Привет, ведьмак

      «Привет, ведьмак» — так я хотела сказать, завидев незнакомца в корчме «Три хвоста», маленьком постоялом дворе забытом всеми богами далеко на севере у одного из многочисленных трактов мира, в котором я остановилась ради поиска новых клиентов. Да вот только охота не ладилась, ибо мало кто будет доверять «девке работу, которая не всякому мужику по силам».       Ах, да, забыла представиться, я — Садальмелек — наёмница, восходящая от славного рода ничем не примечательных крестьян за долгие верста отсюда. Я — «сбежавшее отродье, которое нужно было убить ещё в чреве матери», по крайней мере, так говорит молва, дошедшая до меня из родных земель. Ещё бы им меня любить, я ведь «порождение самого Аль-Дебера — воплощения зла и коварства всего мира», ибо «ну не может добродетельное дитя не желать идти в храм Орниона» — и не важно, что у меня аллергия на полынь, которой благоухает храм и что я ничем не отличаюсь от остальных сельчан, всех как на подбор русых и сероглазых, не важно даже, что в детстве меня чуть не забрал на тот свет лесовик, потому как «это Зло дочурку свою маскирует, ищь каков хитрец».       Но вернёмся к сути, а именно к тому, кто так сильно привлёк моё внимание в корчме. Мужчина сильно выделялся из толпы — огненные волосы (за которые ещё сотню лет назад могли сжечь на костре, во славу одного из бесчисленных богов, конечно), ужасный шрам на левой скуле, поджатые губы, придающие жесткости и без того почти квадратному лицу, и при этом ничем не примечательные серые с голубизной глаза. Однако в последней черте лица угадывалась скрывающая магия, скрывающая призрачно жёлтый взгляд почти волчьих глаз. Одет заинтересовавший меня муж был в льняные штаны, под которыми угадывались мышцы человека, привыкшего подолгу скакать в седле или бежать, охотясь за своей добычей; льняную же рубашку и чёрной кожи жилет, явно надетый только ради того, чтобы выглядеть хоть немного приличнее. В тусклом свете свечей были едва различимы застаревшие шрамы на руках, которые напоминали о битвах прошлых лет.       «Разглядывая кого-то, убедись, что этот кто-то не начнёт рассматривать тебя в ответ» — всплыла фраза, сказанная мне когда-то давно учителем, человеком, что стал мне почти отцом за годы, которые я провела в изучении нелёгкого кредо наёмника. Всплыла он, как это обычно и бывало, весьма и весьма запоздало, ведь ведьмак, которого я разглядывала всё прошедшее с моего появления в зале время, заметил меня и начал изучающе рассматривать в ответ. Впрочем, глядеть было особо не на что, потому как я сидела в одном из самых тёмных углов, накинув к тому же тёмный плащ, что позволяло мне выискивать взглядом потенциальных клиентов, не привлекая лишнего внимания от пьянчуг-извращенцев жадных до женщин, так редко появляющихся в таких злачных местах.       Поняв, что я уже привлекла к себе внимание, впрочем, не совсем нужное, мне ничего не оставалось, как продолжить буравить мужчину ответным взглядом., надеясь, что тот подумает будто кто-то, изрядно напившись просто, заснул с открытыми глазами или же погрузился в некое подобие транса. Однако надежда не оправдалась, и мужчина не спешил отводить взгляд.       До меня донёсся обрывок чьего-то разговора: «о, похоже этот чужак кого-то приличного увидал». Говорили явно настороженно. Стало понятно, что кем бы ни был тот чужак его либо не жалуют, либо побаиваются. Тут же меня укололи несколько подозрительных взглядов, однако за надобностью изображать человека в забытии разгоревшийся интерес к тем, кто это проявил интерес к моей персоне, был угашен на корню. Вскоре ведьмак отвёл от меня взгляд, а ко мне подошла хозяйка корчмы (единственная женщина в этом убогом месте, которую никто не трогал, что было вызвано страхом перед хозяином-громилой). Она положила на стол тарелку с каким-то странно пахнущим рагу и таинственно сказала.       — Держите, молодой человек, это вам от мужчин, жаждущих вашего внимания. — С этими словами хозяйка удалилась.       Полутьма гостеной стала сгущаться от недоброго предчувствия. Дубовые массивные столы, которые всего несколько минут назад навевали уют, теперь, казалось, стояли так, чтобы ни один человек не мог в спешке покинуть помещение со стенами красного дерева. Резная спинка стула больно впивалась в тело. Я поспешила в свою комнату, ибо моё чутьё подсказывало, что я привлекла ненужное внимание не только со стороны ведьмака.       