Эта привычка убьёт твой мозг

Через два часа, когда тяжесть праведного гнева и обиды утихает, Стайлс мечется по дому, от того, что его заполняет невероятный стыд. Гарри просто сгорает. Он ударил Уилла!!! Человека, который итак уже достаточно потрёпан жизнью и своими собственными загонами. И человека, которого он так хотел защитить от боли. А теперь он сам её добавил. Не эмоциональную, но от того, что она физическая, легче не становится. Хотя, учитывая, что сейчас начнётся, эмоциональной он тоже накинул с лихвой! У него уже есть новый адрес парня. И Гарри борется с желанием понестись туда и извиниться. Ведь Уильям действительно прав: они все имеют своё прошлое. И каждый в нём мог спать с кем пожелает. Это он понимает сейчас. Но во время их "разговора" оскорблённая гордость клокотала внутри, заставляя Гарри злиться, кричать, обвинять. И почти требовать верности от человека, который ему не принадлежит ни в каких смыслах. Ревновать к прошлому…особенно когда это ёбанное прошлое – почти ты сам… Это уже сверх его понимания. Слишком... И Гарри пытается успокаивать себя выпивкой. И запрещает себе вызвать такси и оказаться там, где сейчас безумно хочет быть. Он уверен - Уильяму пока лучше побыть одному. С менеджером всё-таки пришлось созвониться и немного в грубой форме ответить, что ублюдская статья вообще нихера не значит. И даже если чёртовы любители грязных сенсаций начнут хоть землю носом копать, ничего, кроме ничем не подкреплённых домыслов, они не найдут. И ведь так и есть – всё, что у них было с Уиллом – один единственный поцелуй, у которого уж точно не было ни одного свидетеля. Всполошенный менеджер, казалось бы, его ответом удовлетворился, но сообщил, что на завтра нужно быть готовым к тому, что возле студии ему попытаются задать вопросы. Очень много вопросов. И посоветовал отвечать, что Уильям не больше, чем приятель, а ещё настоятельно советовал с парнем не видится ближайшие дни. - Да что за бред! – вопил в трубку актёр. – Какого хера мне теперь нужно разрешение общественности на общение с друзьями? Что это за гон! - Гарри, – как маленькому втолковывал менеджер, – даже несмотря на то, что это - утка, информация о нетрадиционных отношениях будет будоражить всех какое-то время. И вот теперь Стайлс смотрел в одну точку, заламывал пальцы, рвал попавшиеся под руки салфетки, и решал, как поступать дальше. Что отвечать завтра прессе? Точнее, уже сегодня. Врать напропалую? Гарри казалось, что если он начнёт всех и вся убеждать, что они с Билли - просто друзья, то он предаст себя, предаст то, что сидит у него внутри. Но это хоть немного, но сохранит эмоциональное спокойствие Уилла. А может и нет? Будь проклят тот, кто состряпал эту сомнительную статейку! В итоге до утра Стайлс сочиняет краткий, но максимально нейтрально-завуалированный ответ. Главное – не обозначать чётко свои позиции. Это только его дело, пусть все идут нахер! *** Уильям снова не отвечает на звонки. Четыре дня от него нет никаких вестей. Та статейка породила сотни других. Одна нелепее другой. Но тем не менее, это пиздец, о котором его настойчиво предупреждал Остин. Но Стайлс, к сожалению, не обратил на это внимание. Приходится шифроваться. Гарри просит Арнольда заехать за ним, а потом предлагает на время поменяться машинами. Друг, благо, сразу соглашается и ничего не спрашивает. Он догадывается, что теперь за Стайлсом ведётся постоянная слежка папарацци. Гарри нельзя к Остину. Чтобы не навредить ему ещё больше. Хотя, сейчас, по швам больше трещит карьера Стайлса. Толпы поклонниц рыдают, не понимая, как так: их прекрасный любимый мужчина перешёл на свой пол. Конечно, все гей-сообщества уже написали, позвонили, прокомментировали, пообещали встать стеной… Но Гарри плевать, плевать на всё, что сейчас происходит вокруг его жизни. Это всё - поверхностная суета. Важно лишь одно - увидеть Уилла. Извиниться. Успокоить. Убедить, что вся эта писанина, да и вообще всё вокруг - не имеет значения! Его дико пугает то, что Уильям там один сейчас варится в своих загонах, повторяя себе, что он предупреждал, что так оно и будет. *** Максимально замаскированный Гарри стучится в дверь указанного Дейвом адреса. На работе в клубе Уилл, логично, не появлялся с тех пор, как лёг в психушку. Но и в квартире он не обязательно должен сидеть. - Зря стучишь! Нет его! – в коридор высовывается неприятного, очень даже потасканного вида женщина. Умеет же Билли себе квартиры выбирать с «потрясающими» соседями… - А как давно нет, не знаете? – нехотя уточняет Гарри. Походу, придётся подежурить возле подъезда, поджидая и вылавливая Остина. - Ну, два дня. - сообщает та как-бы нехотя. - Так его уже и в живых-то нет, не то, что дома. Может парнишка и сдох уже, я не знаю. Мне как-то плевать. - Что? В с…м...