Теплая и мягкая жизнь

Агустин заглянул в комнату к возлюбленной и почти жене, хотя до его совершеннолетия еще долгих пять лет. После того неожиданного предложения руки и сердца прошло два года, и не сказать, что его отношения с Джульеттой сильно как-то изменились. Да, они стали дольше целоваться, однако как-то дальше так и не переходили какой-то грани. Их максимум — поцелуй в ключицу или изгиб локтя. Достаточно интимные моменты, которые отпечатывались в сознании, заставляя еще несколько недель краснеть. Парень всегда поражался комнате девушки, ее масштабности, ведь она относительно ничем не отличалась от обычной комнаты, за исключением огромного застекленного шкафа со всевозможными травами и пряностями, названия которых подростку были просто неизвестны, и не менее огромного застекленного балкона, где и произрастали эти растения с живыми листьями, которые скручивались, когда к ним прикасались. Джульетта всегда была волшебной для него, он не мог оторвать глаз от ее нежной натуры. Но сейчас он чувствовал себя максимально неуютно, особенно когда на глаза попадалась ее большая постель со светлым покрывалом, на котором были закручивающиеся лозы и розоватые вьюнки. Агустин старался как можно меньше бросать взгляд на постель, потому что он перестал контролировать свои похабные мысли, от которых хотелось избавиться, но в то же время отдаться. Парень знал многих девушек, возможно, некоторые из них были даже привлекательнее Мадригаль, но его выбор давно остановился на этой прекрасной девушке с золотыми руками. Оглядываясь назад, Агустин бы не смог сказать, когда именно полюбил ее. Может, с самого начала, просто не осознавал этого? В какой-то момент — незримый для него самого — простая детская привязанность переросла почти что в зависимость, эмоциональную и физическую. Постепенно юноша ловил себя на том, что просто общаться с Джульеттой ему явно недостаточно, хотелось намного большего: быть причиной ее улыбок и звонко-заразительного смеха, стать ее самым настоящим счастьем, от которого в груди свистит салют. Просто катастрофически мало касаний было между ними, поэтому каждый раз Агустин мизинчиком заходил за грань элементарной дружбы, чтобы быть ближе. Неоднократно он ловил себя на том, как фантазировал о ней, мечтал овладеть ею и сделать своей. И Агустин словно видел согласие на ее лице, которое всегда сияло улыбкой при виде него. Сколько бы раз он не заставлял себя останавливаться исключительно на ее милом лице, глаза ловили изгибы фигуристого тела, словно она была подобна своей мягкой выпечке, от которой у него пробуждался аппетит. Он чувствовал то самое ощущение ниже живота, что распространялась по всему телу, и тесноту в штанах. — Ты в порядке? — голос хозяйки волшебной комнаты заставляет вырваться из размышлений. Парень, чаще заморгав, фокусирует взгляд на Джульетте, что с вопросом разглядывала его лицо. — Просто ты долго смотрел в одну точку, — девушка давно заметила, как он застыл монументом во время ее лекции о каждом растении, что был в ее распоряжении. — Э… да. Да, конечно! — резко сел на ее постель юноша, поняв, что слишком ушел в свои грезы. Он скрестил ноги, стараясь скрыть стыдливый бугорок. Лишь бы она не увидела, Агустин же просто сгорит на месте! Джульетта все заметила, просто не показывает виду, потому что знает, как это важно для возлюбленного. Раньше она закрывала глаза, меняла темы, отворачивалась, давая ему успокоиться, но… в этот раз ей хотелось немного другого. В какой-то степени ей даже надоела эта упругая мутная мембрана между ними, мешающая им иметь более тактильный и физический контакт, к которому она так стремиться. Хочется выйти за рамки, которые Мадригаль сама себя посадила. Она неоднократно расспрашивала у брата о том, что именно тот увидел в ее будущем, и каждый раз с горящим лицом убегала в ванную, пугаясь своей раскрепощённости в отношении мальчишки. Раньше она гоняла от себя эти мысли, потому что было страшно-волнительно, в когда стоял какой-то дрожащий полый шар, мешающий мыслить и