Едва я закрыла за собой дверь в купальню, которая по странному стечению обстоятельств являлась пристройкой к одной из самых дешёвых комнат, сдающихся на втором этаже, как в дверь моей опочивальни послышались сначала осторожные, потом настойчивые, а после и вовсе шквальные удары. Кто бы ни был в двух дверях от меня, ничего хорошего он или они явно не хотел (-и), а потому я аккуратно приоткрыла окно купальни и выбралась из неё на соломенную крышу конюшни. Моё везение явно играло на руку уже второй раз за вечер. Прикрыв окно, я с грацией кошки спрыгнула с крыши и устремилась в лес, окружавший тракт со всех сторон. «Всё своё носи при себе» — всплыл ещё одни важный совет моего дядюшки, который я выполняла не совсем так, как он задумывал.       — Проныра! — Тихо позвала я своего верного спутника. Конь, наученный горьким опытом жизни со мной, аккуратно прокрался ко мне где-то через десять минут.       Чуткий слух мой друг и помощник выработал за вылазки со мной. По началу я звала его громко из-за чего потом конь скакал во весь опор через чащи леса, после стала звать его тише, пока однажды конь не научился различать мой обыденный тон за сотни метров. Впрочем, дядюшка, даря скакуна перед тем, как отправить меня в одиночные странствия, говорил о том, что конь якобы не обычный, а заговорённый, так что такому стечению обстоятельств я не сильно удивлялась.       Мы с Пронырой ушли дальше от тракта в лес, благо, такая оказия произошла, когда в этих краях начиналось лето, что обеспечивало нам с другом вполне уютный сон на лесной подстилке, а также защищённость от волков, ведь летом на сорок вёрст окрест тракта не было ни одного хищника, которые предпочитали ловить добычу вдали от людей и охотников, которые промышляли в тёплые сезоны в этих местах.       Лес обступал со всех сторон, укрывая меня стеной, пряча от тракта и наблюдателей. Макушки вековых деревьев подпирали небеса. Сквозь кроны едва заметно проглядывали звёзды. Мрак окутывал, что давало возможность скрыться, затаиться за одним из могучих великанов-деревьев. Однако лечь пришлось всё ж таки на опушке (хотя небольшой промежуток земли едва ли можно было так назвать), так как расстояние между деревьев в любом другом месте было слишком мало, чтобы там уместились одновременно и конь, и человек.       Поспать долго не удалось, так как моя подушка будила меня тщательным вылизыванием моей же тушки. Заметив, что я наконец проснулась, конь указал мордой на что-то ведомое только ему. Что-то не заставило себя долго ждать, явив силуэт человека, впрочем, человеческие черты на этом заканчивались. Существо обходило нас по кругу, неумолимо приближаясь и явно желая полакомиться моим бренным телом попутно съев и иссиня-чёрного коня.       — Хей, малыш, — решила я наконец подать голос. — Решил станцевать вальс? Увы, танцор из меня никудышный.       Шутка вызвала одобрительный фырк моего коня, а вот существо такой выпад шутовского искусства явно не оценило, потому как оно очень недобро сверкнуло глазами и фыркнуло, прекратив нарезать круги. Теперь оно шло по прямой траектории ко мне. Мысленно попрощавшись с конём и дядюшкой, попутно успев проклясть всех, кого только смогла вспомнить, я уже приготовилась встретить нечто лицом к лицу и хотя бы попытаться дать отпор мечом, который, как показали некоторые слухи не всегда может спасти даже самого опытного воина. Однако существо оказалось ведьмаком, встреченным доселе в злополучной корчме. Теперь он не скрывал свой истинный цвет глаз — тёплый медовый с едва заметными красными прожилками. Эти глаза не были похожи на глаза ведьмаков, которых я когда-либо встречала, разнились они и с моими первыми догадками.       — Ну и? — Я смотрела на ведьмака силясь понять, что ему понадобилось от маленькой мирной меня. — Зачем, собственно, пожаловал? Мне и без того из-за тебя пришлось сменить и без того временное убежище.       От собственной наглости у меня чуть не перехватило дыхание, а запоздалое осознание того, что мужчине ничего не стоит расправиться со мной здесь и сейчас, окатило ледяной водой сонный кисель, который у меня большую часть времени занимал место мозга.       Ведьмак всё так же молчал. Одет он уже был в явно походный костюм. Льняные штаны сменили облегающие, сделанные из материала больше всего напоминающие застывшую эластичную смолу, впрочем, в отличии от янтарного цвета смолы, штаны были чернее самой ночи и лишь это отличало их от темноты леса. Обут он был в великолепные тёмные, в ночном лесу было не различить истинного цвета, сапоги, которые ремнями удобно фиксировались на ноге. Такие сапоги я всего один раз меряла в столице, но денег ни тогда, ни сейчас мне бы на них ни за что не хватило. Верх особо не отличался, кроме чёрного плаща из того же материала, что и штаны, под которым явственно проглядывались очертания меча. Мужчина смотрел на меня недоверчивым взглядом.       — Ну и? — Передразнил меня ведьмак с неприкрытой иронией. — Сколько сейчас платят наёмникам за мою голову?       Недоверчиво осмотрев подошедшего ко мне человека и ещё раз убедившись, что ни один авантюрист, пусть даже самый матёрый, не сможет его даже сильно покалечить, мой больной мозг выдал первое же, что ему взбрело.       — А что, за твою голову полагается что-то кроме уютного гробика за счёт заказчика, если такого идиота, конечно, найдут, в чём я сильно сомневаюсь?       Только после минут полнейшего молчания до меня наконец дошло всё, что я сейчас наговорила существу, которое на равных сражается с химерами и мантикорами. Пришло осознание, что моей больной головушке впору готовиться к медленной и мучительной смерти от рук чудовища в человеческом обличии.       «Дядюшка, прости, я не смогла достойно продолжить твоё дело. Всё-таки ты был прав, что мой девиз — слабоумие и отвага — меня и погубит» — мысленно я уже во второй раз простилась со всеми, даже с матушкой, которая поверила слухам о том, что я дитя зла. Однако со стороны моего смертного приговора послышался сдавленный смешок.       — Эй, слабоумие и отвага, ты там к смерти готовишься? — Глаза моего несостоявшегося убийцы плясали в свете показавшейся из-за туч луны искорками смеха. — Да. Давно меня так никто не смешил. Слушай, а ты вообще не думаешь, когда говоришь? Или у тебя мозг только перед лицом опасности отключается?       Ведьмак посерьёзнел, а в глазах промелькнула тень нечеловеческой тоски. Создалось впечатление, что он уже был знаком с кем-то таким же безрассудным и потерял его или её. Захотелось обнять человека, стоявшего передо мной, теперь он вовсе не выглядел устрашающе и больше всего походил на глубокого старика, чьё сердце распаханным полем прорезано утратами, на старика, который просто безумно устал от долгой жизни. И, прежде чем я что-либо осознала, я уже висела на ведьмаке беззвучно роняя слёзы, которые уже пропитали влагой ворот льняной рубашки. Ведьмак же в свою очередь стоял как каменный истукан пытаясь понять, что сейчас вообще произошло и почему я, собственно, на нём вишу. Честно говоря, я и сама была немного в шоке от себя, потому как раньше я таких наклонностей к стремлению умереть за собой не отмечала. От чего-то я даже всеми усилиями воли не смогла заставить себя отлипнуть от мужчины, ну или хотя бы перестать плакать.       Ведьмак оправился от такой неслыханной наглости чуть быстрее, а по сему пытался содрать меня со своей шеи, что у него, на удивление, плохо получалось, так как я продолжала своё нехитрое существование в виде медальона в полный человеческий рост. Весьма скоро мужчина прекратил свои попытки и вместо этого начал аккуратно гладить меня по спине, воображая, видимо, что я сделана из хрупкого стекла.       — Дурная, ты чего? Так сильно испугалась? Ну ладно, прости, откуда ж мне было знать, что ты не по мою душу в корчму приехала. Ну всё-всё, преставай плакать, не трону я тебя.       — Ды я не плчууу, прст т ткй грсныыый, а я. я… — я честно пыталась не плакать, но действия и мягкий голос человека заставляли ком снова и снова подкатываться к горлу. С тех пор, как я рассталась с дядюшкой несколько лет назад, я не чувствовала и толики доброты от людей, с которыми я сталкивалась и лишь Проныра не давал мне скатываться в уныние.       Ведьмак же за время что я предавалась не весёлым воспоминаниям на удивление легко с грузом на шее достал из-за пазухи какой-то флакон, открыл его и из склянки пахнуло свежескошенной травой, слёзы сами по себе остановились, и я наконец смогла отпустить мужчину.       — Неплохо на тебя это действует. И как ты такая пугливая наёмницей работаешь, если тебя от строгого взгляда так пробило? И не отнекивайся, я в зале корчмы по повадкам видел. А потом в комнате наблюдал, как ты с крыши конюшни спокойно спрыгнула. — Взгляд жёлтых глаз пронзал на сквозь. Теперь он был лишь серьёзным, будто с моими слезами вся боль вышла из него, и теперь он лишь пытался понять, что меня на душе.       — Да кто тебе вообще сказал, что я тебя испугалась? Я просто увидела твой взгляд и мне стало так тоскливо от той боли, что ты в себе несёшь.       «Честность не порок, — проворковал мой внутренний голос, проснувшись от спячки, и тут же сменил тон на язвительный. — Если, конечно, ты не стоишь в лесу с незнакомым мужчиной».       