На маяке никто не живет

У Олега распорядок дня весьма простой. К нему быстро привыкаешь, да и наскучивает он довольно скоро. Но раз уж это — второй шанс для него, им нужно воспользоваться. Шаг первый: протереть линзы, чтобы те не приглушали свет. Очистить стекло от налипшей за ночь мошкары. Тут главное не свалиться за ограждение, вот тогда будет весьма больно. Олег уже испытал это на себе. Шаг второй: заполнить топливом дизель-генератор. Все просто. Сходить в подвал и взять солярку. Главное, чтобы на ладан дышащая лестница не обвалилась, а остальное - мелочи. Шаг третий: включить прожектор, чтобы "потеряшки" прибыли вовремя. Волкову, в принципе, и помимо работы есть чем заняться. Большущие книжные стеллажи, с разного рода литературой (веками книги копились тут, видимо). Здесь имеется все - от философов всяких, до вульгарнейших бульварных романов (к ним мужчина боится прикасаться, бережет собственную и так измотанную психику). Приезжают к нему не так часто, оно-то вроде и хорошо, но скучновато, без единой души на тысячи километров. Поговорить не с кем, разве что с буйным океаном. Олег и вовсе позабыл, а как оно, с людьми разговаривать? Как звучит его голос? Сиплый и грубый, наверное. Не напугать бы случайно новоприбывшего. А что-то Волкову подсказывает, что прибудет кто-то очень и очень скоро. И впрямь: сидя на одиноком каменном берегу, мужчина вглядывался в, на удивление, тихую гладь воды. Солнце скрылось за курчавыми облаками. Все вокруг серое и мрачное, но смотрителю не привыкать. Столько лет он тут пробыл, приучил уж себя находить красоту в этом всем. Пора бы уж встать, пора включать свет. Только вот, еще минутку, всего лишь одну маленькую вечность. Мысли неосознанно складывались в стихи. Начать писать что ли? Олег думает, что у него бы это дело получилось. Столько всего под рукой! Луч света осветил "эреб", так сказать (да, Олегу бы пора перестать читать книги по греческой мифологии) и вдали показалась лодка. Совсем маленькая, кажется, даже, местами трухлявая. Незримый Харон, видно, уберег очередную заблудшую душу от погибели средь страшного волнующегося океана. Юноша на лодке сидел скрючившись. Замерз, видно. Оно и понятно, холод здесь и правда дикий, без пары курток появляться на улице нечего. Да и спать укладываться без шерстяного свитера — глупо. Окочуришься во второй раз. Пассажир оказался рыженьким, длинноволосым. Его и с дамой можно спутать случайно. Рыжая макушка сверкает в лучах закатного солнца. Олегу нравится. Надо вытаскивать. Не подвела таки Волковская чуйка. Через пару минут лодку наконец прибило к берегу. Обогнув валуны, Олег растормошил парня. Заговорить побоялся, пусть сначала малец в себя придет, а потом уже все остальное. Быстро стащив с себя куртку, мужчина накинул вещь на осунувшиеся плечи. Мда, белая хлопковая рубашка вряд ли спасла "потеряшку". Тот сидел, глядя в одну точку, и явно не обращал своего внимания на Олега. Да и хрен с ним. Тяжело выдохнув, Волков протянул юноше ладонь и кивнул на маяк. Пошли, мол, пригрею тебя здесь. Брели они долго. Парниша то и дело спотыкался о каждый камешек, извинялся тихонько, и должен был вот-вот рухнуть на землю. Это не дело, конечно, но ничего умнее Олег придумать пока что не мог. Таких как этот рыжий у Волкова еще не было. Все прошлые прибывшие души с визгом бросались на землю, кричали что-то постоянно, а потом бросались к своему "спасителю" и начинали обнимать. Подобного Олег не любил, что при прошлой жизни он тактильным не был, так и сейчас не стал. Не научили тогда. А сейчас-то и учить было некому. Грустно это все. — Проходи, — шепнул Волков, приоткрывая дверь в домик. Здесь было две небольшие комнаты, да кухонька в конце коридора. Все прочие удобства на улице, но жаловаться не приходилось, хотя порой очень хотелось. Доски под ногами скрипели, а ветер задувал сквозь щели в окнах. Их бы забить, что только под руку попадет. Бумагу жалко, а портить чужие литературные труды — жаль. Пришлось привыкать. — Тебя хоть как зовут, потеряшка? — Сергей. Сергей Разумовский, может знаете, — буркнул юноша. Видимо, он тоже особой разговорчивостью не отличался. — Нет, не знаю, — Олегу и дела не было до этих "восходящих звезд". С ними обычно мороки больше, потому что возомнят о себе черт пойми что, да нос ворочают. Доворочали, так сказать. — Я Олег. Твоя комната — дальше по коридору. Первая дверь слева. В шкафу найдешь теплые вещи, у нас тут холодно, особенно ночами. Особенно в шторм, — начал Волков проводить стандартную лекцию для новоприбывшего. — Готовлю я, но заказывать мне ничего не нужно. Продуктов по минимуму, на жизнь хватает, вот и не жалуемся. Душ и туалет на улице. Сам найдешь, если что надо - спрашивай, — мужчина нахмурился. В горле запершило. — Вроде все. — Спасибо, конечно, но я здесь надолго оставаться не планировал. У Вас есть связь с... миром? — Олег лишь усмехнулся на это. Ага, связь есть, только не с тем миром, который тебе нужен, малец. — Я имею ввиду, эм, сообщите обо мне, пожалуйста. А мальчик-то вежливый оказался, Олегу такие люди по душе. — Сообщу. Но побыть тебе тут придется. Пока все подготовят к тебе, пока решат, там уж с месяц пройдет. — Месяц? — Олег кивнул. Да, здесь жизнь далеко не сахар, зато жизнь какая-никакая. — Из развлечений только чтение. Если хочешь — можешь мне на маяке помочь, — смиловался Волков. Парень хороший, не агрессивный, так что почему бы и нет? В том, что вечно под руку лезут — удовольствия мало, конечно, но может из этого что-то да выйдет. — Читать я люблю, а с маяками никогда дел не имел. Я программист, не техник, — Сергей поджимает губы, и лицо волосами завешивает. Какой стеснительный. И это он-то звездочка живого мира? Не похоже что-то. — А я вообще экономистом был, и вот мы здесь, — съязвил Олег. — Всему можно научиться, и если у тебя есть желание — прошу к нашему маяку. — Договорились. Спасибо Вам, Олег, — Разумовский скромно улыбнулся. Олегу впервые стало жаль "потеряшку". Такой молодой парень, смышленый, это сразу по глазам видно, а такой участи удостоился. — Можно на "ты". Я не такой старый, Сережа. — Хорошо, — Разумовский шумно выдохнул. — Хорошо. Олег только кивнул, и поспешил к маяку. Ему еще нужно линзу почистить, со стекла грязь убрать да прожектор включить.