дышать. Сейчас брюнетка решилась, пусть и жутко. Не сбежит, как все последующие разы, когда вот-вот могло случиться что-то интимное. И Джульетта упирается ладонями в его колени, подняв голову, чтобы разглядеть реакцию. Агустин алый, как ее любимые розы в саду. Казалось, даже глаза заслезились от всепоглощающего стыда. — Я чувствую сейчас то же самое, — решила успокоить его Мадригаль, переходя на шепот, словно их кто-то мог поймать, хотя комнаты, которые создает дом, полностью скрывают звук, который происходит внутри. Джульетта всегда таяла, когда осознавала, что она кому-то так сильно нравится, что вызывает возбуждение. От одной мысли, что ее образ может довести Агустина до такого состояния льстила и вызывала трепет чешуйчатых крыльев бабочек внутри. — Что ты делаешь? — запищал юноша, когда ее рука коснулась паха через брюки. У нее действительно были волшебные руки, к которым тянулись не только ее комнатные растения, но и его орган, умоляюще пульсируя. — Нас же могут поймать! — Агустин впервые так волновался, что не мог даже дышать. Он прислушивался к звукам за дверью, к возможным шагам за ней. Касита всегда была живой, она трещала стенами и полом, к тому же по дому всегда ходят люди. Невозможно даже уединиться! — Не смогут, — нервно улыбается Джульетта, не увидев протеста на собственные действия. Она облизнула пересохшие от волнения и предвкушения губы, из-за чего вызвала бурные эмоции у возлюбленного, у которого гулко застучало сердце, прямо у кадыка. — С чего такая уверенность?! — Агустин резко перешел на фальцет, обругивая себя за то, что не может оттолкнуть. Тело невольно расслабляется от приятного чувства неги, которое возникало под теплыми ладонями. Он не мог противиться своему желанию. — Опыт Пеппы, — загадочно улыбнулась старшая из тройняшек, которая общалась с сестрой о всей ее интимной жизни с Феликсом, которая началась практически сразу после совершеннолетия. Пеппа рассказывала, как была рада, что все предметы в ее комнате можно было прибить к законным местам, потому что во время оргазма она создавала в комнате самый настоящий ураган. Пару раз Феликс ходил с синяками и шишками от столкновения со стеной или люстрой, а однажды так и вовсе чуть в окно не вылетел в чем мать родила. Зато какая счастливая потом ходила Пеппа! Даже тройная радуга сияла у нее над головой! — Нас никто не услышит, — уверила брюнета кареглазая, приближаясь к его лицу. Агустин вжал в плечи голову от этой близости, он чувствовал ее дыхание на своих губах. Хотелось одновременно сбежать и прильнуть к любимой, чтобы страсть окончательно захватила разум, убрав всю лишнюю скованность. — Не бойся, мы можем не заходить далеко. Почему-то эти слова даже огорчили парня, словно он готов был на нечто большее, хотя сам понимал, что точно нет, скорее сознание потеряет от водоворота эмоций, что нахлынут на него смертоносным цунами. Однако когда его губы касаются Джульетты, Агустин невольно расслабляется, окунаясь с головой в каскад удовольствия. Целоваться с Джульеттой очень хорошо, а еще когда они одновременно изучали тела друг друга, словно в первый раз и в слепую, просто прекрасно. Парень старался не думать о том, как юркие пальцы пробрались ему под ткань, однако не думать об этом еще тяжелее, а то и вовсе невозможно. Агустин чувствовал, как постепенно сходит с ума от реальности, ведь Джульетта была буквально в миллиметрах от него, они были на ее кровати и решили совершить маленькую шалость, о которой оба тайком мечтали. — Ты мой будущий муж, так что можно ускорить процесс изучения друг друга, — ухмыльнулась пылающая в нетерпении Мадригаль, отвечая на тихие вопросы возлюбленного, который пальцами хотел пробраться то ли к завязкам на ее спине, то ли под легкий подол и панталонам. Девушка чувствовала, как парень дрожит под ней, как теряется в собственных мыслях и желании, поэтому в этот раз решила сделать все за него. У нее дрожат кончики пальцев, когда расстегивает его жилет. Агустин любил деловой стиль, чем и сводил возлюбленную с ума. Хотя