Мертвая рыба

— Я думала ты пригласил десять человек, а не десять тысяч, — саркастично подняла бровь Ици, когда перед ее ногами опустилась уже третья партия пакетов с продуктами. — Там всего парочка осталась, — хихикнул Джон и снова вышел из квартиры. Ициар подошла к окну. И все же, она любила Страну Басков. Может, здесь не было тысячи модных магазинов, огромных экранов с рекламой и нескончаемого потока туристов. Но это маленькое местечко все еще могло завоевать ваше сердце особой, до конца понятной только местным жителям, атмосферой. Узкие улочки, в темное время суток освещаемые лишь мягким желтым светом фонарей и квартирных окон. Никаких мелькающих огней, которые в столице были способны вызвать эпилептический припадок, никакого шума машин, никаких высоток, никакой спешки. Только дома, куда она могла зайти и, позвонив в абсолютно любую дверь, найти за ней своих друзей, любезно приглашающих ее остаться с ними на чашечку сидра. Море, запах которого она могла почувствовать из любого места города. Улицы, где она могла остановиться в любом месте, обернуться вокруг себя, поймать взглядом несколько граффити, невычурных вывесок местных магазинчиков, и ощутить волну вдохновения, заставляющую ее думать только о самом хорошем. Не важно, что при этом происходило в ее жизни на самом деле. Басаури был тем самым маленьким провинциальным европейским городком, который вы могли узнать в сказочных книжках. И она могла с уверенностью сказать, что жила в сказке. Вот только в этой сказке она никогда не была главной героиней и о счастливом конце не грезила. Ее взгляд наткнутся на Джона, захлопывающего багажник машины, сразу после того, как он выгрузил последние три пакета с продуктами. Ициар еще раз посмотрела на все, что он купил: едой они обеспечены, как минимум, до весны. Даже с учетом вечеринки на десять человек. — Надо было мне ехать на рынок вместе с тобой, — обреченно вздохнула она, разгружая пакеты. — Ты действительно думаешь, что мы не съедим все это? — Джон, столько не закупают ни на роту солдат, ни на баскскую свадьбу! Джон замер на месте, прежде чем перевести на нее взгляд: — Ты думаешь, на свадьбу надо меньше? Ициар мысленно прикинула, сколько всего блюд подают на свадьбах: — Зависит от количества гостей, вообще-то… — А сколько ты хочешь пригласить? Глаза Ициар резко округлились: — Нисколько. Я вообще замуж не собираюсь. — А надо бы, — тихонько вздохнул Джон, засовывая свиные ребрышки в морозильник. — На прошлое рождество Найва нагадала мне, что я выйду замуж за профессора, — продолжила Ициар, пропустив мимо ушей его замечание, — И я действительно начала встречаться с ним парой месяцев позже. Вот только сейчас я себе скорее пулю в лоб пущу, чем позволю себе вновь связаться с ним. — Воу-воу, инспектор Бейтиа, — Джон поднял руки вверх, притворно капитулируя, — Ваша лицензия на убийство не была согласована с властями. Ициар хихикнула: — Как же приятно, когда тебя называют инспектором Бейтиа, а не инспектором Мурильо, — Ициар закатила глаза, — Я скучаю по своей смелой Некане. — Твоя Некане вряд ли бы покончила жизнь самоубийством, — улыбнулся Джон, — Скорее, перевернула бы весь мир в поисках другого профессора. Хотя в твоем случае и переворачивать-то ничего не нужно. Но она его уже не слышала, ибо уткнулась в телефон, облокотив подбородок на руку, в которой держала брикет пломбира. Ее телефон разрывался от уведомлений. Конечно, она уже привыкла к тому, что фанаты перезаливают ее фотографии миллионы раз, отмечая ее везде — на фото, в комментариях, в сторис, и, боже, она даже не хотела знать, что происходит в ее директе. — Отдай, — Джон отнял у нее уже растаявший пломбир. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… — донеслось у него из-за спины. — Ици, я обязан положить его в морозильник, если мы не хотим превратить мороженое в напиток, — успокаивающе пробормотал он, удивленный ее реакцией. — Нет, нет, нет… — Ициар отчаянно мотала головой, и молилась, чтобы все это оказалось просто чей-то дурацкой шуткой. — Что случилось? — уже серьезно спросил Джон, вырывая ее из собственных мыслей. — Они опубликовали сцену Хека. Вряд ли он мог сдержать пару подколов по этому поводу, но неподдельный ужас в глазах Ициар молил его о серьезности. — Почему это так плохо? Ициар не отвечала, молча уставившись на него, не в силах справиться с шоком. — Ици, я отменю все сию же секунду, лично поеду в Мадрид и сяду за убийство сотрудников технического отдела Нетфликса и взлом их компьютерной сети, если ты скажешь мне удалить это видео, — это могло бы быть милой шуткой, вот только никому на этой маленькой кухне не хотелось смеяться. — Ничего уже не исправить, — прошептала она со слезами на глазах.