****

В таком темпе прошло пару дней (не сказать, что Олег считал). С Сергеем они почти не разговаривали. Встречались трижды в день: за завтраком, обедом и ужином. Разумовский не жаловался, стабильно желал "Доброго утра" и "Доброй ночи", благодарил за еду, и удалялся к себе в комнату. Волков сразу заметил, что книг про искусство века так тринадцатого-четырнадцатого на полках поубавилось. Парниша читающий, это хорошо. Его б разговорить пока не поздно, объяснить в чем дело. Но это потом. Сергей оказался ненавязчивым, не ходил хвостиком по пятам, не выказывал недовольства. Сплошное наслаждение. Бывают такие люди, которых постоянно много, и жить с такими месяц, а то и больше — мучение. Таких ребят Волков не переносил, порой его так и тянуло стукнуть их, чтобы замолкли. Или утопить. Одно из двух. На маяке внезапно стало одиноко и весьма скучно. Не то чтобы раньше там было как-то особенно весело. Просто находиться в доме с кем-то, помимо самого себя, подмечать следы жизни другого человека — это неожиданно хорошо. Давненько такого не было. Годков так пять, наверное, если судить по настенному календарику. Не сказать, что Сергей был неряхой, нет, напротив — мыл за собой кружки, тарелки, даже после трапез просился помыть посуду. Волкова это смущало поначалу. К хорошему обычно быстро привыкаешь, потому Олег не соглашался. Все искал поводы, но отмазки кончались очень быстро, а Сережа все никак не отступал. Когда все дела на маяке были сделаны, Олег заторопился в дом. Кажется, на небе собирались тучи и неровен час дождь ливанет. Такую погоду Олег любил очень, но промокнуть не хотелось. На пороге его встретил Сережа. Он мялся, теребил пальцами вылезшую из свитера нитку. — Ты что-то хотел, Сережа? Тот кивнул, хотел, да. — Что же? — У тебя случайно не найдется холста? Я видел в углу комнаты картины, вот и подумал, что ты рисуешь. — Да нет, это от прошлых, — уточнять кто такие эти "прошлый" Волков не стал. Не нужно это пока. — Я могу в подвале посмотреть, если хочешь. Там должны были остаться художественные прибамбасы. Надо? — Не хотелось бы тебя нагружать, но тут красиво. Вот мне и ударило в голову написать что-нибудь эдакое, — он всплеснул руками. Голубые глаза загорелись чем-то, чего Олег давным-давно не видел. Живой интерес, вдохновение. — Пошли. Там дождь срывается, но я тебе найду и холст, и краски. Могу даже местечко одно показать. Хочешь? — Волков склонил голову, ища ответы на Сережином лице. — Да! — Воскликнул Сережа, даже разулыбался. Пришел-таки в себя. Это хорошо. — То есть, я имел в виду, — растерялся Разумовский, смутившись собственной эмоциональности. Видно привык на людях держать лицо, выучился быть серьезным и важным дядькой. — Вас понял. Одевайся пока, я в подвал. Скоро вернусь. Вернулся Олег действительно быстро. В захламленном помещении, рядом с дверью стоял мольберт, а на коробках с пшеном лежал холст (не отсырел еще, это хорошо) и упаковка красок. Надпись потерлась, потому Олег толком и сказать не мог что это за материал. Похоже на акварель, а там поди разбери. Вытащив это все на улицу, Волков пошел за Сергеем. Тот, уже собранный, держал в руках какую-то тряпку и стакан с водой. Он растерянно оглядывался вокруг, выглядел как взъерошенная птичка. Птиц Олег не видел давненько, порой даже скучал по утренним запевам. Тут, на маяке, только чайки со своим пронзительным визгом. — Я нашел все, даже мольберт. Кисти старые, да и краски как бы не усохли совсем, но что имеем. — Ты и так много делаешь для меня, даже не знаю как благодарить, — тут Олег растерялся. Ну что он сделал? Еду готовит, но это же несложно. А вытащить для Сережи все эти художественные штучки и того