ысле? - Да вот так! Вены он себе вскрыл! – мерзотная тётка с белёсыми бровями с трудом сдерживает ликование от того, что можно обсудить эту тему с кем-то. А Гарри кажется, что он теряет дыхание, и в голове начинается какой-то пульсирующий набат. Он чувствует, что почти готов потерять сознание. И тётка, похоже, даже довольна вызванной реакцией. - Правда, потом, вроде, очухался и сам скорую вызвал. – добавляет она невзначай. - Квартиродатель дверь закрывал. Ругался, матюгался. Похоже, пацан бухал до зелёных чёртиков. По полу бутылки раскиданы везде. А потом крыша совсем поехала, решил вообще на себя руки наложить. Курт говорит - полы кровищей были залиты. - она проводит ладонью по воздуху, обозначая масштабы происшествия. - Не люблю я этих суицидников. Бесхребетные. За жизнь нужно хвататься, зубами, когтями. А этот просто – хоп - и сдался. Стайлс дослушивает окончание её пугающей речи уже на выходе. Ему срочно нужно на воздух! Господи! Пусть это будет не Уилл! Пусть он ошибся адресом! Пусть это будет кошмарной ошибкой! Злой шуткой этой неадекватной женщины! Но только не правдой... Гарри выносится на улицу и пытается вдохнуть, но у него плохо получается. Он хватает воздух и слышит свои сдавленные хрипы. Грудь так жжёт, словно там всё сжалось и иссохло, так что лёгкие не способны впустить в себя даже капельку кислорода. Он делает попытку успокоится, но тщетно. Он и вправду уже не ощущает ног. Парень сначала заваливается на колени, а потом и на бок. Перед тем, как потерять сознание он чувствует чьи-то руки на своих плечах. *** Когда Стайлс приходит в себя, перед его расфокусированным немного взглядом маячат обеспокоенные лица Алиши, менеджера, Арнольда и ещё какой-то женщины. - О, боже, он пришел в себя! – полушёпотом восклицает подруга. - Мистер Стайлс, как вы себя чувствуете? – спрашивает незнакомка в белом халате, видимо доктор. - Я, эээм? – выдаёт Гарри. Походу, он загремел в больницу. - У вас была паническая атака и последующий за ней обморок. Мы вкололи вам успокоительное. - А… – выдаёт Гарри. Он чувствует, что его мозги плывут в сером влажном тумане. - Гарри, что произошло? – встревает Алиша. – Ты поругался с Уильямом? Это он тебя так довёл? – выпрашивает она, косясь на Арнольда. Похоже тот ей всё-таки рассказал, куда именно направлялся Стайлс перед случившимся. – Я же тебя предупреждала, что эти отношения… - она замолкает и вскрикивает, когда Гарри снова начинает захлёбываться, казалось бы, собственным языком. – Гарри! Да что…? – визжит девушка и подбегает к нему. Он тут же вцепляется ей в руку, пытаясь найти хоть какую-то опору. - Ви, он… – хрипит парень, - Ви! - Что с ним, Гарри, успокойся! – Алиша гладит его по спине свободной рукой и заполошенно глядит на врача, которая снова вводит в её друга какие-то препараты. - Сказали, что он умер… - выстанывает Гарри, держась за девушку сразу двумя руками, и очевидно, делая ей больно. - Что? – вопит и она, и Арнольд. Менеджер просто стоит с ничего не понимающим видом. - Мистер Стайлс, – встревает врач, - смотрите на меня и делайте глубокие вздохи через нос. Вот так. Не торопитесь. Всё хорошо. Гарри старается повторять за ней и понимает, что чем больше воздуха попадает внутрь его горла, тем становится больше его желание зарыдать. Видимо, новая доза успокоительного начинает действовать, потому что он отпускает Алишу, откидывается на подушку и просто смотрит в потолок. И чувствует, как горячие слёзы, всё-таки, начинаю бежать по вискам, оттуда - по скулам, и прячутся за воротник больничной робы, там уже становясь холодными. Он пытается сосредоточится на их движении, чтобы не думать о другом. - Гарри, – подаёт голос до этого молчащий Арнольд. Алиша, видимо обескураженная либо информацией, либо потоком слёз Стайлса, сидит, не двигаясь, с абсолютно онемевшим лицом. – Ты в этом точно уверен? Ну, хоть один разумный человек в этой палате, который думает не только эмоциями. Что странно, ведь Арни – музыкант до мозга костей. - Нет, не точно. – выдавливает Гарри сквозь всхлипы. Он прикрывает лицо руками, и вообще не уверен, что собравшиеся понимают, что он говорит. - … сказала соседка… вскрыл вены. Видела, как увозили на скорой. - Она же не могла точно знать, ну, что он… - Арнольд не решается завершить фразу, поэтому скомкано замолкает и неуклюже вертится по сторонам. - Мне нужно позвонить! – подрывается Гарри. И пытается подскочить, но его останавливает врач, придерживая за плечо рукой. – Это важно! – пытается объяснить он. - Хорошо, - соглашается докторша, – но только не вставайте. Алиша протягивает Гарри его телефон. Он не знает наверняка, что делает. Но что-то предпринять нужно. Не лежать же бревном в неведении, дожидаясь новой порции успокоительного. Кстати, именно оно и наталкивает Гарри на мысль. Он набирает доктора Эрмана. На том конце почти сразу снимают трубку, несмотря на позднее время. - Эм, здравствуйте, это Гарри Стайлс вас беспокоит… - Да, Мистер Стайлс, здравствуйте, - отзывается доктор, - предвещая ваш вопрос, скажу, что Уильям у нас, и это всё, что я могу сообщить по телефону. Всвязи с некоторыми известными вам событиями, он содержится под вымышленными данными. Гарри сразу весь подрывается, но его снова останавливают чужие руки. - Доктор, умоляю, скажите, пожалуйста, как он! – почти выстанывает парень. – Мне это очень важно! Он снова оставил меня без единого объяснения! И то, что я знаю сейчас – это какой-то кошмар, в который я не хочу верить. Я ведь правильно понял, что он жив! - Что ж… - выдыхает доктор. - Мы не вправе разглашать информацию о пациентах посторонним. А родственниками, хоть и пытались указать обратное, вы не являетесь. – нудит доктор, и у Гарри уверенность, что старый хрыч просто издевается над ним, растягивая резину. – Но учитывая ваши тесные отношения, я, всё же скажу. Он в плачевном состоянии. Физическому здоровью уже почти ничего не угрожает, хоть он очень слаб, но вот с душевным… Сейчас, по понятным причинам, его состояние очень сильно ухудшилось. И, вы понимаете, что медсестра Гарнер ввела меня в курс дела. - Спасибо, доктор. Я могу приехать? - Мистер Стайлс, я не уверен, что общение с вами идёт на пользу моему пациенту. И раз уж вы звоните мне далеко не в рабочее время, я