Я подняла взгляд на ведьмака, который сейчас выглядел крайне забавно, силясь понять что и от кого он только что услышал. А у меня почему-то поднялось настроение и теперь хотелось заставить ведьмака остолбенеть на как можно большее количество времени. Внутренний голос отчаянно пытался донести до киселя в голове, что играть с тигром плохая идея. Однако с губ уже слетели слова.       — А ещё теперь я буду твоей ученицей. — Я задорно улыбнулась, пытаясь обозначить, что это лишь шутка. Конь до этого не подававший признаков жизни и упорно притворявшийся корягой довольно фыркнул не то от «хорошей» идеи, не то поняв шутку. — С такой компанией хоть веселее будет, да и работа всегда найдётся.       Глаза ведьмака стали, казалось, размером с две луны. На этот раз он отошёл в разы быстрее. Луны превратились в две маленькие презрительные щёлочки, за которыми едва угадывался тот самый грустный взгляд.       — Мне не нужны напарники, — он окинул меня взглядом. — Тем более такие. Убирайся отсюда, пока я не оборвал жизнь, которую недавно решил не забирать.       Такой тон меня разозлил, хотя я и понимала, что его что-то гложет, а после, заметив движение недалеко от нас, поняла к чему весь этот спектакль и решила слегка подыграть, исполнить свою роль как по нотам.       — М-да! А мне уж показалось, что слухи про недолюдей-ведьмаков, у которых к своему плащу чувств больше, чем к людям, лишь бредни церковников и их последователей. Ан, нет, ты даже черствее, чем обычно говорят про вашу мерзкую братию! — С этими словами я плюнула ему под ноги, села на Проныру и помчалась дальше в лес. После чего, развернувшись, решила поскакать обратно и помочь новому знакомому. От чего-то мне казалось будто моя помощь ему бы не помешала.       Чуйка меня не подвела, ведь я успела в тот момент, когда на ведьмака накинули магическую верёвку, которая, судя по молве, могла сковать чары даже самой сильной ведьмы. Проныра напрыгнул на нескольких нападавших, а я, достав свои клинки, воспользовалась эффектом неожиданности и вспорола животы ещё двоим. Конь брыкался и бил копытами нападавших, которым не повезло находиться рядом с моим боевым товарищем, нескольких он ещё в первый свой маневр успел затоптать. Я же, пока Проныра отвлекал людей, быстро развязывала магическую нить. Развязав, я отпрянула от мужчины, он пах смертью. Ведьмак тут же напал на извергов, те уже несколько раз успели ранить ноги Проныры.       Бой был окончен, а мой верный друг и боевой товарищ был уложен на мой плащ. Слёзы лились ручьём, что было как мне казалось уже невозможно, ведь я так долго рыдала из-за какого-то малознакомого ведьмака, из-за которого по моей глупости ранили Проныру. Мужчина, заметив мои переживания, протянул какую-то склянку.       — На, намажь этим раны, затянуться через день, максимум два, даже следов не останется. Но слова о том, что мне не нужны напарники, даже такие ловкие и умелые, мне не нужны. — Он развернулся и ушёл.       Проныра и впрямь встал на ранее искалеченные ноги через день, а от ужасных ран не осталось и следа. Конь был бодр, но от чего-то совершенно не хотел идти по направлению, которое я задала ещё до злополучной корчмы. Теперь Проныра сам выбирал направление по тракту и через три дня пути, когда мои запасы почти иссякли принёс меня в один из множества множеств городов. Остановился он рядом с одной из гостевых домов и очень громко заржал от чего люди, не успевшие ещё проснуться в ранний час, повысовывались из окон выкрикивая при это весьма нелестные высказывания в адрес меня и моего друга. Лишь одно лицо выглядело не злым, а недоуменным. Это был ведьмак.       Казалось, прошло мгновение, но мужчина уже стоял рядом с Пронырой. Первой заговорила я, верней тот кисель, что заменял мне мозг в праздное время.       — Ой, а ты что тут забыл? Или ты следишь за мной?       «Ага, следит, именно поэтому ведь он приехал в город и заселился в гостеницу раньше тебя. И вообще, что ТЫ тут делаешь, вопрос куда интереснее» — разлепил глаза мой внутренний голос.       — У меня к тебе тот же вопрос, но, судя по твоей реакции, спросить стоит у того, у кого более осознанный взгляд. — Мужчина покосился на коня, а тот будто подтверждая догадку весело заржал.       — Да… Это Проныра меня сюда привёз. Кажется, он так просто отступать не намерен. — Мне оставалось лишь развести руками, ведь я действительно не специально скакала за ним в город, который, по моим подсчётам, даже на карте, переданной мне дядей, отмечен не был. Ведьмак же начал осознавать, что ему уже не судьба отвязать от себя настырного скакуна и его взбалмошную наездницу, а потому решил смириться с нашим существованием где-то рядом с ним.       — Сальдас, — представился ведьмак, протягивая руку.       — Садальмелек, но можно просто Дальм. — Пожала я протянутую руку.