легче. — Все в порядке, Сереж. Тут, на маяке, довольно одиноко. Я рад твоему обществу, — Волкова вдруг повело на откровения. Даже неловко как-то стало. — Мое общество, на самом деле, удовольствие весьма сомнительное. Я в комнате постоянно сижу, не хотел тревожить. Ты меня приютил, дал еду, одежду. Спасибо. Я тебя забыл поблагодарить. — Считай это моей работой. Не бросать же тебя, — такой небольшой диалог показался Олегу даром свыше. — Пошли. У меня тут есть холмик один, я его нашел, когда проходил по округе. С него и дом видно, и маяк, даже океан. Но если ты хотел побыть один, ну, знаешь, — Олег запнулся, и откашлявшись, скоро продолжил. — То советую сходить к берегу. Близко к воде не садись, промокнешь еще. Тут с дождями приходят еще и приливы. — Я буду счастлив провести с тобой время, Олег. Ты тут один постоянно, насколько я понял. Можно составить тебе компанию? Олег кивает. Можно, Сереж, конечно можно. В груди сворачивается нечто приятное, будто кот мурлычащий. Довольство собой приходит следом, значит не напугал, не показался грубым. Пока шли до холма, говорили много. Придя на место — говорили еще больше, чем рисовали. Сережа постоянно отвлекался от картины, шутки шутил, рассказывал о своем прошлом, настоящем и будущем. Олегу хотелось грустить и радоваться вместе с этим чудо-художником-программистом. Сам Волков слушал, внимал каждый вздох Сергея. Разглядывал дрожащие ресницы, бегающие в восторге глаза и рассыпавшиеся по плечам волосы. Разумовского бы самого на холст перенести, чтобы не забыть никогда. Хотя такого, как он из головы выкинуть невозможно, кажется. Сережа сидел на табуретке, которую Волков приволок из того же подвала. Юноша был замотан шарфом Олега (этот гений всея Руси оделся совершенно не по погоде! Пришлось жертвовать собственным удобством, хоть это и не в характере Волкова вовсе) до самого подбородка, жаловался на то, что колется все, и что шея вся раздраженная будет. Олег отвечал и настаивал: зато не заболеешь, Сережа. Разумовский смущался, отворачивался к холсту, но после вновь начинал разговор. Вели диалог о разном: о картинах Боттичелли (Сергей оказался ярым фанатом "Венеры"), о классической литературе и о древних фильмах. Олег обещался показать Сереже патефон и поставить Вагнера (да, Разумовский ценитель). На холсте в то же время мало-помалу начинали проявляться черты маяка. Океан на картине бушевал, казалось, еще мгновение, и их самих накроет волна. Ноги у Волкова начинали болеть от долгого стояния, а ладони замерзали с бешеной скоростью, только до этого мужчине и дела не было. Сейчас все вдруг сосредоточилось вокруг Сергея. Вскоре тучи уже полностью заволокли небосвод, и стоило бы Олегу предупредить, сказать, что сейчас уже прольется стеной дождь, но рушить атмосферу желания не было. Почему-то казалось, что если они вернутся домой, Разумовский вновь замкнется, спрячется в комнате от Олега. Пропадут красные от холода щеки, искрящиеся весельем и ехидством глаза. Стало страшно. — Ой, Олег, — рассмеялся вдруг Сережа. — Дождь пошел. Мы не успели, — с сожалением протянул юноша. — Прости-прости, я тебя задержал, да? — Все в порядке, Сереж. Я на маяке управился давно с делами. Пойдем домой. Такое странное слово "дом". Для Олега это всегда было чуждым. Детский дом, армия, войны, а потом маяк. Все это просто было временный укрытием, жилищем, но никак не домом. Комфорт чувствовался отчего-то только здесь, на холме. Но с приходом Сережи все поменялось. Дом действительно стал домом. — Конечно, пошли скорее! — Разумовский схватил с мольберта холст, краски (это и впрямь была акварель) и стакан с кистями. — Идешь? Олег идет. Идет домой вместе с Сережей.

