Слабости

Свеча догорала. Проблема была в том, что свечи надо было беречь. Свечи стоили денег, а денег у Робера не было. Крохотную комнатушку вблизи монастыря ему предоставили «истинники», они же спонсировали ежедневную порцию варёной моркови. Остальное, даже свежее белье, было заботой Робера, и справлялся он с этим категорически плохо. Как, кажется, со всем в своей нынешней жизни. По крайней мере, ему так казалось. От окна сквозило. Тонкий фитилек в очередной раз трепыхнулся, сметенный резким порывом воздуха, и зачадил. Робер вздохнул, отложил книгу и погасил свечу. Кажется, сегодня спрятаться от собственных мыслей в исторические хроники у него не выйдет. Впрочем, ладно, все порядочные люди уже давно легли. Монастырь тоже спал, только откуда-то с севера неслось заунывное дребезжание колокола. Где-то читали молитву. К порядочным людям Робер себя не относил, однако на «непорядочную» жизнь у него не было денег. С другой стороны, может оно и к лучшему. Стянув рубашку, он рухнул в постель и закрыл глаза, вслушиваясь в ночную тишину. Всё, что угодно, лишь бы заглушить собственные мысли. Тишину нарушил топот чужих ног. Мгновенье — и дверь распахнулась. — Робер, ты уже спишь?! Стучаться наследного принца великой Талигойи так никто и не научил. — Ещё нет, — Робер сел на кровати и вгляделся в полутемный силуэт на пороге. Силуэт не прекращал двигаться, создавая суету каждой частью своего тела. — Смотри, что я раздобыл! — силуэт приблизился и сунул Роберу под нос что-то тёмное и призывно поблескивающее в темноте. — «Вдовья слеза», целых две бутылки! Робер встал, чиркнул огнивом и запалил остатки свечи. В её тусклом свете Альдо блеснул радостью и самодовольством, словно начищенная монетка. — Чей погреб ограбил? — поинтересовался Робер, вновь натягивая рубашку. Сон откладывался — Альдо не уйдёт, пока не осушит обе бутылки — но Робер не возражал. — Заложил кое-что… Но это неважно, Робер, давай же выпьем! — Свеча догорает, — Эпинэ кивнул в сторону тусклого огонька, — А новой у меня нет. Как и подходящих бокалов. — Плевать, — запальчиво отозвался Альдо, — будем пить из горла и в темноте. Уж поверь, мимо рта не пронесём. Робер подавил вздох. Если принц вбил себе что-то в голову, переубедить его оказывалось почти невозможным. Строго говоря, спорить ему не хотелось, но Альдо успел почувствовать его сомнения и бодро затараторил. — Робер, я всего лишь хочу выпить хорошего вина в компании своего первого маршала. Никаких авантюр, никакой опасности, поверь мне! — Я не спорю, — Робер приглашающе отодвинул стул и указал Альдо на свою кровать. — Садись и открывай, пока свеча ещё горит. Альдо послушно плюхнулся на жёсткий матрас и завозился с пробкой. Та не желала поддаваться, и Роберу пришлось забрать у него бутылки, чтобы открыть самому. В тот момент, когда он протянул Альдо «Вдовью слезу», свеча потухла. Комнатушка вновь погрузилась во тьму. — Ну, за тебя, Робер, — начал Альдо, легонько звякнув бутылкой о бутылку. Судя по звукам, за этим последовал глоток. Робер не стал отставать и тоже пригубил вино. «Слеза», мягко обвалакивая горло, прокатилась по пищеводу и ухнула в пустой желудок. Робер блаженно зажмурился. Хорошего вина он не пил очень-очень давно. — Мы превращаемся в алкоголиков, — сообщил он Альдо. Тот засмеялся. — Глупости, мой маршал. Алва пьёт в пять раз больше, чем мы, но его никто не обвиняет в алкоголизме. — Посмотрел бы я на того, кто посмел бы обвинить Алву хоть в чём-то, — заметил Робер и вновь отхлебнул. Так или иначе, а он хотел опьянеть. — Эй, не пей без меня! — одернул его Ракан. — И без тоста. Выпьем за будущее! «Нет у нас будущего,» — подумал Робер, но вслух ничего не сказал. Только выпил и посмотрел на искрящегося задором Альдо. Глаза привыкли ко тьме, и теперь он различал блеск чужих глаз даже без свечного отблеска. Судя по всему, Альдо тоже успел присмотреться к обстановке и привыкнуть. — Закроешь окно? — попросил он. — Тут холодно. — Окно закрыто. Из щелей в полу дует. Закутайся