Джульетта уверена, что человек красит одежду, а не наоборот, однако рубашки — ее большая слабость. Парень покрывал ее бронзовое лицо множеством поцелуев, нежных-нежных, пока помогал снимать одежду, которая сейчас казалась невероятно тяжелой и лишней, хотелось свободы и слияния душ. Губы касались поочередно от лба до ключицы, желая пробраться под бирюзовое платье, что скрывало дивное тело. Мадригаль в который раз убедилась, что Агустин воистину был воплощением ее идеала. Реальность оказалась даже краше ее ночных мечт, пока она все ждала его взросления. Столько раз фантазировала, пряча ладони под панталонами, касаясь себя везде, где только желала чувствовать руки юного возлюбленного. Теперь она могла его вкушать всего и без остатка. Взгляд метался от груди к животу, он ключиц к плечам, брюнетка определенно терялась в своем желании. Хотелось всего и сразу! Так долго ждала, практически маленькую вечность… Никаких укусов — исключительно губы и язык, чтобы подарить максимум услады! Его кремовая кожа как дорогое полотно, которое будет усыпано ее рисунками: узорами-лозами и пятнами-бутонами. Парень всегда поражался способностью Мадригаль даже в такой момент, где обычно голова отключается, ныряя в омут, она умудряется аккуратно сложить одежду на спинку стула, складка к складке, чтобы не помялась. Это смешило, но брюнет уверен, что именно за такую неординарность он влюбился в Джульетту. Она поцелуями проводит дорожку к самому пупку. Когда его член высвобождается из заточения, он издает такой тихий вдох, что это резонирует на Джульетте, которую практически бьет током. Она ахает от собственной влаги, и ее разгоряченное дыхание стимулирует чувствительную головку члена. Его покрасневшая головка напоминает ее любимую ягоду. Агустин приподнимается на локтях, смотря на любимую, но когда они встречаются взглядами, когда он видит ее милое лицо рядом со своим органом, то жмурится от стыда, издав протяжный стон. Прячет раскрасневшееся лицо в ладонях, благодаря господа, что реальность превзошла любую из его влажных фантазий. Джульетта невольно сглатывает от напряжения, беря пульсирующий орган в ладони, невероятно аккуратно, словно он состоит из тончайшего хрусталя. Волнуется, но целует головку, после чего вновь поднимает взгляд на Агустина, который не мог усидеть на месте. Ему одновременно хотелось куда-то убежать и неотрывно смотреть на то, как девушка проводит языком по всему стволу, затрагивая мошонку и останавливаясь у уздечки. От этих махинаций юноша не мог отмалчиваться, как-то скрывать раззадоривающие стоны. Мадригаль чувствовала, как он плавится под ней, и эта ипостась еще больше побуждала ее на продолжение. Она старается охватить все и сразу: пока качает головой, ее рука ходит по остальной длине, а вторая играла с яичками. Не зря прошло самообразование на продолговатых овощах! От его звуков и гуляющих рук брюнетка таяла, работая усерднее. Хотелось показать всю любовь и благодарность через физическое удовольствие. И Агустин долго не может терпеть, кончает обильно, практически вспышкой, которая слепит его на какое-то мгновение, оглушая гулом в черепе. Джульетта удивленно распахнула глаза, не ожидая, что это произойдет так скоро, однако она проглатывает все, что любимый предлагает, стараясь игнорировать специфический привкус. — Ты… в порядке? — спрашивает старшая, смотря на то, как парень с закрытыми распластался на постели. Она видела, как его грудь быстро вздымалась, как разгоряченный живот дрожал, а член опадал. — Если так выглядят небеса, то не хочу спускаться на землю, — откашлялся брюнет. Пусть он и мастурбировал тайком, но то, что происходит с живым и любимым человеком совсем отличается! Он испытал совершенно новый спектр эмоций! — Лестно слышать, — улыбнулась мулатка, пряча за ухо выбившуюся кудрявую прядь. Ей определенно нравилось то, как удалось довести паренька до истомы и безумного лихорадочного шепота, который она еще долго будет прокручивать у себя в голове. Парень всегда знал, как подобрать слова, чтобы