Мы с тобой по соседству.

Лампа в предбаннике светила тускло, но разглядеть обстановку позволяла: тело мужчины, отбрасывающее тень и тело женщины, кажущееся хрупким и беззащитным. — Я рад, что ты решилась на такой шаг, как завязать с наркотиком, — Байрон закрывает деревянную дверь позади себя, дабы не дуло. — Пришлось, — женщина ушла в свои мысли, стукнув стаканом по столу. Он перед ней — весь из себя идеальный мужчина со своими скелетами в шкафу. Нет. Сначала она видела мужчину с невероятно твёрдой аурой и спиной, за которую можно спрятаться, но эта спина легко ломалась о невидимый кулак зеленоволосой Лолы. Белль покрепче стянула одеяние из полотенца, на пол с волос сыпались прозрачные капли. В печке давно потухло, по стенам разлилось тепло, не обжигающе покидая героев и втискиваясь в щели на улицу. Небольшая форточка размером меньше метра на метр открыла обзор на чужой участок; женщина отвернула голову, забирая с подоконника бюгельный протез зубов — некоторые в её ротовой полости отсутствовали. К слову, она вовремя успела: свет неожиданно для них обоих погас. — Короткое замыкание, — констатирует факт дедушка. — А мне нравится, — Белль пощелкивает пальцами. — Если так хочешь тут сидеть, то я могу принести свечи или фона… — Не надо, — перебивает его женщина и сгибает ноги в коленях, поджимая к груди. — Нас потеряют, — посмеялся он, всматриваясь в черное пространство. Картинка как из детства — шалости без повода, а теперь их и ругать некому. Жалкие сантиметры на покрытой скамье сокращались. — Не поверю, что ты, Белль, боишься темноты, — Голдхенд уселась практически впритык плечом к плечу. — Угол, неуютный угол, — она вытягивает ноги, зевает следом за мужчиной. — Ещё скажи, что он проклятый. — Самый обычный. Если бы рядом сидел ещё один человек, он бы сказал, что они они дышат в унисон. Так, словно у них вагон свободного времени есть, чтобы проводить его в комнатке без света, прижимаясь друг к другу, и молчать раз за разом. Байрон вспомнил, что Белль давно не ела, и вышел за яблоком, пообещав вернуться сразу же. Ощупав дерево, он нашел крупное. — Держи, это сладкий сорт, — мужчина впал в ступор, когда женщина надкусила красный плод с рук. — Ничего не видно, извини, — Белль жуёт фрукт, рискуя оставить в нём свои вставные зубы. — Все в порядке, — Байрон кусает это же яблоко. Косточки летят куда-то в бок. Она не знала, что её влекло в этой тьме, наверное, желание зарыться и закрыться в ней. Даже подле него. Мужская рука ложится на плечо, как на хрупкий экспонат. — А, — не было понятно, повернула ли она голову в его сторону, тихо проговаривая. Байрон не теряет времени: обхватывает её уже двумя руками, как будто убаюкивает. Всë, что ранее казалось противным, сейчас стиралось об нож. Ей приятно ощущать себя нужной, ощущать себя как прежде. Именно, как прежде, когда Белль не вникала в происходящее, доверяла, и доверялись ей. Футболка Байрона пропахла свежими листьями яблони, а может так просто казалось. Замучившись пересчитывать все неловкие ситуации с Адельманом за столь короткий промежуток времени, женщина была взята под его контроль без зрительного контакта. Байрон чуткий к людям, совершенно не конфликтный. Отталкивало ли это? Нет, конечно. Бесконечными импульсами что-то возрождалось в желудке и лезло выше (не пища). Байрон целует плечо, выдыхая кисловатый воздух и быстро убирая от него свои бледноватые губы. Реакция не заставила себя долго ждать — Белль задержала на нём долгий, не колючий взгляд. Когда белесая голова повернулась (слышно это по шороху возле уха), мужчина и не думал смущаться. — Что на этот раз? — шепчет женщина. — Я по-настоящему счастлив, — Байрон приблизил своё лицо с бородой молочного цвета. — Потому что сидишь с наркоманкой в бане? Ну и ерунда, — отшучивается Голдхенд. — Именно: сижу с честной женщиной в своем предбаннике, которая не просит секса и денег на очевидную ерунду, — мысленно он сравнивал Белль с супругой, морщился, но выходило обиженно на вторую с горькой ноткой ненависти. — Передо мной обаятельный мужчина, — женщина знала, что обязана была рано или поздно сказать это Байрону. — Спасибо, что не молчишь, — он поправляет взмокшую прическу. Они будто и без света это видели: золотая ниточка связывала их, обвивая судьбы лозой. Белль ринулась вперёд, томно вздыхая ему в щëку, щекоча. Это больше было похоже на вокзальную встречу, когда родственник приезжает домой, вокруг все волнуются, прежняя тоска испаряется, и не хочется больше никуда отпускать человека. — Нечто мне подсказало сделать это, — губы соединяются, промокая в слюнях. Мужчина не оставляет ей время на подумать и оказывается инициатором поцелуя и в этот раз. В душу врезался огромных размеров метеорит и сгорал, пока Байрон колыхался руками по влажной коже. — Оно верно подсказало, хирург, — если бы не эта фраза, то все бы походило на изнасилование, а Байрон бы погряз в мыслях, что он — чëртов похотливый козел. Белль языком встречается с чужим, приглашая того на «променад» в свой рот, тот без слов соглашается, прочëсывая от зуба с пломбой до шероховатого нëба. — Ты в порядке? — отрывается он. — Вполне, — руками направляет его голову обратно, хаотичными движениями укладывая белые волосы. Полотенце сползает наполовину, но оно — не повод переживаний. Адельман ведь не убирал своих конечностей, а сейчас и вовсе остановился с поглаживаниями. Большим пальцем случайно скользнул по правой обнаженной груди. Женщина охнула не то, что бы громко, удивленно даже. Найдя концы полотенца, Байрон старается завязать его обратно, что вслепую выходило плохо. — Да брось. Голдхенд целует соседа в шею; Байрона окатило как при ангине, тяжело что-то сказать, вырывались лишь хриплые вздохи. — Я не хочу иметь с тобой проблем, — к чему этот серьезный тон? Он обрадовался: Белль сказала это в шутку. — Я имею ввиду то, что проблем не будет. Или ты списал себя со счетов подобно старому самолету? — Ну и сравнения у тебя, — практически мурлычет он.