****

Доходят они вовремя, за окном уже разбушевалась погода, а дождь и впрямь стенкой пошел. — Вовремя добрались, — говорит Олег, направляясь в кухню. Ну вот, вот сейчас Сережа закроется в комнатке, и все это покажется мужчине чудесным сном. — И правда, — Разумовский решает сегодня, видимо, удивить Волкова по полной. Юноша падает на стул, упираясь локтями в стол, и наблюдает за Олегом. — Тебе помочь, может? Я мало что умею, но рад научиться у профи, — улыбается, гадюка. — Если ты хочешь. — Хочу! Я ж потому и спрашиваю, — Сергей заглядывает через Олегово плечо, разглядывая продукты на столе. — Что у нас на ужин? — На ужин "Бигус", — Олег скашивает взгляд, ему уж больно нравится видеть растерянного Сережу. Такой смешной. — Опять эти твои мудреные блюда, Олег. Жду подробностей, если что. — Традиционное для украинской, белорусской, польской и литовской кухни второе блюдо из капусты и мяса. У нас часто называют это "солянкой". Весьма, кстати, ошибочно, ведь солянка готовится на мясном и прочих бульонах. Да и блюдо-то русское. В общем, да. Как-то так, — Олег замолкает. Вряд ли Разумовскому, человеку творчества и новых технологий, есть дело до бытовухи. — Серьезно? Олег, тебе бы в ресторан с тремя звездами Мишлена! Ты так много знаешь, я в восторге, — Сережа и впрямь выглядит завороженно. — Расскажешь как это все готовить? Пожалуйста, Олег! Волков улыбается. Никто никогда не проявлял такого интереса к готовке в его обществе. Теперь-то тем более. — Конечно, Сереж, сначала нужно сделать луково-морковную зажарку... Справляются они быстро, в четыре руки нарезают, жарят, смеются. Атмосфера по-настоящему дружеская, особенная. Домашняя и для обоих непривычная. Сергей, в заляпанном черт пойми чем свитере, кажется еще красивее, чем в закатных лучах. У Олега спирает дыхание и он даже не задумывается почему.

