Перекур

Утро, рушащее последние надежды на отдых, будильник, уничтожающий замысловатые комбинации мозга, что многие из нас видят в сновидениях, пол, с которым каждый день, будто по предписанию свыше, парень встречается лицом, падая с кровати — вот она утренняя рутина молодого студента. Каждое болезненное утро одно и то же, абсолютно неизменно, что ни делай. Обречённый вздох, хруст коленей от резкого подъёма тела, летящее в сторону кровати одеяло, скрип паркета под весом юноши, идущего на кухню, звук щелчка. Некоторое время, приходя в себя, согнувшись над техникой, парень безмолвно стоит, дожидаясь, пока чайник одарит его кипятком, необходимым для заваривания кофе. Кофе — одна из его зависимостей. Без него он уже не может существовать, сродни наркоману, испытывающему ломку при недостатке веществ в организме. Свист, звон стекла, соприкоснувшегося с деревом, лязганье металлической ложки о дно сосуда, шуршание фольги; кофе оказывается в кружке. Хенджин аккуратно наливает воду в посудину, а затем свободной рукой размешивает содержимое ложкой. В какой-то момент он останавливается и смотрит в окно: в этом действе он находил некое успокоение саморазрушающейся души. Жаль, что долго наслаждаться пейзажем он не может: время поджимает, парню нужно идти на учебу. Скрип дверцы шкафа, стук соприкасающихся вешалок, шуршание одежды, глухой звук погрузившихся в портфель материалов, трение шнурков кроссовок, звон ключей, хлопок входной двери. Место, где сейчас обитал парень, вряд ли можно было назвать домом — язык просто не повернется. В этом месте абсолютно отсутствовала жизнь, храня лишь холод и обречённость. Около полугода назад парень переехал сюда из дома семейства Хван — он больше не мог терпеть скандалы родителей на ежедневной основе, что по неведомым парню причинам никак не хотели разводиться, и их попытки сделать вид нормальной семьи. Это не был выход птенца во взрослую, самостоятельную жизнь. Это был побег. Хорошо у парня была возможность сбежать: общежитие смогло предоставить угол. Теперь до учебного заведения он мог добираться пешком, тратя на дорогу от силы десять минут. Мог ли он позволять себе поспать немногим дольше из-за сокращения времени на дорогу? — Да. Высыпался ли он? — Определенно нет. Обычно парень засыпал часу в третьем, а то и позже. Нет, он не был заядлым зубрилой, что до потери пульса учил материал. Он привык забываться на сборищах совершенно незнакомых ему людей. Обычно Джин с головой кидался в происходящее, а потом на утро мучился от ничтожно малого количества сна и остатка алкоголя в крови, отравление которым парень усиливал с помощью никотина. Сигареты были его второй зависимостью. Он курил вот уже четвертый год и совершенно не видел свою жизнь без отравляющих стержней. Все началось, когда парню стукнуло 15. Именно тогда образ идеальной семьи понемногу стал рушится в глазах подростка, рассыпаться и низвергаться до состояния пыли, оставляя после себя лишь удушающее чувство ностальгии по былым временам и струной натянутую атмосферу, царящую в доме. Именно тогда парень сделал свою первую затяжку. Курить его научил его старший, что на тот момент был в выпускном классе, а ныне учился с Хваном в одном университете, будучи уже на четвертом курсе. Со Чанбин — лучший и практически единственных друг Хенджина. Они подружились за гаражами, когда Со застукал неопытного мальчишку, пытающегося затянуться. Зрелище было до одури забавным, и Бин просто не мог не оценить потуги совсем неопытного школьника. Так и завязался разговор, так их перекуры приобрели обыденный характер, так они и стали не разлей вода. Они часто тусовались вместе, имели общих знакомых, а ныне разделяли ещё и одну специальность. Именно Чанбин звал Джинни на тусовки, именно благодаря ему парень получал отдушину. Но Со был не просто другом парню. Он стал ему старшим братом, помогал кое-как справляться с переживаниями и следил, чтобы парень не сильно злоупотреблял спиртным и никотиносодержащим. Он искренне переживал за друга, и его всегда беспокоили россыпи ожогов на руках парня. Они никогда это не обсуждали, но от этого проблема никуда не девалась. Речь идёт об ещё одной пагубной зависимости Хвана — тушении бычков о запястье. Да, у Хван Хенджина было три зависимости: кофе, сигареты и саморазрушение. Бин не одобрял, но и сказать ничего не мог — так уж сложились их отношения. Все, что он мог предложить — это подставить братское плечо в момент нужды и поддержать словом, съедая возмущение и беспокойство. У него, в конце концов, была и своя жизнь. Он просто не мог до такой степени погружаться в болото мыслей парня, не собираясь разгребать его и возводить Петербург, беря ответственность. Он тоже человек. Глухой звук удара бумаги о паркет, возглас недовольного студента, скрип парты под давлением тела, перебросившегося через шаткое подобие стола старого кабинета. Недовольный взгляд лектора. Пара окончена. Перекур. Душное помещение для персонала, звон столовых приборов, блеяние недовольных баранов. Привычная форма работника, привычный металлический стол, привычные ингредиенты. А со стороны до блевотины родное «свободная касса» и возмущенное «сколько можно ждать». Монотонное тиканье часов. Перекур. Сев на корточки и уперевшись спиной в бетонную стену рядом со служебным выходом, парень сделал затяжку, задержал дыхание, поднял голову к небу и высвободил всю дрянь из