позволю себе некоторое замечание. Впрочем, я уже пытался до вас это донести. Вы – известная персона. И если это ваш способ развлечься… - доктор на секунду прерывает свою обвинительную речь. Вообще, такое ощущение, что у него какой-то зуб на знаменитостей. Хотя, это, возможно и понятно: у них в клинике находятся немало фанатов звёзд, Уильям сам ему про это рассказывал. – Послушайте, Гарри. Вы и сами не понимаете, в каких вы отношениях, несмотря на заявления прессы. Но! Мальчик влюблён в вас. Он слишком зависит от вас. И, простите, день был тяжелый. Я допустил слишком много вольностей. Ещё раз простите. - Мистер Эрман, мне правда нужно его увидеть! - Он же не просто так сбегал от вас. Он ведь и в прошлый раз был уверен - что самое лучшее для него - никогда вас не видеть. Но вы отказались оставить его в покое! Вы заверили меня, что он для вас очень важен. Помнится, вы, забирая его вещи, обещали следить за ним. Обещали обеспечить ему надлежащий уход. - Доктор! Вы знаете Уилла. Тяжело заставить его делать то, чего он не хочет. Я сейчас не оправдываюсь, это факт. Я, больше кого бы то ни было другого, заинтересован в его благополучии. - Мистер Стайлс! При поступлении у мистера Остина на теле имелись многочисленные побои. Это тоже проявление вашей заботы? - Что? Вы думаете, что это я? – орёт Гарри. Этот доктор точно перегибает палку. Хотя в пелене праведного гнева Стайлс понимает, что и сам, правда, врезал парню на прощанье, когда видел его в последний раз. И, о Господи, это могло быть действительно последнее, что между ними случилось в этой жизни. – Вы знаете взрывной характер Билли. Он сбежал и специально нарывался на каких-то парней в клубе. - А должен был принять таблетки и лежать у вас под боком. - Доктор, вот теперь вы точно слишком много себе позволяете. - Да, наверное... ещё раз простите. И к слову, я говорил вам, что с таблетками нельзя принимать алкоголь. Это важно. Уже не учитывая то, что при поступлении к нам у Уильяма в крови было такое содержание спирта, что оно было совсем недалеко от несовместимых с жизнью показателей. Всего хорошего, мистер Стайлс. - Нет, доктор! Пожалуйста! Пожалуйста! Умоляю, позвольте мне приехать. - Завтра, мистер Стайлс. Сейчас ночь. – говорит доктор усталым голосом и отключается. Гарри ещё какое-то время сидит и глазеет на телефон. Конечно, полежать ему спокойно в тишине не даёт целая толпа людей в комнате. Все были свидетелями этого странного разговора с, похоже, что поддатым доктором. - Так тогда, когда он просил его подвезти – он сбегал от тебя…- то ли спрашивает, то ли утверждает Арнольд. – Гарри, нужно было сразу нам всё рассказать, чтобы мы понимали ситуацию. - И вы жили вместе, а перед нами разыгрывали, что он пришёл в гости! – шипит Алиша и вид у неё такой, словно она ни то рыдать собирается, ни то начать истерить и рвать на себе волосы. - Гарри, почему он сбегал от тебя? – продолжает гнуть своё Арнольд. - Потому что я насильно его приволок! Он просил держаться от него подальше! Мне приходилось ни единожды упрашивать Дейва выследить, где он живёт, и место работы… - Гарри! – вопит Алиша – Ты что, свихнулся на нём настолько, что сталкерил за Уильямом и чуть не свёл его с ума? – ей, похоже, его откровения даются совсем тяжело. - Ты говорил, что он считает тебя навязчивым! Но я не думала, что всё плохо настолько! Ты что, влюбился в своего учителя пения и не давал прохода? Да он даже при нас тебе сто раз сказал, что не гей! - Да нет же, всё не так! – пытается перекричать её Гарри. Он, конечно, да, и сам понимает, что помешался на парне. Но он загнал себя не на ровном месте. - Он сначала вопит своё «нет», а потом приходит сам, словно совершенно другой, и ведёт себя так, словно это точно «ДА!». Словно в его голове какой-то выключатель. И он фигачит этот рубильник туда-сюда, и, похоже, сам не может понять, чего хочет. - Гарри, – решает вставить заодно и менеджер, – ты уверял меня, что между тобой и этим парнем ничего нет… - Это какой-то пиздец! – прерывает его Алиша. Похоже, она выбрала истерику. - Я и раньше знала, что у вас пиздец! Но у вас всё куда серьёзнее. Вы целенаправленно сводите друг друга с ума. И я уже не знаю, кто из вас преуспел больше. - А может быть, – взрывается Гарри, – если бы к нам так все упорно не лезли, у нас всё было бы прекрасно! - Да нихрена у вас не могло быть прекрасно! Ты сегодня чуть не умер! А Уилл, судя по всему, пару дней назад! - Всё, спасибо, на этом полагаю, наш разговор закончен. – выдаёт Гарри тоном очень похожим на Остина. И демонстративно закрывает глаза, укладываясь головой на подушку. Молчащий до этого доктор указывает им на выход. Как они вообще пролезли к нему ночью? *** Менеджер вчера итак всё прекрасно понял. Гарри поебать. Он оставляет на него самостоятельно разгребать то, что его подопечный срывает съёмки. Уж что он там соврёт – его дело! Хотя, Гарри ведь реально попал в больницу. Но вот то, что он здесь не задержится – это уже никому знать не нужно. Гарри сваливает из своей палаты сразу, как просыпается. Прямо в больничном одеянии. Встречаться с врачом, выяснять, где его одежда, доказывать, что в порятке, он не собирается. Правда пробежать мимо охраны, очевидно, помогает то, что утро раннее, и то, что он накинул сверху толстовку Арнольда, которую тот как бы невзначай забыл на стуле. Сам парень ждал друга недалеко от входа, уже на своей машине, согласившись отвезти Гарри туда, куда он попросит. К Уиллу. *** Когда он, всё же, попадает в палату Уильяма, то