в одеяло, если мерзнешь. Альдо отставил бутылку и завозился с тонким шерстяным одеялом. — Не пойдёт, — проворчал он через пару минут. — Всё равно холодно. Иди сюда. Это приказ. Робер поморщился. Он знал Альдо ещё ребёнком, затем — мосластым подростком, и теперь слышать столько спесивой уверенности в своей власти от юного принца было… странно. Но Робер подчинился, он мог себе позволить подыграть, тем более, в такой мелочи. Приподняв край одеяла, он присел на кровать, и сразу же оказался притиснутым к молодому Ракану. В лицо дохнуло алкоголем. Принц пьянел очень быстро. И также быстро поддавался всем безумным соблазнам, что посещали его голову. — За тебя, мой маршал, — шепнул он, опаляя Роберову шею горячим дыханием. — Мы уже пили за меня, — напомнил Робер. Альдо засмеялся. — Не мешай мне пить за то, что я люблю. — Не «что», а «кого», — сказал Робер и тут же получил слабый тычок под рёбра. Видимо, за занудство. И не успел оправиться от подобной наглости, как почувствовал мягкое прикосновение чужих губ к собственной шее. И ещё одно, уже выше, у кромки подбородка. Он отстранился. И попытался забрать у Альдо бутылку. Тот протестующе запыхтел. — Альдо, тебе хватит, — очень спокойно проговорил Робер. — Хватит решать за меня! — громче, чем было нужно, воскликнул Ракан и резко прижался губами к губам Робера. И Эпинэ вдруг почувствовал изнемождающую слабость, в которой утонуло желание сопротивляться. Альдо целовал его страстно, умело и очень настойчиво, прижимаясь всем телом и стискивая ворот рубашки в цепких длинных пальцах. Наконец он отстранился и тяжело задышал, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Робер молчал. Не было никакого протеста и бури эмоций. Просто принц, как всегда, делал, что считал нужным, а Робер слишком привык плыть по течению, чтобы сопротивляться его порывам. Казалось, скажи Альдо завтра что-то вроде «иди штурмуй Олларию и убей Рокэ Алву», и Робер пошёл бы, потому что не смог бы сказать ему нет. Целоваться было куда проще. И приятнее. Точно приятнее, чем Рокэ Алва. Альдо, наконец, отдышался и воззрился на него совершенно трезвыми, насколько Робер мог видеть во тьме, глазами. Весь его взгляд выражал немой вопрос. Больше всего Роберу хотелось отвернуться и глотнуть вина, но он осознавал, что, поступи он так, и не сможет примириться с принцем даже ценой собственной жизни. Впрочем, как раз-таки его жизнь мало чего стоила по нынешним временам. — Робер? — Альдо напомнил о своём существовании, руша затянувшуюся тишину и заставляя Робера сделать выбор. — Зачем это тебе? — тихо спросил Робер. Альдо неожиданно улыбнулся. — Потому что ты дорог мне, — он вновь приблизился и потерся щекой о гладко выбритую щеку Робера. — Потому что я хочу, чтобы ты был рядом. — Вино это просто предлог? — спросил Робер. — Вино это просто вино, — проговорил Альдо. — Глотни ещё, если не достаёт храбрости. Робер подчинился. А потом снова подчинился. И ещё раз, и ещё. Альдо был горячим, Альдо был ярким и сияющим, как вспышка молнии. Альдо был живым — живее живых — и настоящим, и это пьянило сильнее «вдовьей слезы». Когда они закончили, он умостил голову на груди Робера — золотые кудри разметались по ключицам Эпинэ — и прикрыл глаза, расслабленно поглаживая пальцами чужую распаленную кожу. За окном занимался рассвет, подчёркивая серебристым туманным сиянием тонкие черты его лица. Робер залюбовался. — Спасибо, что пришёл, — сказал он тихо. — Спасибо, что пустил, — в тон ему откликнулся Альдо, не размыкая ресниц. Тонкий локон упал ему на лицо, и Робер осторожно отвёл его в сторону. Принц поморщился. — Мы не допили вино. — Плевать. — Что ты всё-таки заложил? — Свой ремень. Хватило ровно на две бутылки «слёз». — Не жалеешь? — Смеёшься? — Альдо открыл глаза и изумленно посмотрел на Робера. — Эта ночь стоила всех сокровищ Олларии. Он потянулся наверх и запечатлел ещё один поцелуй на Роберовых губах. — Спи, мой маршал. Нам скоро в путь. «В путь, так в путь», — подумал Робер, засыпая.