Подай мне яда

Где мои семнадцать лет? В уличных разборках? В самой глуши, среди высоких деревьев, во время грозы. Я помню те ощущения, когда касался твоей белой, словно снег и нежной кожи. Ставил отпечатки на тебе, чтобы каждый знал, что ты только моя, и я никому не позволю забрать свое счастье. И я правда так думал. Строил планы с тобой, мечтал уехать из этого пыльного города, показать тебе море и забыть о прошлой жизни. Но разве в моей жизни, все может быть так хорошо? Далеко за полночь, я сидел в каком-то богом забытом баре, но мне тут нравилось. Уставший бармен с вялой улыбкой на губах, до блеска натирал стаканы, в угоду жалким клиентам, иногда отвлекаясь, чтобы подлить парню, сидящему напротив. Лёгкий блюз помогал расслабиться, а слабое освещение не заставляло щурить глаза, дабы увидеть название той злосчастной, уже почти пустой бутылки с виски, а напротив, создавало ту нужную атмосферу для — не знаю. Разговора по душам? Я никогда не был любителем подобных вещей. И никогда не был романтиком. Но после встречи с тобой, все поменялось с ног на голову. А сейчас, спустя нескольких лет жизни вместе, внезапно поменялась и ты. И как бы я не хотел это признавать, не в лучшую сторону. Раньше, я каждый вечер забирал тебя с работы, по пути домой, мы заходили в магазин, дурачились, спорили во время выбора того, что будем готовить. Ты мило обижалась, и делала удивленный вид, когда находила шоколадки у себя в сумке, хотя всегда видела, когда я их туда прятал. Даже будучи уставшей, после 15 часов на работе, ты всегда находила время, чтобы сделать что-то для меня. Будь это поздний ужин, общий душ или упакованный с собой обед. Сейчас, любое лишнее движение равно попытке изнасилования. Ты не разговариваешь со мной. Не готовишь. Сделал, как ты любишь — но ты не хочешь дерьмовый кофе. Поздно возвращаешься, часто подвыпившая. И всегда у тебя есть повод, чтобы уйти из дому в выходной. Не заслужил заботы? Мне гарантировали мир, но поместили в карантин. Я слишком любил тебя, чтобы запрещать что-то. Слишком боялся потерять, чтобы начать разговор о твоём поведении. Ведь я не лучше, тебе не нравилось чем я занимаюсь, но не лезла. В волну полез и навсегда пропал в глубоких водах, в бессмысленных потугах вернуть прежнего себя. Урода, который ломал жизни девушек, пользовался и выбрасывал, как жалкий мусор. Я не консультант по выебонам, я до последнего пытался терпеть все это. Сам, наверное, и виноват. Надо было сразу приложить тебя к стене и хорошенько выпороть, вместо того, чтобы слушать твои крики и извиняться за свою натуру. Боль во всем, что снаружи давит на датчики вен, виски расходится по крови, принося успокоение, желание уснуть прямо за стойкой, бармену ведь не в первой такое? Но одновременно, во мне кипит ярость. Слепая ярость. Желание выорать тебе то все, что я столько держал в себе, указать суке её место. И знаешь что? Причиняя зверю боль, стоит помнить, что от этого он становится агрессивнее. Перед глазами бельмо вместо уже поднадоевшего бармена. Думаю, он чувствует то же самое — прошу счет, рассматривая по сторонам. Бедняга напротив, уже в дрова. Закинув деньги за себя, ухожу, надеясь больше сюда не заходить. Кое-как поднявшись, я шумно выдохнул и слегка пошатываясь направился домой, к тебе. К своей истеричке. Одна моя сторона хочет это закончить. Срочно. Сегодня. А другая, слишком хочет быть рядом. По дороге домой, я стрельнул сигарету у такого же подвыпившего как я, и видимо, он решил дать мне её, лишь бы я ушел. Не суть, но я благодарен. Вдохнув едкий дым, мне не стало легче, мысли только сильнее запутались. Я забыл ключи от дома, и я рад бы заночевать в подъезде, лишь бы не видеть тебя и твой презрительный взгляд. Почему, когда ты приходишь домой, едва стоя на ногах, я должен заботиться? А если я все же решусь на подобное, единственная забота - это тазик под ноги, и парочка колких фраз, и мое любимое — "убирать за собой сам будешь, вода в холодильнике" Мы все сдохли в двадцать. Стою у двери, не решаясь нажать на звонок. Неожиданно, дверь открылась сама. На пороге стояла ты, в привычном черном пальто, с растрёпанными волосами, пафосно поправив черные очки, ты посмотрела на меня безжизненным взглядом и молча пропустила в дом. Увидев на полу, сумку с вещами, я сразу так и не понял, почему она здесь. Алкоголь в крови давал своё, и сначала я подумал, что ты только вернулась с магазина, или просто какие-то вещи от мамы. Но поняв, что к чему я извёлся. Скрипя зубами, я решился на вопрос. — Куда ты собралась? — вся та ярость и гнев, сидевшие во мне, глухими стуками отдавались в висках. Что бы я не говорил, все же, я никогда бы не решился оставить тебя. Даже 40 уколов не излечат ту болезнь, называемую тобой. — Я ухожу от тебя. — больше ты не проронила ни слова, взяла в руки сумку и уже хотела выходить, но что-то во мне, не позволяло допускать этого. Я захлопнул дверь, почти прижав тебе руку. Даже будучи пьяным, я понимал, что не могу. Не хочу этого делать. Ты хотела ударить меня, но забылась, видимо, мне ничего не стоило перехватить твою руку и прижать тебя к стене. — Не оставляй меня на привязи, я ебнусь тебя ждать. — слова ядом вырывались из глотки, переходя на крик. — Хочешь уйти? Уйди на расстояние цепи, но вернись после. Впиваюсь в твои губы, заламываю руки. Ты пытаешься вырываться, как обычно, плачешь, в попытке оттолкнуть. Но ты ведь не можешь? Правда не можешь? Ты — яд под кожей, но я такой же. За мной, хохоча, волочится вина на крюках и льёт щёлочь на раны, но я продолжаю, оставляю синяки и шрамы, и ты сейчас уже и не пытаешься сопротивлястянувться. Постанываешь в такт моим движениям. Целуешь сама, царапаешь спину. Мне никогда не нравилось смотреть, как ты плачешь, но сейчас это приятно? Может. Это алкоголь, а может это я невменяемый монстр. Ты едко выплюнула "ублюдок", без капли ненависти в голосе, ударила по лицу, сразу же обняв и прижав к себе. У меня вырвался истерический смешок. Всё не должно было так обернуться. Если я-то в яме, нахуй ты сюда полезла воскрешать?