, пока Чонгук не засмущался слишком, чтобы поддерживать зрительный контакт, находя глазами спящего Намджуна в другом конце комнаты. Он услышал тихий смешок Мина, почувствовал его дыхание своей обнаженной кожей, почувствовал мурашки, пробежавшие по позвоночнику. Полностью одевшись, Юнги молча сел на постель, пока Чонгук, отчаянно краснея, не спросил: — Я… ты можешь остаться, если хочешь, хён, — пробормотал он, и, к огромному его облегчению, старший просиял, кивая. Чем больше он узнавал Юнги, тем нелепее казалось его бояться. Мин обратно устроился на кровати, но в этот раз оставляя между ними небольшую дистанцию. Чонгук видел, что старший не спит, а раскрытыми глазами смотрит прямо перед собой. Чон собирался уже спросить, что было не так, когда Юнги опередил его: — Не мог бы ты… не мог бы ты обнять меня? Просто… я… — остановился он, и Чонгук улыбнулся, прерывая его тихим все хорошо, хён, пододвигаясь ближе и снова обнимая старшего, постоянно повторяя в голове все в порядке, все в порядке и друзья все время обнимаются. Хотя он и не мог отрицать, что его сердце начало бешено колотиться, когда Юнги устроил свою голову прямо над ним. Он почти боялся, что старший может это услышать или почувствовать. Он не мог отрицать, что чувствовал разливающееся тепло, прижимая тело Юнги ближе к своему. Успокаивающий запах старшего наполнил его рецепторы. Он не мог отрицать, что было приятно просыпаться утром с Юнги. Даже несмотря на дразняще двигающиеся брови Намджуна. И он не мог отрицать, что его сердце воспарило, когда на следующий день Юнги надел его свитер вместо того, чтобы переодеться в свой собственный.

🐈

Этой зимой Чонгук остался в Хогвартсе на Рождество, убеждая Намджуна, что это потому, что ему нужно заниматься, хотя он был уверен: старший знал. Остающийся в замке Юнги сыграл большую роль в принятии решения. Было что-то магическое в Хогвартсе в зимнее время: крыша замка была припорошена тонким слоем мерцающего белоснежного полотна, коридоры были пустыми и тихими, но по-прежнему теплыми и уютными. Лишь небольшая группка учащихся и профессоров оставалась проводить Рождество в Хогвартсе. Чонгук знал, что один из друзей Сокджина из Гриффиндора оставался — не имевший родителей парень помладше, который предпочел бы находиться в замке больше, чем оставаться с магглами, взявшими на себя опеку над ним. Чонгук и Юнги продолжали в том же духе — они встречались в общей комнате Когтеврана и сидели в комфортной тишине, наслаждаясь уютной спокойной обстановкой, наслаждаясь присутствием друг друга. Время от времени они сталкивались взглядами и тут же отводили глаза, покрываясь румянцем. Чонгук уже давно перестал пытаться дать название чувствам, расцветавшим в нем каждый раз, когда он проводил время с Юнги, думал о Юнги, Юнги, Юнги — вместо этого он просто наслаждался этим, купался в лучах радости, появляющихся от этих чувств, и делал то, что считал правильным. — Хён, — произнес Чон, нарушая тишину. Юнги оторвался от страницы книги, которую сейчас читал. Чонгук немного нервничал, хотя ему уже давно хотелось узнать: — Как ты и Намджун-хён стали друзьями? Мин улыбнулся, издавая уставший смешок: — Он просто был настойчивым… даже случайно швырнуть его через всю комнату было недостаточно, чтобы отпугнуть. Думаю, Намджун просто умный. Он видел меня насквозь, несмотря на все те стены, что я выстроил, — тихо рассказал старший, и румянец окрасил его щеки. Чонгук был невероятно очарован. Он словил себя на мысли, что да, это было похоже на Кима. Намджун, вечно настойчивая добрая душа, который отказывался верить в то, что кто-либо рождается злым. Гук жалел, что не думал так же, как он, в то время. Он хотел бы встретить Юнги раньше, узнать парня раньше, чтобы они не потеряли так много времени, находясь порознь. Юнги продолжил: — В то время я… я отталкивал людей. Я не хотел тратить все свое время, пытаясь убедить их, что я не тот, кем они меня считали, поэтому я просто позволил им в это верить. Позволял им и дальше верить во все эти слухи и сплетни и отталкивал всех, кто в это не верил. Я стал тем, кем они меня считали — тогда это казалось легче. Грусть на светлом лице старшего определенно была тем, что Чонгуку не нравилось видеть. Юнги выглядел почти застенчиво, поднимая глаза, с окрашенными в розовый щеками. — Возможно, я наслаждаюсь обществом не совсем в привычном смысле, но… — оборвал он себя, выглядя немного смущенным. Чонгук едва остановил себя, чтобы не начать умиляться с парня вслух. — Я все еще хотел бы… любить и быть любимым. Это и было оно, не так ли? Вот каковы были чувства Чонгука. Возможно, это еще не та сильная, вечная любовь, но скорее распускающийся бутон чувств, цветок, который — дай достаточно времени и заботы — расцветет в ту любовь, которую Гук видел только в фильмах и про которую читал в книгах. Та