лёгких. Опять придется в туалете зубы чистить: менеджер ругает за посторонние запахи на кухне. Внезапно откуда-то со стороны послышались раздраженные вопли и звуки слоновой миграции. Не интересно. К Хвану подлетел какой-то пацан, весом своим чуть не опрокинув курящего. — Прости, красавчик, я одолжу тебя ненадолго? — Ого, а этот парень прям светится. — Что ты имеешь в виду? — А, это наконец-то лампочку новую вкрутили. Отдаленные крики становились все громче. Внезапно незнакомец резко поднял Хвана за плечи, от чего из рук второго выпала сигарета, повернулся на месте, поменяв себя и униформенного местами, и слегка притянул Джина за шею. Внезапное амплуа — целующаяся парочка. — Прошу тебя, только не шевелись, — на выдохе пролепетал скрывающийся. Шарканье подошвы об асфальт, неровное дыхание, бранная речь. Мимо промчался табун разъярённых подростков. — Фух, слава богу, не узнали, — посмотрел незнакомец вслед пробежавшим. — Слушай, может, ты меня уже отпустишь? Мне к работе возвращаться надо, мой перерыв окончен, — решил напомнить о своем присутствии Хван. — Ой, да, конечно, прости, — сделав шаг в сторону, отстранился парень, отпуская шею Джина. — Спасибо за помощь, думаю, если бы не ты, то рассвет я бы встречал в больнице, — в голосе промелькнуло смущение. — Ага, — вымученно выдохнул Хван, — ну, бывай. Хлопок служебной двери, шум струящейся из-под крана воды, шарканье щетки о зубы, трение мыла о руки. Ладони такие сухие… Конец рабочего дня. В это время года светает очень поздно, поэтому на улицах ещё светло. Парень зашёл в общагу оставить вещи и переодеться, а затем отправился на вписку. В этот раз ее устраивал какой-то второкурсник, родители которого уматали в отпуск, оставив квартиру на сына. Он был знакомым Со, поэтому Хван был «приглашен». Мероприятие было, так сказать, для друзей и друзей друзей. Не важно. Звонок в дверь, щелчок замочной скважины, скрип петель, громкая музыка. Затуманенный взгляд хозяина квартиры и приветливое «заходи». Поток. То, что тебя подхватывает, освобождая от необходимости грести самостоятельно; то, что берет на себя твои действия и мысли, превращая в болванчика; то, что душит, позволяя хоть как-то расслабиться. Да, то, что нужно. Звон бутылок друг об друга, шипение напитков, топот танцоров. Поразительная звукоизоляция. Знакомое лицо. — Привет, принцесса, — вот оно, дружеское плечо. — Здарова, черт, — похлопывания по спине. Стакан. Другой. Бутылка. Другая. Кто-то уже во всю целуется, кто-то давно решил уединиться, кто-то перебрал и вынужден обжиматься с толчком. Утром опять будет штормить. Одинокие же тела слились в водовороте танца. Прыжки, толчки, взмахи. Тяжело дышать. Перекур. Парень вышел на балкон, достал пачку сигарет. Последняя. Скрежет колесика зажигалки, хруст кнопки, выпускающей ароматизатор. Затяжка. Развернувшись спиной к стенке и уперевшись локтями в перекладину, парень опрокинул голову, устремляя взгляд на небо. Глубокая ночь, а звезды только начали показываться. Синева застыла. Так красиво. Тут дверь на балкон открылась и взору Хенджина предстал встречавшийся ранее юноша. То был незнакомец, что днем прикрылся парнем. — Ооо, это ты, красавчик! — Сколько детского восторга. — Спасибо большйе тебе за помощь~, — вау, да он в стельку. — Эй, малой, тебе пить то можно? — На вид Хван дал бы этому пацану лет пятнадцать. Последовал смешок. — Обжаешь, — ему бы водички, пока речь окончательно в кашу не превратилась. Незнакомец сделал шаг навстречу Джину и уперся ладонями в перекладину по обе стороны от парня. — Слушай, а как тебя зовут? — Вау, а в его глазах звёзд больше, чем на небе. — Меня то? — Ещё одна затяжка. — Хенджин. — Парень выпустил дым прямо собеседнику в лицо. Тот закашлялся. — А у тебя.кх… красивое имя.кх, — фраза, сопровождаемая старческим кряхтением. Если у него такая реакция на никотин, как он выдержал инцидент прошедшего дня? — А меня зовут Сынмин, но ты можешь звать мня своим будщим парнем~, — слащавым взглядом уперся Мин прямо в глаза курящего. Не выдержав царящей атмосферы, Хван разразился смехом, зажмурив глаза и опрокинув голову. А так звезд ещё больше… Юноша начал отстраняться, утопая в смущении. Внезапно на площадку ввалилась какая-то парочка, явно занятая друг другом больше, чем окружающим миром — парень, тянущий за собой девушку, не заметил присутствия посторонних, поэтому спиной налетел на Сынмина, заставив того потерять равновесие. Хенджин, обеспокоенный появлением новых источников шума, решил открыть глаза и опустил голову. Зрители плачут, сценаристы давятся попкорном — Мин упал Джину на грудь; в тот момент губы второго соприкоснулись со лбом первого. Тепло. И пахнет апельсином. Мгновение растянулось, будто стенки воздушного шара. — Упс, похоже, здесь уже занято, — ехидно отозвался виновник произошедшего, уводя свою даму в поисках иного места для развлечений. Щелчок двери балкона, лёгкий шелест листвы, подстрекаемый мимолётным дуновением ветра, оглушающий стук сердца. Сынмин отстранился. Шар лопнул. — П-прости, я не специально, — теперь в комплекте с алкоголем по венам циркулировало смущение. Парень так задергался, будто насильно отобрал чей-то первый поцелуй. Он похож на потерянного щенка. Резко потянув на себя дверь, комок стеснения ретировал в шабаш тел. — Черт, а я ведь даже не докурил, — только сейчас Хван заметил, что сигарета давно истлела в его руке. — Последняя…