выглядит вообще не лучше, чем голубоглазый парень на кровати. Это же надо, как они умудрились друг друга раскатать. Гарри решает чуть ли не выламывать дверь с ноги, врываясь внутрь, точно намереваясь устроить представление. - Чёртов…любитель…драмы! – чеканит он каждое слово. – Да как ты мог?! Он не понимает, как они докатились до этого. Оба в больничных пижамах, оба взлохмаченные, взвинченные, подавленные. Со следами уколов на руках. С тёмными кругами под глазами, чётко выделяющимися на побледневшей коже. А ведь они могли просто принять, всё как есть. Принять то, что между ними – чёртово притяжение. Лежать сейчас перед телевизором, смотреть какое-нибудь тупое шоу, а может, даже слезливую мелодраму, хрустеть какими-нибудь безвкусными начос с сырным соусом. И Уильям мог бы греть об него свой маленький холодный нос. И даже обзываться, проклинать милые зелёные тапки, кусаться, теребить свою чёлку, или зарываться руками в кудри Гарри. А Гарри бы просто обнимал бы его, и позволял бы ему что угодно. Да даже курить в гостиной, и раскидывать по дому конфеты. Что угодно. Но они здесь. И ничего уже не изменишь. - А я думал, что хуже, чем там, уже не будет. А вот посмотри. Здесь всё ещё ужасней. Просто добавка к тому, что итак уже есть, – болезненно хмыкает парень, выставляя руки вперёд и оглядывая себя от плеча к плечу. Крики раннего посетителя он предпочёл игнорировать. - Ви! Как ты мог так поступить! Всё не так было плохо, как ты сам это сделал! Нахрена? - Почему ты в больничной одежде? - А какие варианты? – рычит Гарри. Он точно перенял повадки Уилла. - Ты пострадал? - Я? Да? Пострадал! Я! Блять! Пострадал! Ненормальная тётка из твоего подъезда сказала мне, что ты умер! И ты это почти сделал! Ты ведь должен был понимать, что если тебя не станет, я не пойду танцевать победную джигу на твоей могиле! Чего ты ожидал? Что я буду счастлив? Что я буду в порядке? - Я устал, Гарри. Я так больше не могу. Там я, хотя бы, мог держаться за воспоминания. И за то, что есть сейчас. За сына, к примеру. За карьеру. За оставшуюся часть моей семьи. А тут нет ничего. У меня нет больше сил здесь находиться. Уилл почти плачет. Он выглядит, как обречённый. И Гарри бы и хотел продолжать вопить, потому что он зол. Потому что напуган. Потому что хочет вдолбить в эту глупую голову, что он выбрал самый ужасный вариант из всех возможных. Но Стайлс сбавляет обороты. Что толку кричать парню, показывая, что он против. Если ему всё равно на то, что ты в итоге почувствуешь. Уилл фактически сказал, что ему параллельно на то, каким разбитым остался бы Гарри, если Остин всё же смог так уйти. Ему важны те люди, из его той жизни. Гарри Стайлс для него не значит ничего. - Вилл, ведь я тебя... - Не вздумай это произнести, умоляю! - хрипит Уильям. - Я ведь всё вижу. Я ведь тебя так давно знаю. Я знаю этот взгляд. Чёрт возьми, я всё понимаю, Гарри. Я уже видел у тебя такой. Прости, это был не ты. Но, я все равно это уже видел. И знаю, что за этим кроется. И поверь мне - тебе это не нужно. Я знаю тебя и меня… - Нихрена ты, блять, меня не знаешь! Как ты можешь так говорить? Как, чёрт возьми, ты можешь? Нельзя так со мной, чёрт, Уилл! - Гарри не знает, что ещё сказать. Он опустошен. Ему отказали раньше, чем он даже успел признаться. Эта грёбанная всевидящая уже напророчила им полнейший крах раньше, чем что-то вообще началось. Но нельзя же так. Как ему теперь с этим жить? С этим сожалением. У Гарри появляется пугающая мысль, что Уильям решил довести до суицида не только себя, но и его заодно. - Ви, умоляю! Мы справимся. Вместе. Только позволь мне… – пытается Гарри предпринять, как ему кажется, последнюю попытку достучатся до парня. - Оставь меня в покое!!! Оставь! – вдруг вопит Уильям, и действительно начинает плакатью - Зачем, чёрт возьми, ты это делаешь, снова и снова? Я не переживу это опять. - Ты просто не понимаешь! - Гарри почти кричит, он видит, что вокруг уже сбежался персонал, и даже маячит лысеющая голова доктора. Объяснить ему не дают, выводя из палаты. Однако в коридоре его предоставляют самому себе, видимо, пытаясь успокоить Уильяма. Гарри сидит на лавке, раскачиваясь взад в перёд. Его сейчас не отличить от местных постояльцев. Кроме того, он начинает сам себе напевать навеянные недавними словами строчки из песни. - Ты и я. Мы всё преодолеем. Ничто не встанет между нами. Даже боги не смогут нас разлучить, – проговаривает он через собственные всхлипы. Когда из палаты Уилла выходят люди, на плечо Гарри ложится чужая рука. *** Он снова в этом кабинете, но уже совсем не находит ситуацию весёлой. Уильям напоминает слегка шевелящийся труп. И Гарри откровенно страшно. За него. За то, что глупый взрослый ребёнок сам себя до этого довёл. И Стайлс не может успокоить это тошнотворное чувство внутри, что и сам к этому причастен. Гарри сидит, засунув руки в волосы и накренив голову. Он совсем не хочет смотреть на доктора и видеть в его глазах упрёк. Он итак знает, что бесконечно виноват. - Доктор, что мне делать? Что, чёрт возьми, мне делать? - Что точно произошло, мистер Стайлс? - отвечает доктор вопросом на вопрос. –Состояние мистера Остина настолько ухудшилось из-за просочившейся в прессу информации о вас или было что-то ещё? - Я не знаю. Точнее, я не думал, что всё настолько серьезно. Я… - он обескуражен, и не знает, что можно думать в этой ситуации. Он что, настолько напугал Уильяма своим напором, что тот решил умереть? - Я, честно говоря, когда увидел вас впервые вместе, подумал, что вы так развлекаетесь. Придумали себе игру на слабо, мол, полежать в психиатрической больнице. Но потом я понял, что у Уильяма такая защитная реакция. Он улыбается, как бы плохо ему не было. И, видимо, он прятал намного больше, чем мы смогли увидеть. Ему стало настолько хуже, всего за две недели. Попытайтесь хоть что-то вспомнить. О чём он переживал последнее время? - Да он обо всём переживает вечно. Не может себя отпустить. - Это связанно как-то с вашими отношениями? - Которых нет...