****

Запоздалый ужин кончается, оба сытые и веселые. Сережа не пытается смотаться в комнату и забаррикадироваться книжками от Олега и всего мира в целом. Это у него видно защитная реакция была. — Спать скоро собираешься? — Спрашивает Сережа, привалившись спиной к подоконнику. — Рановато еще. Я планировал почитать, — Волков собирает со стола тарелки, ставя в мойку. С этим он потом разберется. С утра или как Разумовский уляжется. — Давай я помою. Даже не спорь, — Сергей не дает и слова вставить, оттесняет мужчину в сторону и закатывает рукава. Хозяйственный какой. — Хорошо. Спасибо тебе, Сереж. Я и впрямь умотался сегодня, — Олег облокачивается на тумбу и смотрит на Сережу. Тот сдувает волосы с лица. Мешаются, это Волков сразу приметил. Надо бы резинку какую-нибудь найти. Постукивая по карманам, Волков выуживает канцелярскую резиночку. Темно-синюю, он даже не помнит откуда она. — Позволишь? Сережа хмурится непонятливо, но кивает. Это такой своеобразный жест доверия что ли? Олег идет в комнату, и находит там пластиковую расческу. Зубцы широкие и крепкие, вроде не должны запутать Сережины волосы. — Я тебя заплету, можно? У нас в отряде была девушка, Джессика, она меня научила косы и хвосты плести. Можно я... — Конечно, Олег, — Сережа улыбается и закрывает кран. Мужчина подходит сзади, подхватывает рыжие локоны, и разделяет их на три пряди. Пальцы слегка путаются, но косичка получается весьма сносной. Волков доволен собой. — Я не мастер, конечно, но должно быть нормально. Тебе удобно? Сильно не стягивает? — Все замечательно! — Сережа перекладывает косу на плечо. — Спасибо большое, я в поездку ничего не брал. Да и в круиз, - вот тут Сережа запинается и вдруг сникает. Он впервые за все это время заговорил о том, как оказался в той лодке, и, в итоге, здесь. На маяке. В горле сухость. — В круиз меня Марго отправила, — про Марго Олег знает. Это секретарша Разумовского. Юная и бойкая девица, Волков бы хотел на нее хоть глазком поглядеть. — Я вообще не хотел ехать. Там одни снобы были, смеялись надо мной постоянно. Вы, Сергей, бледноваты чего-то. Морская болезнь? Вы к такому не привыкли, — Разумовский сжимает руки в кулаки, а лицо краснеет пятнами от злости. — Это уже в прошлом, Сереж, — Олег понятия не имеет как людей поддерживать, приходится действовать по наитию. — Сейчас ты здесь. Скоро все закончится. Закончится. Все должно, обязано закончиться. Сережа тут не навсегда, Сережа тут временный гость. — Тут намного лучше. Здесь хорошо, и компания отличная, — Разумовский грустно улыбается. — Уже поздно. — Поздно, — соглашается Олег. — Нужно расходиться, наверное. — Наверное. Стоят, молчат. Слушают стук дождя в окно, слушают завывание ветра, и сквозь это все совсем не слышно плеск океана. — Слушай, — Сережа закусывает губу. — А что ты сейчас читаешь? — Гарри Поттера. — Я никогда его не читал. Даже фильмы мимо меня как-то прошли. — Хочешь, можем вместе почитать? Я для тебя сначала начну. Хочешь? Сергей кивает. Хочу. Уже позднее Разумовский признается, что ему снятся кошмары. Он кладет голову Олегу на плечо и слушает вкрадчивый шепот мужчины, который повествует о мальчике, который выжил. Смеется, шутит, мол, Олег, и я, я же тоже выжил. Вот так оказия! Ну да, Сереж, выжил. Выжил. Пригретый юноша, убаюканный чужим голосом, сполз на грудь Олега. Тяжесть чужой головы мужчина сначала не почувствовал, продолжая чтение. Вынырнув из мира волшебства и магии, Волков увидел, что Разумовского уже совсем сморило, и тот сопел в Олегов свитер. Спокойный и расслабленный Сережа — это зрелище, к которому еще привыкнуть надо. Лицо его было спокойно, ни один мускул сейчас не дрогнет, и будь Олег плохим человеком... Нет, думать о таком не стоит. Глупости. Он тут для охраны душ, а не для сотворения бед. Не его направленность. Олегу по-человечески жалко этого юношу, не хочется его отпускать туда, дальше. Сколько бы "потеряшек" ни прошло через маяк, каждый выделялся чем-то, но никто не западал в душу за такой краткий промежуток времени. Счет шел на дни, каждый приближал расставание. Говорить Разумовскому правду было ужасающе, ведь его реакцию представить было не то что сложно. Практически нереально. Души вообще странные, кто-то бегал и пытался выбраться с этого места (Олег не особо любил это шоу, дурная реакция, хоть и весьма логичная), кто-то смиренно принимал свою судьбу. Некоторые бросались в драку. В общем, было по разному. За Сережу было страшно. Что с ним станется, на той стороне? Олег был там единожды, и желания возвратиться туда не появлялось. Важный разговор можно было отсрочить, но дело Олега — подготовить, а не обнадежить прибывшего. — Все будет хорошо, Сережа, — Волков оглаживает рыжую макушку. Спящий юноша улыбнется и трется щекой о шерсть свитера. — Ты здесь ненадолго. Жаль, что не навсегда.