любовь, что была навеки. Юнги хотел любить и быть любимым, и, совершенно случайно, Чонгук хотел любить и быть любимым Юнги. Осознание не было настолько ошеломляющим, как Чон думал изначально. Это не ощущалось, как невероятный шок, как огромная волна, накрывшая и поглотившая его целиком, лишая чувства баланса. Он не чувствовал, будто тонет или парит, не было чувства эйфории — но это было знакомое чувство. Все в Юнги было нежным, знакомым и теплым, и поэтому осознание было точно таким же. Мягкий бриз, возможно, первые лучи солнца в начале весны, запах свежесрезанных цветов — все это постепенно окутывало его, пока он полностью не оказался окружен этим, окружен Юнги. Чон не осознавал, что пялится, он также не осознавал, что Юнги ждет ответа, пока старший не произнес тихое Чонгук-а? и он вернулся в реальность, моргая. Юнги уставился на него в ответ с вопросом в глазах, и младший задумался, было ли все это видно у него на лице. Чонгук ничего не сказал, не думал, что сможет, даже если захочет. Юнги, практически промурлыкав, произнес: — Что? — Ниче… — его голос сломался, поднимаясь на несколько октав. — Ничего. Не похоже, что Юнги поверил ему, если судить по поднятой брови, и, вздохнув, Чонгук продолжил: — Просто… ты вызываешь во мне противоречивые чувства, хён… я никогда не встречал никого, кто заставлял бы меня чувствовать себя в безопасности, но в то же время я так напуган. Ты… раньше я думал, что никогда не смогу быть с тобой друзьями, ты раздражал меня и сбивал с толку, и я — Когтевранец остановился, закусывая губу. Глаза старшего были широко распахнуты, когда Чон, наконец набравшись храбрости, смог взглянуть на него. Юнги полушепотом спросил: — И ты что? Младший чувствовал себя почти беспомощно. Это было просто смешно, серьезно, то, как Юнги удалось подобраться к нему так близко и так искусно, что он и не заметил, пока не осталось никаких путей отступления — Чонгук был даже не уверен, что хотел бы вернуться назад. Его сердце бешено колотилось в груди: — И ты действительно нравишься мне, хён. Чонгук наблюдал, как слова достигают ушей старшего, наблюдал, как парень обрабатывает полученную информацию, и после затянувшегося молчания он чувствовал, как сердцебиение набирает обороты. Может, он не так понял ситуацию? Может, его чувства были односторонними? Было уже слишком поздно превратить все в шутку, было слишком поздно сказать, что он вовсе не это имел в виду. Он приготовился начать извиняться, начал понемногу отодвигаться дальше на диване, чтобы дать старшему пространство, но прежде чем он успел произнести хоть одно слово, Юнги резко протянул руку и взял его за запястье. Гук мгновенно застыл. Когда Мин посмотрел на него, в его глазах отражалось что-то, похожее на отчаяние. Когда он заговорил, это было так тихо, что Чонгук почти пропустил признание, едва ли слышное ты мне тоже нравишься, Гук-а. Несмотря на то, насколько тихо это было произнесено, несмотря на то, как рьяно Юнги избегал смотреть младшему в глаза, лицо Гука озарила улыбка, и все его тело заискрилось от адреналина, когда слизеринец шепотом добавил, словно делился секретом: — Нравишься уже какое-то время, — в глазах старшего сверкали самые яркие звезды. — Ты был очень настроен продолжать убегать от меня. Чонгук разразился стыдливым смехом, его щеки тут же заполыхали. Он и не заметил, в какой момент они стали придвигаться друг к другу, соприкасаясь коленями. Младший положил руки на колени старшего, опуская голову и пряча лицо в шее старшего, пока тот смеялся. Практически сразу после этого он почувствовал длинные пальцы слизеринца в своих волосах и издал довольное мычание: — Извини, что мне потребовалось так много времени… — произнес он в кожу старшего, едва прикасаясь губами, от чего по ней пробежались мурашки. Юнги чуть отстранился, заключая лицо младшего в свои ладони: — Все в порядке, Гук-а… Я тоже не произвел хорошее первое впечатление, — усмехнулся он, наклоняясь вперед, и чмокнул когтевранца в губы так быстро, что к тому времени, как Гук понял, что произошло, старший уже отодвинулся и сидел перед ним, скрестив ноги, с застенчивой улыбкой и мерцающими глазами. Чонгук нахмурился, издав наполовину раздраженный, наполовину разочарованный вздох, и нежно взял подбородок слизеринца, снова соединяя их губы. Во второй раз поцелуй был более долгим и страстным, так как Чон понял, что не хочет отстраняться. Юнги, казалось, придерживался того же мнения: одной рукой он переплел пальцы с младшим на его коленях, в то время как вторая его рука находилась на левой щеке Гука, большим пальцем поглаживая небольшой шрамик. Юнги целовал так же, как делал все остальное, с заботой и легкостью, нежно, легко сдаваясь младшему, когда тот стал более настойчивым, наклоняясь вперед с достаточной силой, чтобы заставить его откинуться на спинку дивана.

