Мертвая рыба

Никто не должен был знать, что происходило в ее жизни на самом деле. В этом Роберто был прав — нельзя декларировать важность личной свободы, находясь в полной власти другого человека. — Как давно это продолжается? — спросила Найва, когда они остались наедине. Ициар уронила свою идеальную осанку, которую удерживала невероятными усилиями через боль перед Роберто. Ей нужно было держать спину ровной, а подбородок высоко поднятым. Иначе она никогда не смогла бы дать отпор Роберто. Уж точно не с опущенными плечами и усталым безжизненным взглядом, которые незамедлительно сменили маску сильной женщины, едва они остались в трейлере вдвоем. — Шесть лет, — тихо прошептала она, — Когда я закончила съемки в Гоенкале, и наше финансовое положение перестало быть стабильным. Найва присвистнула. — Шесть лет? Как минимум четыре из них тебя окружали люди, готовые порвать за тебя любого. Как, ты думаешь, Альваро и Марио сейчас себя чувствуют, зная, что были слепы к твоим страданиям? — Думаю, я все еще хорошая актриса, — слабо улыбнулась Ициар, пытаясь найти в шкафу сменную одежду. — Ици, — Найва хотела бы треснуть ее за то, что ее подруга была единственным человеком, кто не ценил Ициар, — У тебя было шесть лет, чтобы прекратить это все. Сколько еще это бы продолжалось, если бы мы с Марио случайно не оказались в нужное время в нужном месте? Ициар повернулась к рыжей, держа в руках красный комбез. — У меня не было шести лет. Ты не можешь знать, когда обычная ссора может послужить началом абъюза. Ты не знаешь, как отличить унижение от простого гнева. Ты не знаешь, в какой момент твои желания перестают иметь какое-либо значение. В какой момент он решает, что если я один раз сказала в постели «нет», меня нужно просто перестать спрашивать об этом? Ты понимаешь, что что-то пошло не так слишком поздно, когда грани уже стерты, а ты потерял всю внутреннюю силу, благодаря которой ты мог бы дать отпор. Понимание ситуации приходит в тот момент, когда приходит понимание, что пути назад уже нет.

***

— Не убирай аптечку, — сказал Альваро, как только Марио закончил обрабатывать ушибленные руки, — Она тебе еще понадобится. Без лишних предупреждений Альваро попытался ударить Марио, но тот, увернувшись, заломил ему руки за спину и впечатал лицом в стену. — Какого хрена ты творишь? Альваро попытался вырваться, но жирок предательски скользил, и тело не поддавалось маневрированию. «Ну, ничего, блины я больше не увижу, так что жирок со мной не надолго» — подумал Альваро, успокаиваясь под крепкой хваткой Марио. — Какого хрена творишь ты? Это что за поцелуйчики? И это я еще вам танцы и обнимашки не припомнил! — в его голосе слышалась ярость. Марио отошел от недоревнивца-переленивца и усмехнулся: — С чего ты взял, что у тебя есть право что-либо нам припоминать? У тебя было четыре года на активные действия: ты хоть раз сделал что-то, кроме того, чтобы украсть у нее лишний поцелуй под предлогом репетиций? — теперь уже злиться начинал Марио, — Ты приносил ей завтрак? Знаешь же, что у нее проблемы со сном и питанием, — это о Роберто ты мог не знать, но не заметить темные круги под ее глазами — это постараться надо было! Ах, забыл: ты же вовсе не в глаза ее смотреть привык — ты хоть раз прикрыл ее обнаженное тело в перерывах между съемками интимных сцен? Марио понял, что сморозил глупость: — Конечно, ты этого не сделал. Потому что тебе плевать, как она себя чувствует. Ей неловко обнажаться перед всей съемочной группой? Холодно? Ты пользовался ситуацией, чтобы глазеть на нее, потому что никогда не собирался сделать хоть что-то, чтобы действительно завоевать ее и получить право видеть ее не украдкой. Они снимали план «Рим». Он настоял на том, чтобы она лежала не сбоку от него, а на нем. Она не могла в таком положении прикрыть простынью топик, который носила в той сцене. Ей пришлось снять его и прикоснуться к нему своей обнаженной грудью. Он просчитал это. Он хотел этого. Он вынудил ее сделать это. — Ты хоть раз сделал что-то, чтобы действительно позаботиться о ней, а не потешить свое эго? Альваро молчал. Марио был прав, и омерзительным в этой правоте было все: начиная его собственной слабостью, заканчивая тем, насколько видна была эта слабость всем остальным. Даже Марио знал это, а что тогда думает сама Ициар? Марио устало плюхнулся в кресло. — Тебе просто повезло, что Бланка первая заговорила о разводе. Иначе, ты и дальше морочил бы головы обеим. Разве Ици заслужила такое отношение к себе? Какими бы правдивыми ни были его слова, как бы сильно эта правда не задевала Альваро, он все еще был в ярости. По какому праву он вел себя так? Какое дело ему до личной жизни Ициар? Словно прочитав его мысли, Марио продолжил: — Ты прекрасно знаешь, как сильно я ее люблю. И я забочусь о ней, как о своей сестре, потому что Ици заслуживает любви и заботы, и это не имеет ничего общего с романтикой. Ты знаешь это, но какого-то черта устраиваешь мне сцену ревности. Его взгляд остановился на аптечке. — И ты был прав: аптечка мне еще явно понадобится, потому что один твой шаг в сторону — и ты окажешься в одной палате с этим индейцем. — Он перуанец, — машинально поправил Альваро. — Да мне плевать! — отмахнулся Марио, — Ни один мужчина в этом мире не стоит ни одной ее слезинки. И тот факт, что я не набил тебе рожу раньше, вовсе не значит, что у тебя есть карт-бланш на свинство.