***

Вновь утро, отбивающее своим приходом все желание жить, оглушающий будильник, заставляющий желание разбить его расти в геометрической прогрессии, головная боль как последствие прошедшей ночи, дикая сухость во рту. Родной пол, встреча с которым явно оставит красноту на скуле. Слабое мычание. Хруст коленей, шуршание одежды; работа чайника, шелест пакетика — кофе заварен. В мусорке лежит кожура, оставленная соседом. — Апельсинов хочется. Зубная паста на завтрак, реанимационные три литра воды и аспирин вприкуску. Парню к третьей паре. На часах: одиннадцать утра ровно. Те же материалы, тот же портфель, та же дорога. На улице пахнет скошенной травой. Летом совсем не хочется учиться. Привычная форма, родной коллектив. В такую погоду хитом продаж становятся прохладительные напитки. Палящее солнце, борющееся за господство в рядах убийц желания выходить на улицу, сигналы терминалов об успешной оплате. Жарко. Тяжело. Менеджер сегодня не в духе. Атмосфера душит. Во время перерыва парень решил не курить, а просто проветрить голову. Всё та же стена у служебного входа, всё та же поза на корточках. Нервотрепка. Солнце хочет убить. Парень положил голову на колени, уперевшись ладонями в виски. Внезапно яркость снизилась, принося лёгкое ощущение приятной прохлады. Туча? Парень поднял голову, заинтересованный в перемене. — Привет! — Ребенок. Столько восторга. — Ты не глотал часом магнит? Меня так сильно к тебе тянет. — V-образная подставка для подбородка из пальцев. Небольшая пауза. Солнце действительно скрылось за облаком. — Долго придумывал? — признаться, со стороны ситуация выглядела весьма комично. — Черт, а я думал тебе понравится, — насупившись, юноша присел на корточки прямо рядом с Джином. — А, как насчёт «здесь реально так жарко, или это из-за того, что ты находишься рядом?» — драматично помахал кистью Мин, изображая попытку самоохладиться. Хван не выдержал и засмеялся. Удивительно, но ему было приятно получать такое внимание. — Может, познакомимся нормально? В прошлый раз у нас не особо получилось… Меня зовут Ким Сынмин! — Хван Хенджин. Ну, и скажи, Ким Сынмин, сколько же тебе лет? — Мне Семнадцать! В новом учебном я буду в выпускном классе. — Знаешь, ты старше, чем я предполагал, однако я все равно для тебя староват, да и в отношениях я сейчас не заинтересован: я просто не смогу дать тебе той любви, которую ты от меня ожидаешь. — Все в порядке, у меня есть танометр! А что до отношений, то моей любви хватит на нас обоих! — Любовь не нужно делить: партнёры не потребители, партнёры — симбионты. Если начнем встречаться сейчас — такие отношения быстро закончатся, опустошая каждого из участников. — Может, мы сможем просто пообщаться? Уверен, я смогу тебя заинтересовать. — Не могу не оценить твои потуги, но у меня нет времени. Мне пора, бывай пацан, — опять колени прохрустели. — Подожди, — Ким схватил руку поднявшегося Хвана и, оперевшись на него, встал сам. Он снял рюкзак, что-то достал оттуда и протянул собеседнику, — вот, держи, — это был. апельсин. — Я подумал, что своим разговором мог отнять у тебя обеденное время, — Мин всучил Джину фрукт и слегка отошёл. Его щеки окрасил румянец. — Обязательно съешь его, хорошо? — Парень, поджав голову, стремительно стал удаляться от служебного входа. Хенджин, оторопев, опустил взгляд на оказавшийся в его руке фрукт. Сквозь мгновение он вновь поднял голову, услышав, как его зовут. — Хенджин! — с другой стороны улицы прокричал Ким, — давай поиграем в игру, в которой я приглашу тебя на свидание? — дурак. — Ах, его лицо вновь светится. — Послезавтра я буду ждать тебя после смены! Только не забудь ингалятор, а то один взгляд на тебя заставляет меня забыть, как дышать! — Ему, видимо, все равно на мнение окружающих. Ветер унес с собой облако, солнце вновь беспрепятственно освещало землю. Оно не хотело убить, оно не билось за господство, оно… просто было.