- злобно и отчаянно усмехается Гарри. - Он всё так же против какого-либо сближения со мной. И теперь я понимаю, что не должен был настаивать. - Почему? Гарри молчит. Он слышит отвратительно навязчивый звук стрелок в часах, и зацепляется за него, как за самое мерзкое, что последнее время встречалось в его жизни. Может ли он рассказывать что-то о Уильяме? Хотя ситуация такая, что самое время. Доктор словно чувствует его метание. - В прошлый раз Уильям вполне себе охотно делился рассказами о том, как он бы с удовольствием вас придушил и какая вы, простите меня за грубость, заноза в заднице. Но сейчас он полностью закрыт. Он не идёт на контакт. И, как мне сказали, он не проронил ни слова за все те дни, что находится у нас. И единственное, что вывело его из ступора - ваше появление. Но, замечу, это тоже не хорошо, поскольку нам пришлось вколоть ему большую дозу успокоительного к тому, что он итак получает. Это важно. Скажите, что его так задело, чтобы мы могли двигаться дальше. - С самого начала - вздыхает Гарри, собираясь посвятить доктора в ключевые моменты, - Уильям воспринимает меня достаточно агрессивно. Я напоминаю ему одного знакомого, который сделал ему очень больно, буквально разрушил его жизнь. И, как оказалось, я не шибко ушёл от того человека - точно так же лезу к нему, настаиваю, и, как он сам мне заявил, свожу с ума. Но я был уверен, что смогу ему доказать, что я - другой, и я так не поступлю. Но похоже он слишком цепляется за свое прошлое, что уже даже не понимает, где реальность, а где - та, другая жизнь. - Вы знаете, что произошло с его родными? - Я лишь знаю, что он их потерял. Он говорил, что у него даже сын был. - Что значит "был"? - Доктор, Уильям даже в лучшие дни не самый открытый человек, я говорю то, что знаю. Он сказал, что у него больше никого нет. Только есть я - человек, который напоминает ему того, кто лишил его всего. О, боже, какой же я урод! - Гарри вдруг осознаёт, проговорив всё в слух, насколько тяжело могла даваться Биллу эта ситуация. - Он столько раз просил меня к нему не лезть. Но, черт возьми, я же не он, не он!!! - Гарри понимает, что он уже с трудом сдерживает слёзы и они сдавливают горло. - Я - не он! - Но мистер Остин видит в вас того человека и разрывается, видимо, от противоречивых чувств. - Но я - не он! - отчаянно повторяет Гарри. - Уилл сам говорил, что прекрасно понимает это, и что я ни в чём не виноват. - Восприятие - сложная вещь. - Что..что мне теперь делать? - Смирение приносит покой, мистер Стайлс. И порой это всё, что нам остаётся. Решение, в любом случае, за мистером Остином. И вам стоит это принять. Даже не пытаясь понять. Возможно, когда-нибудь, он покинет нашу больницу другим человеком. Справившимся. Но все мы можем лишь предполагать. Тогда, возможно, он примет вас, ваши отношения. Может даже перешагнёт себя, свои страхи. И вы сами сможете назвать его по-другому. Но сейчас, если он выбирает одиночество, значит так должно и быть. Гарри лишь безвольно кивает на эту философскую, убивающую его изнутри речь. Ему остаётся только отпустить его, своё наваждение. К тому же теперь у Гарри есть то, что он так хотел оставить себе на память. Уже несколько дней он пытается переварить информацию, которая казалась важной всё то время, что он знал парня. Его имя. Настоящее имя. Теперь оно ему известно. Но Гарри кажется, что произнеси он его в слух, назови парня так, то тот лопнет, как мыльный пузырь. И он так привык к Ви. И не только к множеству вариаций его имени, но и, понятно, к самому парню. Он хотел знать настоящее имя, но не был готов, что на него его выплюнут в запале ссоры. Сейчас Гарри думает, что не очень-то и хотелось его получить. Не такой ценой. Стайлс то и дело про себя проговаривает две такие мелодичные вместе буквы. Но не позволяет себе их даже прошептать. *** - Привет. Гарри ощущает, что вот сейчас они действительно прощаются навсегда. И он хочет сжать ладонь Уилла хотя бы напоследок. В знак поддержки. Чтобы он почувствовал, что он дорог, что за него переживают. И чтобы знал, что Гарри больно от этого всего. - Привет. Уильям сегодня спокойный как никогда. Он выполз в общую комнату для встреч, вновь сидит за столиком и пялиться в окно. От голоса Гарри он чуть вздрагивает, поворачивает к посетителю лицо и как всегда теребит свою чёлку, укладывая её на один бок. Гарри слегка улыбается, отправляя и этот жест в копилку своих воспоминаний об этом парне. - Прости! Я знаю, что мне больше не стоит приходить. Но честно, это последний раз! Обещаю! Просто не хочется, чтобы мы расстались ну, так как расстались. Пожалуйста! Мне это очень нужно! Билли легонько кивает головой в знак того, что Гарри может продолжать. Он готов его слушать. С последней их встречи прошла неделя. Тогда, выйдя из кабинета врача, Гарри доплёлся до фойе, и намеревался стоять там неопределённое время, потому что не понимал, что вообще делать дальше. Благо, там его подобрал Арнольд, и усадил в машину. А потом вернул его в палату, с которой он сутра