свести ее с ума и довести почти до края белой бездны. Ее охватило возбуждение, невероятно сильное, однако Мадригаль могла доставить удовольствие самостоятельно, если Агустин еще будет отходить от экстаза. Брюнету определенно потребовалось несколько секунд, чтобы собрать себя из метафорической лужицы в подобие однородности. Он уселся, наблюдая за самой любимой девушкой в этом мире, который явно становиться краше только благодаря ее существованию. Та была все еще одета, и юноше это совершенно не нравилось. — Теперь моя очередь! — заявил Агустин, пододвигаясь к возлюбленной с каким-то голодным видом. От мыслей о том, что именно он собирался сделать, к его члену с новой силой поступала кровь к органу, что заинтересованно дернулся, намекая, что к бою готов. — Это не обязательно, Агустин… — только Мадригаль хотела его остановить — хотя зачем, если она об этом так яростно мечтала? — как парень дернул ее за бедра к себе, одним рывком подогнув любимую под себя, заставив ее ойкнуть от неожиданности. Юноша, заиграв бровями, нырнул под подол платья. Причем так, словно он делал это не первый раз! Влажные панталоны снимаются с легкостью, Джульетта совсем не сопротивлялась, хохоча от такой удивительной напористости, словно не он минуту назад стонал так зазывательно! — Хорошо, ты уговорил! — продолжала смеяться Мадригаль, стыдливо пытаясь отодвинуть голову возлюбленного от своей чувствительной зоны, продолжая дрожать от его дыхания да и от всей ситуации в целом. Она не дала ему даже коснуться своих складок, ведь знала, что потом не сможет остановиться. — Только подожди, сними мне платье! — Разве ты не хотела, чтобы это было как какое-нибудь таинство? — выглянул из-под подола Агустин, изогнув черную бровь. Почему-то ему наоборот навилось находиться у нее под платьем, ощущения совсем другие. — Если честно, мне бы хотелось за всем наблюдать, — призналась брюнетка, нервно улыбнувшись, чувствуя горящие щеки. — Желание богини для меня закон! — кивнул игристый мальчишка, развязывая голубоватые ленты на ее спине, перестав чувствовать волнение ровно до того момента, пока платье не упало, демонстрируя красоту столь желанного тела. Из-за ясного дня солнце так и норовило коснуться ее кожи, сделав ее по-настоящему золотой. И Агустин прекрасно понимал желание звезды дотронуться до Джульетты, потому что он уже готов был кончить только от того, как она продолжает скрывать складки на боках, словно стыдясь их. В какой-то момент Мадригаль даже пожалела, что решила снять защитный слой, который скрадывал больные точки. Но брюнет целует ее в губы, давая расслабиться, уйти с головой в положительный и яркий салют ощущений, чтобы забыть о потускневшей реальности, которая сейчас не имела никакого смысла. Агустин прильнул к короткой шее, отчего Мадригаль откинула голову, давая себя целовать и касаться языком. Юноша словно доказывал, как любит каждый миллиметр ее совершенного тела, которое ничего не может испортить, ведь он его любит всей душой. Она была пышной во всех нужных местах, такой идеальной… — Моя виолончель, — шепчет он сквозь поцелуи-бутоны, заставляя ее кожу изнутри сиять с новой силой. Девушка стонала на грани слуха от всех этих удивительных эпитетов в свою сторону. — Позволь же на тебе сыграть. Чем выше у них была любовь, тем поцелуи спускались ниже, пробираясь под одежду, касаясь интимных и эрогенных зон. И он касается одного из самых желанных мест. Его внимание падает на шоколадные крупные ареолы на аккуратной мягкой груди. Целует, обхватывает губами, посасывает крупные бутоны нераспустившихся цветов, делает почти так же, как Джульетта играла с его сосками. Каждое его действие подогревалось ее мимикой и движением рук, которые она не знала куда деть, поэтому водила по подушке и постели с прохладной простыней. Его ласка не спешила спускаться ниже, потому что он хотел покрыть все ее тело своей любовью, чтобы воспламенялась страсть между ними в вечном танце огня, высекая искры между касанием кожи о кожу. — Агустин, умоляю, — почти что всхлипнула