****

Олег вообще не имел привычки привязываться к душам, ему в целом было все равно на них. Единственное чувство, которые те у него вызывали — это жалость, и, порой, легкое раздражение. С момента сближения с Сережей прошло полторы недели. Каждый из дней был насыщенным, эмоциональным и приятным. Засыпал Разумовский неизменно у Олега. Мужчина перетаскивал Разумовского в другую комнату, сожалея в глубине души, что кровать была такой узкой. Как там Сережа один? Не снятся ли ему кошмары? Как-то вечером Сергей поделился с Олегом тем, что обычно ему снится. Черные птицы, клюющие его тело, выедающие его глаза. Пожары, смерти. Сплошной мрак. Окружение на маяке и произошедшее с ним также не особо благотворно влияло на сознание. Волков хотел помочь, потому и позволял засыпать рядом с собой. Может быть, это спасает Сережу. По крайней мере хотелось на это надеяться. На этот раз, погодка пела. Такое было редким событием, потому Олег потащил юношу на холм. Выход на "пленэр", как говорил Сергей, стало своеобразным ритуалом для них обоих. Вечерами Волков выносил мольберт с табуретом на улицу, и парень творил. Картина была готова лишь наполовину. Разумовский каждый раз со скептицизмом рассматривал холст, внося правки. Рисованный маяк презрительно глядел на Олега, подмывая рассказать обо всем Сереже. Волков же предпочитал молчать, переключаясь на другие детали. Вот домик, пылал уютом, в оконцах горел желтый свет, и Сережа нарисовал два едва заметных силуэта. Смотри, Олеж, это мы! Да, с течением времени, скупое "Олег" превратилось в ласковое "Олежа" и, уже реже, "Волч". Мужчине нравилось, остатки души внутри горели, обжигая тело и запуская мурашки. Чувство странное и, может быть, чуточку противное. Совесть навязчиво царапала изнутри. Все это сплеталось и представляло из себя картину весьма сомнительную. Сереже бы точно не понравилось. Готовили они, кстати, теперь тоже вдвоем. Каждый день — новое блюдо. Желание Олега удивить Сережу оказалось сильнее. Кимчи, Ччиге, Бэлиш, и прочее другое. У каждого была своя история, которую Волков с радостью рассказывал юноше. Под самый вечер Олег и Сережа располагались в комнате первого, и Волков с упоением читал юноше Гарри Поттера. Две книги прочитали за четыре дня. Начиная следующую часть, Олег будто переключал тумблер, по новой начиная отсчет времени. Разумовский ни разу не спрашивал про то, когда же наконец прибудет "спасение" и его наконец-то заберут с этого чертового маяка. Олег даже удивлялся, но оно вроде как и хорошо. Нет причины рассказать — есть оправдание для самого себя. Длиться так долго не могло, конечно же, вот и Сережа о том подумал, наверное. — Слушай, Олеж, — все началось мирно. Затишье перед бурей, как говорится. — У тебя ведь есть сменщик? — Сменщик? — Не понял Волков. — Конечно! Когда у тебя отпуск планируется? — Сергей склонил голову, набивая щеки пловом. — Очень вкусно, кстати! — Отпуск. Ну да, — криво усмехнулся мужчина. А больше ему ничего не надо? Может и зарплату? — Допустим нет. — Как это нет! — Ужаснулся Разумовский. — У всех должен быть отдых. — Это ты мне говоришь? — Ох, у Олега были тузы в обоих рукавах. Он наслышан о трудоголизме Сережи, с первых уст между прочим! — Да, тебе, — ни разу не смутившись продолжил юноша. — Я с твоим начальством поговорю, как буду в городе. — Это еще зачем? — Ты, Серый, вряд ли до моего начальства достучишься. — Я подумал, что, если у тебя отпуск наметится, — он замялся, отставляя от себя пустую тарелку. — Мы можем встретиться, погулять вместе по Питеру. Как тебе идея? Олег тяжко сглатывает. Как там в песне? "Даже если мне повезет

И в моей руке будет туз,

в твоей будет джокер".