***

Настал день встречи. Пара прошла, смена подходила к концу. Завывание ветра; сгущение туч, отдаленные звуки грома. Смена закончилась — пошел дождь. Гром разрывал небосвод, небесный плач затапливал территорию. Несмотря ни на что Сынмин все же появился: — Знаешь, мы, конечно, не носки, но тоже могли бы стать отличной парой, — радостный такой. Он будто поменялся сменами со светилом и теперь ходил и освещал все вокруг своей улыбкой за него. Чудом парень уговорил Хенджина не отменять прогулку, поэтому вместе эти авантюристы отправились гулять под дождем. Звон капель, всплески луж, задорный смех. Честно — старший и не помнит, когда в последний раз так смеялся. Это был не поток, это был замечательный оазис посреди иссушающей пустыни жизни. Небо больше не печалилось, оно лило слезы, преисполненные радостью. Гром не был возгласом возмущения, то был пылкий хохот.

***

— Кошмар, хен, с моим телефоном что-то не так. — Что случилось? — В нем до сих пор не твоего номера! — …дурак. В следующий раз парни встретились через несколько дней. У Хенджина был выходной, поэтому встреча состоялась ещё днём. Сидя на какой-то детской площадке, старший обратил внимание на рюкзак, что Ким вечно таскает с собой. — Что ты там все время носишь? Ощущение, что каждый раз ты идёшь ко мне с уроков, нагруженный учебниками и чувством вины за очередную двойку, — улыбка ехидны. — Хей, я, между прочим, хорошист. А в рюкзаке я обычно ношу всякие мелочи, которые могут пригодиться. — Например? — тема реально заинтересовала парня. — Ну~, — небольшая пауза, — например. А! Закрой глаза, тогда узнаешь. — Тс, какая цаца, — сказал, а глаза все же закрыл. — Вытяни руку ладонью вверх. — Хенджин вытянул правую руку. — Вытяни левую. — Сколько условностей… Хван почувствовал, как его сухую ладонь обхватила чужая, мазолистая, но приятная на ощупь, а затем что-то холодное соприкоснулось с запястьем. Парня пробило осознание и прошибло холодным потом. Он резко открыл глаза, собираясь отдернуть руку, как вдруг ощутил, что чужая, но уже такая родная ладонь сжимает собственную, не давая прервать контакт — сосед мирно улыбался, напевая себе под нос какую-то спокойную мелодию, напоминающую колыбельную, вырисовывая маркером на руке цветы, сердцевинами которым служили шрамы. Мин щепетильно выводил каждый лепесток, будто создавал произведение искусства. На его лице отображалось только спокойствие и увлеченность процессом. — Готово! — Ребенок. Столько радости. — Хм, должен ли я поставить свою подпись на произведении искусства? — Ты про цветы или про меня? — Знаешь, уже не важно. Если народ прознает о таком шедевре, мне придется скрывать тебя от коллекционеров! — Думаю, да, тяжело тебе придется в таком случае, — заливистый смех. — Покажешь, какие ещё чудеса таит твой рюкзак. — Хм, — задумался Мин, — думаю, побуду Шехерезадой и растяну презентацию на несколько встреч, скажем, на тысячу и одну — уже светает. Хенджин и не заметил, как прошел день. Время шло по-другому, когда он был с ним; время шло по-другому, когда он наслаждался своей отдушиной: та заменила ему сигареты…