сбежал. Гарри не вставил и комментария, не выдал и звука. Он был рад, что друг решил за него. Так что неделю парень лежал в больничной койке, не желая ни с кем разговаривать. А когда его официально выписали, несмотря на эмоциональные увещевания менеджера, снова поехал в лечебницу. В последний раз. Стайлс усаживается напротив Остина. - Я просто хотел сказать - хоть тебе и плевать - что я против того, как ты распоряжаешься своей жизнью, что вычёркиваешь меня из неё. Но на то она и твоя. И если ты, всё-таки, считаешь, что твоё место здесь, то так и быть. И я хотел сказать, что буду очень скучать. Гарри выдаёт свою заготовленную речь, заранее зная, что та не произведёт на парня впечатления. В один из дней его пребывания в больнице, Гарри пришло сообщение от Уилла, где тот просил его больше никогда не навещать, сообщил, что собирается рассказать врачам о своих мыслях о других мирах, и похоже, стать постоянным жителем этого закрытого заведения. Неправильный ангел так прощался. Гарри решил всё же оставить последнее слово за собой. Он прощается сейчас. Хотя написать одно слово по смс было бы в разы легче. Однако Уильям не встречает его речь гробовым молчанием, как Гарри ожидал. Он порывается ответить. Да это даже похоже то ли на объяснения, то ли на своеобразные извинения. - Гарри, я - плохой человек. Я не заслуживаю ничего из того, что ты чувствуешь. И я знаю себя - я бы всё проебал. Я облажался! Я снова бы облажался. Я – неуправляемый. А ты – хороший. И я сейчас скажу неимоверно сопливую херню, но ты правда заслуживаешь лучшего. Уж точно не меня. - Не понимаю, почему ты такого плохого о себе мнения... - Ну, пожалуйста, приди в себя, я – пациент психиатрической клиники. Я брежу параллельными мирами. Я - вор! Я - сумасшедший сталкер! Тебе напомнить, что я ещё и всё время вру? Я и сейчас продолжаю это делать. И я давно перестал понимать, что я творю. - Ты же не собираешься лежать здесь вечно? И ты всегда был уверен в том, что говоришь. О том, что ты не отсюда. А насчёт вранья…Может уже пора, на прощанье, всё же рассказать всё как есть? Без утаек. - Я давно перестал различать, где настоящая правда. Я эти две реальности путаю. Особенно, когда ты рядом. - Но ведь у тебя же есть твой телефон. Ты говорил, что он держит тебя в сознании. - Телефон…- шепчет Уильям – С тех пор, как ты его принёс, я его так и не включал. - Почему? - Я боялся... - рассказывает Луи листку герани, принесённому с подоконника кем-то, может и самим Луисом. На Гарри он предпочитает не смотреть. - Надеюсь, там что-то осталось. Внутренняя память повреждена, она "сыпется". Так что она день за днём сжирает то, что хранится на диске. Скинуть оттуда у меня ничего не получилось. Поэтому я его и выключил, в надежде, что что-то останется. Что память умрёт не так быстро. И со мною останется хоть что-то, – он печально хмыкает. – Этот телефон напоминает меня. Во мне тоже почти ничего не осталось. - Мне кажется, что ты должен его посмотреть. Пока есть такая возможность. Вдруг ты всё-таки решишься, но уже будет поздно – он не включится, или окажется пуст. Уильям достаёт это салатовое нечто из кармана. Похоже, он всё время теперь таскает его с собой. Это его мостик со здравым смыслом. Парень задумчиво крутит его в руках и, глубоко вздохнув, включает. Он смотрит на аппарат не мигая, и облегчённо вздыхает, когда чёрный экран загорается. - Эм…Я, Уилл... – Гарри привстаёт. Похоже, что их последняя встреча подошла к концу. Но парень резко поднимает на него обеспокоенный взгляд. - Я подумал, что мы могли бы посмотреть его вместе, – сообщает он так, словно это просьба, мольба. Или - отчаянный шаг. Стайлс сразу усаживается на место, отгоняя от себя мысли, что он продлевает агонию. Но, во-первых, он не может отказать Уиллу, ведь видно, что ему это важно. Во-вторых, ему очень интересно заглянуть в другую жизнь парня. И конечно, ему хочется побыть с ним ещё несколько добавочных минут. И, возможно, он даже решится попросить обнять Билли перед уходом. Уильям благодарно улыбается Гарри и вкладывает телефон в его большую ладонь. Стайлс удивлённо поднимает брови. - Я уже не доверяю себе. Так что посмотри ты. Пожалуйста. И расскажи, что ты там видишь. Гарри сглатывает, и чувствует, как покрываются потом его конечности. - Эм…Это…не знаю, как правильно сказать…в общем, много для меня значит. - Для меня - тоже. - Фух, надеюсь там не окажется какой-то развод типа рекламных картинок с порносайта – пытается отшучивается Стайлс, но как-то натянуто. Уильям никак не реагирует, он вообще, судя по виду, полностью в своих мыслях и даже, очевидно и не слышал неуместную вставку его кучерявого друга. Гарри всё же подносит аппарат к себе поближе и сразу заходит в папку с фотографиями. И они есть. Он сразу сообщат об этом Уиллу, и тот радостно кивает, прося действовать дальше. Что же, вперёд. На первом фото - селфи: Ви с красивой моложавой женщиной, с большими глазами и широкой улыбкой. Гарри поворачивает экран и вопросительно смотрит на парня. Хотя, по цвету её волос, по форме носа, по улыбке, и по тому, как преображается парень, как теплеют его глаза, ответ понятен. - Это моя мамуля! - улыбается он. - Она выглядит, как очень жизнерадостный человек. - О, да! - У вас, похоже, очень близкие отношения, - улыбается в ответ Гарри. Эту сторону Уилла он ещё не видел. - Я, как это говорится, был абсолютным маменькиным сынком! И мы реально были с ней лучшими друзьями. - А почему был? Отбился от рук, улетел от домашнего очага? - Её