🐈

Всего через неделю после того, как ученики вернулись в Хогвартс, Сокджин решил, что им стоит еще раз потренироваться с Боггартом. В третий раз шкаф выглядел менее устрашающим, Чонгук стоял перед ним, распрямив плечи, в зеркальных дверях его отражение уверенно смотрело прямо на него. Джин стоял слегка в стороне, крепко держа свою палочку на случай, если Чонгук растеряется, вот только… они оба не представляли, каким будет существо. Было ясно одно — Чон больше не боялся Юнги. Не потребовалось много времени, чтобы их группа друзей поняла, что что-то случилось во время каникул, хотя никто из них не поднимал эту тему. Сокджин приободряюще улыбнулся младшему: — Ты готов? Чонгук кивнул, крепко стиснув челюсти, выпрямляясь и принимая уверенную позу, словно, если он примет более устрашающий вид, это каким-то образом сделает его магию сильнее, сделает его сильнее — однако, все было напрасно, когда двери шкафа распахнулись и оттуда вышел Юнги. На этот раз это был семигодка Юнги. Его Юнги. Боггарт, Юнги, был одет в когтевранский свитер, который по догадкам Чона был его собственным, его глаза сверкали, мягкая улыбка украшала губы. Гук незамедлительно почувствовал, как его решимость дала трещину. Помимо непонимания, почему Юнги все еще был его Боггартом, был также факт того, что когтевранец просто не мог направить свою палочку на Юнги. Боковым зрением он мог видеть Джина, в неверии открывшего рот, словно тот был так же удивлен, как сам Чонгук. Младший уже собирался повернуться к Сокджину и спросить, что происходит, когда Юнги — Боггарт — упал на пол, хватаясь за сердце в невообразимой боли. Выглядело так, будто тот был под действием какого-то пыточного заклинания, его тело содрогалось на холодном полу, и Чонгук почувствовал, как тут же начали увлажняться глаза при виде старшего в агонии. Все его естество кричало, и он чувствовал, как внутри него зарождается паника. Хотя он прекрасно знал, что настоящий Юнги сейчас занимается Зельеварением в библиотеке вместе с Намджуном — он знал, что Юнги был в порядке. Голос Сокджина резко прорывается сквозь застелившую его мглу: — Чонгук-а! Если ты хочешь это прекратить — одолей Боггарта! Это не по-настоящему! Это не Юнги! Трясущейся рукой Гук направил палочку и сумел произнести довольно неубедительно звучащее риддикулус, но этого было достаточно, чтобы корчащийся в боли на полу Юнги превратился в бабочку. Чонгук повалился на пол, тяжело дыша. Джин стоял в стороне, немного зависнув, прежде чем подойти к младшему: — Ты сделал это, Чонгук-а! Ты одолел Боггарта! И хотя Чонгук знал, что должен быть горд собой, он не мог думать ни о чем другом, кроме увиденного. Его Боггарт все еще был Юнги, только теперь его страхом был не сам парень, а, скорее, то, что с ним может произойти что-то плохое. Джин, видимо, понимающий чувства и замешательство младшего, взял того за руку и поднял на ноги. — Давай пойдем и найдем Юнги, хорошо? — Гук кивнул и позволил старшему тянуть себя по коридорам замка. Они нашли Юнги и Намджуна в библиотеке, именно там, где оба парня и сказали, что будут находиться. Старшие были окружены книгами, хотя никто из них даже не смотрел в учебники. Вместо этого Джун рассказывал какую-то историю, заставляя Мина смеяться. Его широкая и десневая улыбка мгновенно вызвала чувство облегчения в организме Гука. Когтевранец отпустил руку Джина, направляясь к Мину, и обнял того со спины, тесно прижимаясь и кладя свой подбородок на плечо старшему. Чонгук почувствовал, как слизеринец моментально расслабился, когда понял, что это был он, поворачиваясь в объятиях и заглядывая в глаза младшему. Он знал, что Юнги, вероятно, догадался, что что-то случилось, но старший не спрашивал, а ему не хотелось говорить об этом. Он просто хотел Юнги, невредимого Юнги, в своих руках на какое-то время, и Мин, казалось, был доволен находиться в объятиях. Младший слышал тихое переговаривание Намджуна и Сокджина, но он был сосредоточен только на старшем слизеринце, когда тот произнес мягкое ты в порядке? Чонгук задумался над этим. Он взглянул на Юнги, всмотрелся в его неповрежденное состояние, его теплые глаза и нежную улыбку, почувствовал его особенный запах хвои и дождя. Затем он издал расслабленное протяжное мычание, приближаясь и зарываясь лицом в местечко между плечом и шеей Юнги: — Да… — наконец ответил Гук. — С тобой я в порядке.