Невозможное (зарисовка)

Эррор всегда твердил, что как только он совершит что-то практически невозможное, то обязательно покончит с собой. Его сосед по комнате только с укором смотрел на него и неоднозначно пожимал плечами. Самое невозможное для Инка — полюбить кого-то. Они жили вместе около полугода. За это время произошло столько всего — начиная от самой их первой встречи в коридоре университета, заканчивая самым первым неожиданным обмороком светловолосого. Ну, для него он явно был не самым редким явлением, но брюнет знатно испугался, когда на кухне, где за ноутбуком работал новый знакомый, послышался стук, а затем грохот. Это было, пожалуй, очень страшно — смотреть на бледное тело и гадать, притворяется он, ударился или вовсе умер. В тот же вечер, буквально через несколько часов после приезда скорой студент доходчиво и с лёгкой улыбкой объяснил, что это у него хроническое и от этого он вообще может умереть. А после рассмеялся из-за выражения лица напротив. Тот в недоумении скривился, думая, что его разыгрывают. Но позже стало ясно, что это просто защитная реакция. В какой-то момент среди стен общежития стало ужасно неуютно — музыка соседей по ночам иногда заставляла Инка тревожиться, что было не очень хорошо для его сердца. Да и вечная суета по утрам, нелепые ссоры с блоком первокурсников порядком подбешивали. И гетерохромный, в очередной раз проводя специальной кисточкой со смесью для осветления по отросшим тёмным корням волос, предложил снять небольшую квартиру, ведь они, вроде как, неплохо ужились вместе. Эррор спустя пару бессонных ночей из-за какого-то придурка сверху, решившего исполнять соло на гитаре в самое неподходящее время суток, тяжело согласился. Переезд был быстрый и лёгкий — уже в выходные они осваивали новую территорию, расставляя свои вещи по местам. Вид с балкона был потрясающий — светловолосый по поздним вечерам иногда в очаровании замирал, любуясь им. Тёмный город, освещаемый кучей ярких вывесок и фонарями, луна и звёзды. Что может быть красивее? Наверное, только янтарные радужки сожителя. С новым местом появились новые привычки — тёплое какао на прохладном балконе в бессонную ночь, совместный просмотр фильма на ноутбуке — на телевизор они активно копили и оставались какая-то пара тысяч — сидя на диване и иногда опираясь головой о чужое плечо, не в силах сдержать сонливость. Наверное, стоило уехать из общежития раньше. Ещё оттуда остались глупые замашки будущего архитектора — Инк до жути любил танцевать. И попадись Эррор в какой-то новый «приступ» под руку — обязательно окажется закружен соседом. Однако на это он лишь испуганно отстранялся, тут же останавливая и светловолосого. Даже эмоции могут послужить причиной для потери сознания — что уж говорить о танцах. Каждый танец может стать роковым. Тот, фыркая или закатывая глаза, обычно убегал в свою комнату или на тот же балкон подальше от скучных лекций, которых ему и так хватает. Падал на кровать — лежал неподвижно, смотря в потолок. Когда — часто дыша, когда наоборот — практически замертво. И всё это, честно сказать, безумно пугало программиста, заставляя сердце громко и быстро стучать в грудной клетке. Приходилось проверять, всё ли с ним хорошо, и, зачастую наблюдая такую картину, он бросался щупать пульс. В ответ ему обычно следовал смешок или загадочная ухмылка искусанных от нервов губ. Это бесило. И хотелось, правда, очень хотелось ударить это бледное лицо. Но брюнет всегда обходился тихим «ненавижу» и уходил прочь. Сегодня, пожалуй, был самый прекрасный день в жизни Инка — его двадцать третий день рождения. И впервые почти за два десятка лет он решил его отпраздновать, позвав компанию друзей. Отмечать решено было дома — тут безопаснее, лекарства всегда под рукой. На любой иной вариант Эррор только хмурился, задумчиво постукивая пальцем по краю своей чашки. И вот — все в сборе, всем весело. Кто-то уже напился — что же, это неудивительно. На фоне играет музыка — один из друзей делает погромче, наверняка желая оторваться. Светловолосый с улыбкой покидает шумную компанию, исчезая в направлении своей комнаты. Эррор, подумав, что что-то не так, следует за ним, оставляя гостей на самообслуживание, прикрывает дверь. Музыка сменяется другой — ох, кажется, это любимая песня Инка. Хотя…они все у него любимые. Такие живые — прямо как он сам. Что, конечно, было весьма противоречиво. — Ох, давай станцуем! — Инк, я не думаю, что это хорошая… Его не слушают. Вместо этого подхватывают в мимолётном порыве: гетерохромный хватает смуглую руку, устраивает свою ладонь на чужом плече. Смотрит куда-то в сторону, коротко вздыхая. Думает о чём-то своём. И это вызывает беспокойство. Они медленно кружатся в танце. Эррор не сопротивляется — зачем? Смысла нет — тот всё равно что-то учудит. — Всё в порядке? — Я кое-что понял, знаешь? Ты всегда говорил, что сделаешь что-то невозможное и потом умрёшь. Так ведь? — темноволосый пожимает плечами, подтверждая его слова, — Мне кажется, ты уже это сделал, — темп танца ускоряется, как и пульс обоих. Брюнет настороженно смотрит в разноцветные глаза. — О чём ты? Движения всё более неуверенные. Музыка всё быстрее. Светловолосый всё чаще дышит. — Ты заставил меня полюбить тебя, — с улыбкой говорит он и сжимает друга в объятиях, — Но не умирай, пожалуйста. Музыка затихает. — Я тоже тебя… Тело слабеет, обмякая в чужих руках. Наверное, в этот момент в груди что-то тоже рушится. Область сердца отдаёт немой болью, заставляя вздрогнуть. Брюнет аккуратно спрашивает, чего тот повис на нём. Бледные руки безжизненно опускаются, размыкая объятия. Хочется кричать. Надеяться, что это просто ненавистный им обморок. Но в тишине полуночи, при свете яркой луны и разноцветных гирлянд на окне… …дыхания больше не слышно.