больше нет... - Гарри наблюдает, как тепло, которое он вот только что видел в секунду убивает лёд. Ему и самому становится холодно. И ему ужасно жаль, что не стало этой прекрасной женщины, хоть он никогда её не знал. - Соболезную... - хрипит он. - Спасибо… - шепчет Билл и замирает. Гарри легонько взмахивает телефоном, понимая, что на сегодня просмотр окончен. Как бы не пришлось звать санитаров. - Я в порядке, - однако выдаёт Уильям. - Листай дальше. На следующем фото – толпа детей. Вилл выделяется среди них. - Это мои сестрёнки! - снова улыбается парень. - Такие маленькие здесь. Надеюсь, фото, где они уже взрослые, сохранилось. - Ты - старший? - Так точно! Я всегда - главный принц во всех играх. Точнее принцесса, если не удавалось отвоевать статус принца, - гогочет он. Гарри поражается, как он смог так научится: минуту назад казалось, что он полностью погружён в своё горе, а вот раз - и смеётся. Хотя, Гарри понял, он не зря в психлечебнице. Он устал. Ведь он потерял их всех. И, у него прошли уже годы, чтобы смирится. - Ты правда тут похож на принца. Такая причёска и такой юный! Ты прям загляденье, честно слово. - Это самый разгар нашей популярности. И тогда всё было так хорошо, так безмятежно, и волшебно. У меня тогда было всё: родные, друзья, и любимый человек. - Видно, что ты счастлив. Ты реально светишься. Блин, какой ты красивый, вот серьёзно! И я, наконец, увидел тебя побритым. - Окей, комплимент моему прошлому принят! - улыбается Уилл, но очень грустно. Хотя лучики вокруг глаз всё же разбегаются. - Ты и сейчас огонь! Только грустный и злобный. И чердак потёк. - Ох, спасибочки! - Обращайся! - Я тут в психушке лежу, можешь же как-то понежнее со мною? Моей душе нужен покой! - Учту. - смеётся Гарри на спектакль от Остина, с заламываем рук и причитаниями. И перелистывает следующий снимок. - Ох, это что за перцы?! Банда на стиле какая-то! - смеётся Гарри. Уильям почти ложится на стол и грудью, и животом, чтобы заглянуть, потому что Гарри не показывает ему картинку, пытаясь увеличить каждое лицо по отдельности. - Ох, да это мои бро! Они самые классные! Это вот Пейно! Он - добряк! И скромняга! И над ним всегда так забавно шутить. Ни – солнышко! Он всегда на позитиве. И гогочет вечно так громко и порой даже странно. Его даже в соседней комнате слышно. Он ирландец и у него смешной акцент! Сейчас распухлел и играет в свой скучный гольф. - Гольф – это не скучно, – вставляет Гарри. - Не буду с тобой спорить, но он катастрофически скучный. И я в нём - полный профан. А Зейн - он харАктерный, – возвращается Уилл к фотографии. - С ним всякое было. А ещё он бывает очень милым. - Татухи крутые! - восхищается Гарри, стуча пальцем по руке Зейна. - Ох, да, мы с ними все немного переборщили, как видишь. Стоит раз сделать и понеслось. - Я тоже всегда хотел, но так и не смог решиться. * Вилл на его слова как-то болезненно кривится. Он осматривает руки Гарри, и закусывает губу. Что опять происходит, Стайлс не совсем понимает. Благо, Остин быстро приходит в себя. - Без татушек только наш молочный мальчик Ни остался. Стойкий такой, - округляет парень глаза и быстро трясёт головой, словно показывая, мол, не верится, как он избежал искушения. - Они все уже давно не так выглядят... Да и всё меняется в жизни - начинает он как-то невнятно лепетать, даже голос становится словно не его. Гарри удивленно отрывает взгляд от фото со счастливо скалящимяся парнями, навалившимися друг на друга в объятиях. - Если ещё остались фото, то я примерно понимаю, что там будет. И как я уже сказал, что всё когда-то было по-другому. - Не понял… - сконфужено выдает Гарри, чувствуя какую-то подставу, но Уилл ничего не поясняет, а лишь молча кивает на телефон. Гарри листает. Там действительно есть фото. Он хочет посмотреть на Уилла, спросить, какого хера, но не может оторвать от кадра глаз. Там его копия. Чего-то такого Гарри ожидал. Ведь Уильям сказал, что они когда-то дружили. И похоже, опять соврал. Потому что не о дружбе явно шла речь. Совсем не о дружбе! Фото это слишком красноречиво подтверждает. Это снова селфи. И оно явно из домашней коллекции, которую хранят только для личного просмотра. Сам Гарри лежит на кровати, видно его разрисованный торс до самых лавровых веточек, но воображение легко подкидывает то, что тот явно полностью раздет. Рядом, а точнее почти на нём, так же обнажённый лежит Уильям. Его рука покоится на его груди. Лицо Уилла направлено на Гарри, он смотри на него абсолютно влюбленным взглядом глазами с поволокой. Губы растянуты в тёплой улыбке. Глаза Гарри прикрыты, он целует Уильяма в бровь и настоящий Гарри, не с фото, видит на этом лице невероятный океан нежности. Фото настолько говорящее, что и объяснений не нужно. Всё яснее ясного. Хотя, нет, какие-то объяснения от это махинатора всё же нужно выбить. Он, наконец, отрывает глаза от снимка и видит, что Билли выглядит так, словно собрался умереть в схватке с тысячью чертей. - Думаю, пора обновить информацию! Последнее, что ты сказал, это то, что, когда я был маленький, был влюблён в тебя. - Я не соврал, честно. - Я верю! Но ты как-то не уточнил, что ты тоже был влюблен в меня! И не отрицай, блять! Или ты всё-таки трахался с ним развлечения ради? - Не вопи так, пожалуйста! - шипит парень, на лице загнанное выражение, он как-то дёргает руками, словно пытается обдуть Гарри, остудить. - Это же и не ты вовсе. То был мой Хазза! И его нет и в том мире тоже. То есть, он жив, но мы больше не общаемся вообще, чаще живём