сомнительный контент

Жожо знал его как облупленного — насмотрелся за годы передружбы, сумел разглядеть сквозь призму своего, как сейчас говорится, недотраха, понял по люминесцентным звёздам на потолке в спальне. Ваня — не просто цветочный мальчик, не просто стешняшка и абсолютно неловкая ходячая катастрофа, он, на самом деле, воплощение кое-чьей мечты. Дипинса он собирал по кусочкам, открывая для себя мир — и никогда не отрицал, что это его мир: смеющийся с плоских шуток, хмурящийся из-за очередного выебона Серёжи, краснеющий на тупые постановочные подкаты (которые таковыми являлись лишь в половине случаев), вечно сбегающий в чат. Жожо смотрел-смотрел-смотрел на него, порой забывая что, вообще-то, ещё и жить нужно. Он был там, существовал вместе с ним, впитывал каждое слово, каждое движение, каждый мимоходом брошенный взгляд. И ужасался, ужасался бездне, бурлившей внутри, сминавшей внутренности в узел и возвращавшей их на места, заставлявшей все переосмысливать и понимать. Понимать, что Сергей Пешков, всратый стример с сомнительного вида контентом и неиссякаемым источником энергии в виде батарейки, спрятанной где-то под слоями мышц и сухожилий, блять, втрескался в парня, с которым должен был разыгрывать гейский роман. И впоследствии развившаяся драма с тревожными взглядами, слишком громким смехом, призванным на помощь скрыть что-то, шараханьями от Вани, так бы и продолжалась, если бы не случай. Конечно, по всем законам жанра они просто собрались компашкой выпить, а Жожо, как человек, получивший статус «ебалай», едва появившись на свет, умудрился вылакать полторы бутылки водки на спор, из-за чего потом хуёвило не по-детски. Дипинс в тот вечер сам из санузла почти не вылезал, так что их встреча была неизбежна, как встреча гопаря и очкарика, живущих в соседних подъездах. Тогда же, сидя на полу у ванны и обшаривая тело стонущего Вани, Серый зарёкся целовать лучших друзей по пьяни, ведь после таких ебанутых действий вы рисковали разъебать дружбу вконец. Ну, или дать начало чему-то новому, тут уж какая удача. *** — Можно тебя поцеловать? Ну, ты такой красивый, пожалуйста, можно тебя поцеловать? — Жожо вытянул губы трубочкой, опасно приближаясь к ваниному предплечью — тот, безупречно отыгрывая свою роль, брезгливо руку отдернул, и, чтоб наверняка, спрятал за спину. — Это не дружба, это хуйня! — ворвавшееся в личный топ Коли (судя по количеству её упоминаний за вечер) фраза имела неприятное свойство: после седьмого её повторения становилось тошно, после двенадцатого хотелось показательно хуйнёй эту «дружбу» сделать. Эх, Коля. — А я говорил, ребята, они … — несомненно, дальше прилагалась очень интересная и красочная история, что же сделали «они» и каким боком это касалось Коли, но ни Ваня, ни Серёжа ее не услышали — они рванули из комнаты при первой подвернувшейся возможности, вцепляясь друг в друга, лишь оказавшись в коридоре, и дико, с исступлением, целуясь. Для них сегодняшний стрим был слишком долгим — возможно, потому что они в течение достаточно длительного времени должны были избегать всяческого контакта, дабы сохранить зрительский интерес, при этом слишком уж ярко общаясь взглядами; возможно, перед эфиром они не успели закончить кое-что, и ожидание продолжения щекотало нервы не хуже бомбы замедленного действия. Мало ли какие были причины. Жаль, что им нужно было срочно возвращаться: подписчиков их исчезновение наведёт на нужные мысли, это было бы даже хорошо, но вот Коля, сыщик ебаный, в последнее время заставляет тревожиться: он нет-нет, да и кидает подозрительные взгляды на Ваню с Серым, стараясь высмотреть то ли то, чего нет, то ли то, что очень хорошо маскируется под тоннами гейских пикап-фразочек и в целом общей ебанутостью их тандема. Потому что