Волков отправляет ложку в рот, и отвечает: — Погуляем, конечно. Еще как погуляем. Это уж вряд ли.

****

Когда остается неделя, сюжет "Гарри Поттера" подходит к концу. Сережа больше не засыпает, дожидается конца главы и уже тогда закрывает глаза. Ему интересно, он поглощен, утащен в магический мир. Цитирует строчки из книги. С вдохновением рассказывает о том, как по приезде будет рисовать особенно запомнившиеся ему сцены. Говорит, что обязательно, клянусь, Олеж! скупит все части. Говорит, мы с тобой потом их еще раз вместе перечитаем! Верить в это хочется сильнее, но действительность жестока. Последнюю главу им обоим хочется растянуть "на подольше". Волков специально читает медленнее, отвлекаясь на обсуждение и дискуссии с Сережей. Хватается за каждый предлог. История о мальчике, который выжил, полюбилась им. Стала частью их совместного препровождения. Вот, абзацы летят неумолимо, слов становится все меньше. Одна единственная страница под пальцами ощущается, как спасательный круг для утопающего. Какая ирония. Сереженьке вон никто и руки не протянул, о круге тут и речи не идет. Олег читает: "Альбус, Роза, Хьюго и Лили рассмеялись" Олег читает: "— С ним все будет в порядке, — тихо сказала Джинни. Взглянув на нее, Гарри рассеянно опустил руку и прикоснулся к шраму на лбу." Олег читает, и чувствует слезы, скапливающиеся в глазах: "Шрам не болел уже девятнадцать лет. Все было хорошо." Сережа ревет уже в голос, и Олег его понимает. — Все будет хорошо, Серый, — горечь оседает на языке, и никуда от нее уж не деться. — Они все будут счастливы. Ехидный голос внутри все нашептывает: а вы? Вы будете счастливы? Ответа на этот вопрос все никак не находится.

****

Олег редко отмечал то, как время скоротечно. Зима сменяется весной, а там уж и лето впереди! Тут, на маяке, этого не замечаешь. Календарные листы улетают в никуда, а дни — каждый похож на другой. Исполняешь простецкий ритуал: линзы прочистить, заправить генератор, включить маяк. Может грузики подправить. Но это редкость. А теперь? Теперь Олег может вспомнить числа и даже день недели. Все стало насыщенным и прекрасным. Книги кажутся действительно интересными, и теперь ты их читаешь не от ничегонеделанья, а по желанию. Выходишь погулять, потому что, ну, смотри, Олеж! Погода в самый раз, пошли скорее! Даже работа, эта самая глупая работа, имеет смысл. Сережа проник везде, закрыл собой каждую щелочку. Что страшнее — Олегу это нравится, Олег к этому привык. На маяке теперь играет музыка: Вагнер, Бетховен, Гендель, Вивальди. Все в округе дышит жизнью. Все вокруг яркое, как и сам Сережа. И когда он уйдет, это место запомнит его. Запомнит и будет скучать. Олег это знает. Предчувствует. Когда Волков наконец решается, то начинает издалека. — Олег, мне удивительно, что тут так мало живности. Вроде условия есть, а даже рыбка не проплывет, — тут-то Олег понимает, что время пришло. — На маяке никто не живет, Сереж, — Волков в глаза смотреть боится, потому впирает взгляд в землю. Рассматривает камни под ногами. Такие серые, такие неприятные и холодные. Даже солнце их нагреть не может, кажется. А Сережа их раскаляет. Картина почти готова. Все напоминает об уходе. — Здесь все мертво. Сережа смеется внезапно. Лицо его озаряется улыбкой, и никакого светила не надо. Вот она, живая звезда, горячая, ее даже коснуться можно. Только аккуратно, смотри не обожгись. Вот Олег, к примеру, весь в ожогах. — Глупостей не говори, Олеж, ты же здесь! Да и мы с тобой, вон, живее всех живых. Олег клянется, что когда на слегка загорелом веснушчатом лице перестанет сиять улыбка — он скажет. Обо всем. Отпустит. Его маяк — прощальные проводы души в мир иной. Нет, Серый, запомни:

На маяке никто не живет.