на разных континентах. Мы - абсолютно чужие люди. И ... И я вообще здесь…с тобой. - В другом мире, где у меня другая жизнь. Где я вообще не должен знать о твоём существовании. Ясно теперь. И чем ты меня так довёл? - Я не смог решится. Я любил тебя, Гарри! И ты, наверное, любил меня. Мы скрывались. Так долго скрывались. Это было так тяжело! Столько лет! Столько людей вытрахивали нам мозги. Эти чёртовы списки того, что можно делать, а чего – нельзя! Уильям нервно бьёт себя по карманам больничного халата, затем - робы. Естественно, не находит там искомого, и пялится в пустоту, с нервно подрагивающими двумя пальцами правой руки. Он хочет закурить, надеясь от сигареты получить хоть какое-то успокоение. - И я не выдержал, - хрипит он, начиная слегка царапать столешницу. - Я боялся этих отношений. Я не был готов объявить о них. Не готов был к каминг-ауту. Для меня это было слишком тяжело. И ты дал мне свободу. А потом и вовсе улетел на другую сторону земного шара. А мне осталось только скучать и сожалеть. Долгие годы... Я просил дать мне свободу. А получил душащую пустоту. Я так скучаю по тебе. Боже, как я скучаю, если бы ты знал… Он зарывается лицом в ладони и сидит так, а Гарри думает о том, что ему теперь хоть немного ясна та пьяная речь Уилла после благотворительного вечера. - Ну, как тебе такая история? – подаёт голос Уилл после продолжительной паузы. - Она звучит намного приятнее остальных, хоть и куда печальнее. Зачем было это всё скрывать? - Затем, что эту историю я ненавижу больше других! Ненавижу! Потому что мне стыдно за свои поступки! Потому что виню себя за всё! И знаю, что не без оснований! Я всё разрушил. Уничтожил. И ничего не могу вернуть. - Похоже мы нашли причину того, что ты торчишь здесь. Это ведь не моё желание, правда, Лу? Это твой мир. Ты его создал. Мир, где у тебя ничего нет. Чтобы не за что было цепляться. Ведь это ты день за днём изводишь себя воспоминаниями, не можешь отпустить. Я - твоё наваждение. - Моя привычка… – шепчет Луис. И, наконец понимает, что всё это было... А Гарри неожиданно начинает петь своим привычным голосом то, что когда-то сводило с ума толпы поклонников. - Ты и я, Нас не смогут разлучить, Те, кто не умеют жить... Никто не осудит нас! Ты и я... И мне впрочем даже пох, Если не поддержит бог! Никто не разделит нас, С тобой, мой Лу...**** - Мой Хазза... - обалдевше выговаривает Томлинсон, глядя в зелёные глаза. А Гарри раздражённо поджимает губы, качая головой. - Тебе понадобился мир, где нет никого, кто бы осудил тебя: ни друзей, ни близких, ни родных. Ни камер, ни всего ебаного мира за спиной. Мир, где есть только я, – Гарри, вдруг, ударяет обеими ладонями по столу, чуть привставая. - ТАК КАКОГО ХРЕНА ты и здесь не счастлив? Запихнул себя в психушку! Ты даже в своей голове не можешь перестать врать себе. Сам с собой не можешь договорится. Даже во снах, даже в собственных фантазиях ты не можешь представить, что ты счастлив. Лучше бы ты отпустил свои переживания и спокойно смотрел прекрасный эротический, крайне мокроватый сон. А мы вместо этого сидим и тычем пальцем в открытые раны. Так они точно не заживут. - Так значит я сплю? Просто мой сон… - Просто твой сон, Лу. - Да, лучше бы он правда был эротическим. - Но ты даже во сне не отпускаешь себя. - Я схожу с ума. - В психушке сказали, что ты в норме. - В выдуманной психушке. Ведь это моё сознание пытается убедить само себя, что я в порядке. – Он снова прячет в ладони лицо и пытается его растереть. А потом протяжно воет. - Я ТАК злился. Ведь и в этом мире ты захотел быть чёртовой звездой!!! А я здесь – самый обычный парень. Почему бы тебе тогда таким же не быть? Ведь если бы мы были, к примеру, самыми обычными студентами, никому не известными, всем было бы с высокой башни плевать, в каких мы отношениях. У нас бы могли быть эти самые чёртовы отношения! Без оглядки на весь ёбаный земной шар! На мир, который следит за нами. - Я говорил тебе уже, Лу, я здесь – твоя звезда, чтобы ты смог отыскать меня. Чтобы ты всегда находил меня, Лу. - Заладил. Лу, да Лу! Сколько ещё раз повторишь? - к Томлинсону начинает возвращаться его привычная дерзость. - Сколько нужно, Лу. Это ведь твоё имя. Именно его ты столько ждал. Просыпайся, дорогой, и оставь все свои сожаления здесь. И песня эта, что ты сейчас ляпаешь - не очень… Разве привычка – это то, что заставляет тебя думать обо мне? Ты так и не можешь нормально говорить о своих чувствах. Хоть бы одну свою песню написал не так, словно под неё на дискотеке пляшешь. - Буду я ещё галлюцинацию слушать! Специально вот на веселе её спою. - Ты даже сам себе на зло умудряешься делать. Попытался бы хотя бы себя не бесить. Я не галлюцинация, Лу, я твой внутренний голос. И...твоя мечта. - Нахрен такие мечты! – вякает Луи. И, наконец, просыпается. Он заснул прямо за письменным столом в студии. Перед ним – листы бумаги, которые он, видимо, мял и слюнявил во сне. На них разные отрывки и варианты одной и той же песни. Он помнит, как упорно набирал разрывающие его внутри переживания и сожаления в заметки на телефоне. А потом решил всё перенести на бумагу, в итоге являя на свет свою новую песню «Привычка».** «Я скучаю по тебе сейчас», - дописал он последнюю строчку, не решаясь уже поставить точку в конце этой яркой, но грустной истории, с совсем не счастливым концом. Да и какая, к чёрту, точка, когда его Хазза реально сидит в зале, когда он поёт эту унылую песню, стараясь хоть немного перекричать подпевающих слушателей. *** The еnd