Ваня, на самом деле, далеко не тихоня, каким его привыкли видеть, он, блять, такой пиздопляс, что некоторые личности даже представить себе не могут. Зато Серёжа, например, очень хорошо это всё представляет — ещё бы, по дипинсовой инициативе во время каждого проводимого в одном помещении стрима им непременно нужно забиться в какой-нибудь темный уголок и поцеловаться пару-тройку раз или совершить какую-то неведомую хуйню на улице во время прогулки за хлебом (с льняными семечками! Ну вы можете себе представить?), или без причины прокатиться в метро и проехать нужную остановку, чтобы потом из неведомых ебеней искать дорогу домой, потому что это «забавно и адреналин зашкаливает», а уж если адреналин зашкаливает, то все, атас, бегите от этого Дипинса, не рискуйте здоровьем. Серёжа тут единственный, кому такой риск доктором прописан. *** Они сидели на кухне очередной снятой для трансы квартиры, Ваня уплетал китайскую лапшу и чекал новые видео, появившиеся в рекордно короткие сроки после эфира, а Жожо, полулёжа на ужасно узкой столешнице буквально в тридцати сантиметрах от него, потягивал ашку. Глазел. На Ваню нельзя было смотреть без восхищения. Чего только стоили его шкафоподобные плечи, аккуратные руки и ахуетькакиедлинные (до плеч? от плеч? как там говорят?) ноги. Но личным фетишем Серёжи была его шея. Из-за этого обстоятельства ее приходилось штукатурить тональником после каждой их встречи — ну не будет же Дипинс из-за каких то там засосов, больше похожих на неудачную попытку задушить, отказываться от излюбленных толстовок и носить водолазки, в самом-то деле. Но к концу дня косметика подтёрлась, кое-где сошла, и в общем шея уже не выглядела такой уж чистой и нетронутой. Жожо аж прикипел. Неудивительно, что трогательная идиллия ленивого вечера разрушилась, стремительно превратившись в дикий балаган, когда их взгляды встретились и вмиг нагрели воздух. От резвости действий кружилась голова: вот они ещё на кухне, перегнувшиеся через хлипкий стол, самозабвенно целуются; вот Ваня оказывается на широком подоконнике, прижатый к стылому стеклу, и оставляет голой спиной разводы на окнах, а Серёжа щекочет его грудь мокрыми поцелуями, нетерпеливо сжимая руками чужие бёдра; вот они, спотыкаясь, совершают марш бросок до спальни, и, наконец, валятся на постель, по ощущениям, проламывая доску или две в основе конструкции. Серёжа не остаётся в долгу и совершенно по-идиотски подкалывает: — Хахахах, Ваня, ну ты зверь. — Попроси…поршу. Попрошу! Меня как не так зыв– айй, блять! — краснеющий Дипинс, по своему обыкновению не сумев выговорить предложение, раздражённо схватился за чёрную футболку Жожо и потянул его на себя, прижимаясь к обкусанным губам. Он пробрался под его одежду, нежно оглаживая низ живота, обвился вокруг бёдер Сергея ногами. Младший еле смог вырваться из его цепкой хватки, чтобы отдышаться — Ага-ага, когда ты такие финты выделываешь… — Тц! Лапша остывает, не съеденная наполовину. *** То, как он клоунадил на камеру, было достойно самой почётной награды, но в жизни Жожо всего лишь хотел тепла. Щепотку. Иной раз, приходя домой, он бессильно валился на кровать и вдуплял в потолок, думая, почему же из всех людей самым одиноким оказался он. Раньше в его квартире по полу неизменно гулял сквозняк, замораживающий ступни и чувства. Но не сейчас. Сейчас у него было внимание, неуверенная забота и любовь. Настоящая, большая и тёплая-тёплая, прогоняющая озноб прочь, мурчащая по утрам от шаловливых солнечных лучей, пристраивающаяся у теплых батарей и на его, Серёжиных, коленях. Такая милая, прекрасная любовь, которая приносит уют, и радость, и много-много тёплых вещей, толстых худи, вязаных носков — чтобы Серёже не было холодно. — Пойдем завтракать? А ему и не холодно вовсе.