***

— Ты изменился, — в один из дней сказал другу Со. Учебный год закончился и для студентов, поэтому парни наслаждались дыханием свободы. — Интересная заява. Что ты имеешь ввиду? — Расслабься, это не обвинение. Ты стал чаще улыбаться, и я давно не видел тебя с бондами, ты стал смотреть на мир позитивнее и теперь вечно где-то пропадаешь… Уж не знаю, как связано это и твое внезапно появившееся пристрастие к цитрусовым, но я очень рад за тебя, друг: перемены явно тебе на пользу. — Спасибо, — вздох облегчения.

***

— О, черт, по-моему, ты болен. — Да? И чем же? — Загадочной болезнью под названием красота! — Тс.

***

— Могу ли я проводить тебя до дома? Родители всегда говорили мне следовать за своей мечтой! — Вперёд, достигатор.

***

— Было больно, когда ты падал с небес? — Ровно настолько, насколько и тебе.

***

Утро, дарящее тепло и чувство сладостной неги, пол, падение на который смягчает скинутая ранее подушка, кофе, заваренный в жёлтой кружке с плюшевыми медведями, подаренной Сынмином. На запястье — парный браслет, что Хван сплел собственноручно, желая вложить в подарок частичку себя; такой же у Кима. На полу под кроватью разряженный после вчерашнего марафона кино ноут, на кровати — сопящий Сынмин. Сосед уехал на каникулы к родственникам и комната была полностью в хвановом распоряжении, потому он и смог позволить себе такие вольности: на полу ещё валялись упаковки из-под снеков и бутылки из-под газировки и лёгкого пива, а гость оставался на ночь уже не в первый раз. — Эй, красавчик, можешь ущипнуть меня? Кажется, я вижу ангела, — складывается ощущение, что список таких фразочек просто бесконечен. — Утро, соня. Давно проснулся? — Только что, — парень принял сидячее положение. — Хочешь что-нибудь приготовлю? Сегодня, вроде как, моя очередь. — Знаешь, больше всего мне сейчас хочется апельсинов, — Хван сел на край кровати. — Ну, это можно устроить, — Сынмин придвинулся к парню и тихонько поцеловал. Тепло. Нежно. Отдает апельсинами…

***

Его любовью нельзя было кормить отношения, но ею он смог разбудить чувства старшего: он подсаживал частичку нежности в душу парня, помогая его древу любви расцвести. Теперь он пожинает плоды; теперь это симбиоз, культивирующий нежность по отношению друг к другу и чувство привязанности. Хенджин более не нуждается в отстранении от жизни, ему более не нужно абстрагирование, чтобы забыть о проблемах, он бросил курить, заменяя расшатывающие затяжки встречами с живящим апельсином. Теперь жизнь выглядит по-другому, ощущается по-новому и даже пахнет иначе. У Хван Хенджина по-прежнему лишь три зависимости: кофе, апельсины и Ким Сынмин.

***

Нам не нужен удушающий поток. Нам нужна передышка, глоток кислорода; нам нужен перекур… У каждого он уникальный, но искренне животворящим может быть не всякий. Главное — найти свой. Свой, заставляющий променять желание саморазрушаться на желание созидать; свой, позволяющий видеть яркое в жизни; свой, помогающий отдохнуть, набраться сил. Да, нам не нужно забвение, нам не нужно удушье ради эйфории. Нам нужна отдушина, нам нужен перерыв посреди хаоса… Да, нам нужен перекур…