***

Выйдя из душа, он обнаружил очередную тысячу уведомлений и девять пропущенных от Найвы. Конечно, она знала, что сцену Хека специально вырезали из документального фильма, чтобы не давать публике очередных поводов обсуждать Альвиц. Вот только продюсеры их не спрашивали: они сами за них решили, как для них будет лучше и спокойнее. Вот только им спокойствие не было нужно — им был нужен удачный повод раскрыть свои отношения. И план Альваро был прост и надежен, как швейцарские часы у него на запястье: опубликовать публичные извинения перед Ициар, завоевав ее внимание, поддержку аудитории и попутно поставив всех в известность об их романе. В дверь позвонили. Альваро выругался, поклявшись себе в следующий раз брать с собой в душ телефон, чтобы не пропустить ни один звонок от Найвы и не сталкиваться с ней лично в его доме. Однако, это была не Найва. — Знаешь, почему Ици от тебя ушла? — хихикнул Педро с порога, — Потому что ты не смог полюбить ее так, как ты любишь себя. — И тебе привет, — хмуро сказал Альваро, пропуская его внутрь квартиры. — Ты ходишь по дому в чем мать родила и дорогих часах, — не унимался Педро, — Она просто не выдержала конкуренции с твоим отражением в зеркале. Альваро бросил быстрый взгляд в зеркало и, найдя свое отражение абсолютно голым, схватил первое попавшееся пальто с вешалки и набросил его на плечи. Педро согнулся пополам от хохота: — Я даже не знаю, что сказать, — сказал он сквозь смех, вытирая слезы, — Что ты хуй в пальто или что ты похож на серийного маньяка. Альваро упер руки в боки: — Ты что-то хотел? Педро не мог и двух слов связать. — Кроме того, чтобы порвать кишки от смеха в моем доме и обеспечить мне ночную генеральную уборку. От этого паркета пятна крови оттереть не так-то просто… — Ага, а мои внутренности пойдут в органические отходы вместе с яблочной кожурой, — не останавливался Педро. — Педро, одиннадцать ночи, — устало вздохнул Альваро. — Твои часы оправдывают свою стоимость. — Зачем ты пришел? Педро оставил весь свой смех и в одну секунду стал невероятно серьезным: — Звони Ициар! Альваро опешил от такой прямолинейности. — Что? Не буду я ей звонить. — Брось, — отмахнулся от него Педро, — Для тебя это идеальный повод помириться, ты же знаешь. — Я знаю. — Ты же не собираешься делать ту штуку с публичным признанием в любви, — подозрительно посмотрел на него Педро. Альваро опустил глаза. — Ты не сделаешь этого! — испуганно сказал он. — Почему нет? Ты же сам сказал, что это идеальный повод! — Это идеальный повод помириться с ней, а не ломать ее жизнь, которую она сейчас строит без тебя. Звони ей. Лично. И не через инстаграмм-эфир, — жестко сказал Педро, дав понять Альваро, что его план провалился. Альваро же это даже обрадовало: — Я не буду ей звонить, — улыбнулся он, — Если она хочет жить в Стране Басков без меня, я не буду ей мешать. Педро сложил руки на груди и с интересом уставился на друга. — Завтра на рождественском ужине, я снова попрошу руки Бланки. Педро молчал, хлопая глазами, отказываясь верить в услышанное. — Она была права. Я не должен был разрушать семью ради нескольких месяцев страсти с другой женщиной. — Значит, Ициар для тебя просто «другая женщина»? — Ициар для меня «любимая женщина», Педро, и навсегда ею останется. — С «любимыми женщинами» так не поступают, — строго сказал Педро, — И Бланка не заслуживает предложения руки без сердца. — У меня нет сердца, Педро, — грустно ответил Альваро, — Ициар разбила его. Педро закатил глаза и усмехнулся: — Нечего было разбивать. Сердца у тебя нет не из-за нее, а по жизни. Иначе ни одна из них не страдала бы последние четыре года из-за твоего обостренного чувства собственного достоинства.