брюнетка, раздвигая ноги. Парень молча подчинился, рисуя дорожку языком от пука до пучков черных волос. Ее клитор беспорядочно пульсировал, и брюнет определенно хотел прикоснуться к нему и посмотреть, к чему это приведет. Только-только кончик языка дотрагивается до влажных половых губ, как ее коленки задрожали, а Джульетта всем торсом вжалась в постель, прикрыв глаза, чтобы ощущения были сильнее, совсем как он ранее. Агустин не жалеет, что решил оставить очки, так он будет видеть каждую ее складку удовольствия на лице. Ему открывался вид поистине захватывающих дух! Старшая Мадригаль выгибалась от каждого мазка художника, который боготворил ее, как какой-нибудь редкий дар богов. Ее стоны были звонкими, но редкими, в отличии от Агустина, Джульетта показывала всю реакцию телом: двигалась гибкой лозой, дергалась, дрожала. Ее торс буквально ходил ходуном, а руки беспорядочно хватались за любую вещь, как за спасательный круг. И главной из них был сам Агустин, в чьи волосы она зарывалась, почесывая затылок и гладя макушку, прижимая к себе сильнее. Брюнетка продержалась не намного дольше, потому что все было слишком будоражащим сознание, выворачивающее его наизнанку. Кареглазый был даже удивлен, что его голову не сжали ее содрогающиеся ноги, хотя он себе именно так представлял. Сладко-медовый привкус на языке казался дарованием самого Господа, который хотелось смаковать, будто это единственный в мире нектар, а запах его и вовсе уносил куда-то выше небес. Когда Мадригаль опускает взгляд и видит блестящие губы, то понимает, насколько прав был Феликс, гордо величая ее «невинной соблазнительницей-искусительницей». Уже не настолько невинной, скорее всего, однако он так точно попал в описание, даже не зная, что именно напредсказал им Бруно. — Это где ты такому научился? — вопрос прозвучал на разных тональностях, ведь на несколько мгновений кареглазая потеряла контроль над голосом. — Понравилось? — заулыбался юноша, желая услышать похвалу. Несмотря даже на результат, лишним не будет! — Даже как-то слишком, — Джульетта, спрятав взгляд в изгибе локтя, не спешила подниматься с перины, желая нежиться в солнечных ваннах. Лучи так и нагревали ее распаленные соски. — Неужто учился на ком-то? — она подняла на него голову с наигранно-недовольным выражением лица, ее щеки смешно надулись. — Всего лишь теория, — расположился рядом с любимой Агустин, обнимая и целуя в щеку. Обниматься голыми тоже было странно, однако спрятаться не хотелось даже от накатывающих воспоминаний и слуховых галлюцинаций. — Практика только с одной учительницей-подопытной! — И кто же рассказал, а? — изогнула бровь мастерица волшебных булочек. — Знакомые постарше, — замурлыкал парень, когда девушка начала почесывать его голову. Он прижался к ней сильнее, как раньше, до того, как они перешли грань. Обратного пути точно не будет… а нужен был ли он для них хоть когда-то?! — Неужто Маурицио? — предположила старшая, вспоминая одного из немногочисленных приятелей любимого. — Своих людей не выдаем! — отчеканил улыбчивый, давая понять, что не выдаст своего информатора. — Больно нужно, — фыркнула Джульетта, переворачиваясь на бок. Она прижалась плотнее, чтобы грудью коснуться его собственной, утопая в ласковых объятьях. Конечно, они могли продолжить, зайти дальше, но почему-то никто не настаивал. Возможно, это даже к лучшему, особенно для первой близости. Пара смогла хоть немного изучить друг друга с другой стороны. — Передай ему, что более ты не нуждаешься в его помощи. С этого момента я сама тебя всему научу! — Как пожелаете, моя королева! — поцеловал ее в кудрявую макушку, в этот раз укрывая, хотя спать они точно не собирались. Возлюбленные просто слышали дыхание и сердцебиение друг друга, желая сделать его сонаправленным, чтобы стать полностью едиными. Их счастье ютилось золотыми танцующими лентами в груди. пробираясь к нервным окончаниям и щекоча голосовые связки. Не верилось, что у них получилось! И каждый из них уже предвкушал то, что будет в недалеком будущем.