***

Сославшись на ее недавнюю болезнь, он отправил сообщение в чат, извинившись перед ребятами за срыв вечеринки, и его нос встретился с ее запертой дверью. Одна маленькая сцена, вошедшая в финальный сезон проекта, открывшего миру ту, которую он знал столько лет, повергла ее в ужас, которого он не мог понять, заставляла ее глотать слезы, которых он не мог вынести. — Ици, я действительно не могу просто уйти и оставить тебя одну, — он не оставлял попыток убедить ее пустить его к себе, снова и снова стуча в дверь. Ициар распахнула дверь, едва не сбив его с ног. — Что ты хочешь от меня услышать? Что я второй раз наступила на одни и те же грабли, поверив, что мужчина может действительно любить меня? Что я набралась храбрости и дала отпор Роберто, только для того, чтобы поддавшись чувствам, прыгнуть в объятия Альваро? Что я должна посмотреть чертову сцену и вспомнить последние месяцы, что я провела с ним? И к чему меня это привело? К очередной порции боли? К твоей гостевой комнате, потому что я в прямом смысле этого слова осталась на улице? Что я не умею разделять работу и личную жизнь? Что я должна умилиться, как хорошо мы смотримся вместе в кадре? Позвонить ему? А может сразу рвануть в Мадрид и упасть перед ним на колени? Нет, не ради того, чтобы прокричать ему миллион извинений — в его случае, извинения просят тоже на коленях и тоже ртом, но не с помощью слов. Что я должна сделать? Она не могла остановить рыдания. Он не мог остановить ее страдания. — Или ты хочешь побыть моей доброй подружкой? Скажешь, что все мужики козлы? — она помедлила секунду, прежде чем снова ринуться в бой, — Ах, прости, ты так не скажешь, потому что сам мужчина! Может, хочешь взять меня прямо здесь? Зачем терпеть до кровати, когда есть стены? Одним быстрым движением она сорвала с себя топ, открывая его взору свое тело. Джон же не опустил взгляда, не отрываясь от ее лица. Его выражение не сменилось с сочувственного на похотливое. — Ици, ты… — попытался начать он, но она быстро заткнула его, набросившись на него с поцелуем. Она крепко обвила его шею руками, притягивая его ближе. Он не отвечал на поцелуй. Он крепко обнял ее и, извернувшись, удержал ее голову на своем плече, склоняясь над ее ухом и тихо прошептав: — Нельзя взять женщину без ее желания, Ици. Ициар попыталась высвободиться из его хватки, но он не отпускал ее. — Так значит, я сама во всем виновата? Да? — брыкалась она. — Я не сказал «невозможно», Ици, я сказал «нельзя», — настойчиво продолжал он, — И те, кому плевать на желание женщины, не могут называться мужчиной только потому что у них есть соответствующие органы. Она перестала биться, и он мог почувствовать, как его футболка намокла от ее слез. — Ты дважды встретила того, кто не относился к тебе должным образом, — продолжал он, переместив одну руку на ее затылок, нежно поглаживая ее мягкие пряди, — Но это не значит, что ты заслужила то, что они делали. — А чего я по-твоему заслужила? — Любви, — просто сказал он, — Уважения и заботы. — Они с тобой не согласны, — горько ухмыльнулась Ициар. — Они неправы! Ициар снова сделала попытку отстраниться от него, и на этот раз он не стал ее удерживать. — Прости меня, — уже спокойно сказала она, стараясь не обращать внимание на свои слезы, — Я не должна была… — Тебе не за что извиняться, — улыбнулся Джон. — Я сорвалась на тебя… — Тебе нужно было сорваться. Я предпочту, чтобы ты еще сотню раз на меня накричала, чем плакала в одиночестве. — Почему? — она не понимала его доброты, с которой он относился к ней. — Потому что это то, чего ты заслуживаешь: эмоциональной разрядки и объятий, а не бессонных ночей с мокрой от слез подушкой или изматывающих кошмаров. И я действительно хочу относиться к тебе так, не потому что я хочу получить право прижимать тебя к любой стене. Она замерла. — Я люблю тебя, Ици. Может, после этого ты никогда больше не захочешь видеть меня, но для меня действительно важнее твое счастье и хорошее самочувствие. И я никогда не смогу пренебречь этим только для того, чтобы услышать, как ты стонешь мое имя. — Меня нельзя любить, — машинально ответила она, шокированная его признанием. — Тебя невозможно не любить, — парировал он. Она вздохнула, пытаясь придать голосу нужную твердость: — Ты не заслуживаешь сидеть рядом с осколками женщины и выслушивать ее нервные срывы, — она пыталась найти в его глазах хоть каплю знакомого настроения, которую она могла видеть в глазах Альваро. Роберто она в глаза не смотрела уже много лет — боялась. — Ты вроде целая, — с притворной паникой он быстро окинул ее взглядом, вызывая у нее первую за вечер легкую улыбку. — Джон, я разбита. Дважды. И как бы сильно я не доверяла тебе, как бы сильно я не любила тебя, я никогда не смогу дать тебе того, чего заслуживаешь ты. — Чего я заслуживаю? — быстро спросил он. — Ты заслуживаешь только самого лучшего! — искренне сказала она. — Значит, ты действительно думаешь, что я заслуживаю быть с тобой, — улыбнулся Джон, — Потому что ты — самая лучшая, Ици! Ициар снова вошла в его объятия. — Я никогда не стану принуждать тебя ни к чему, — шептал он над ее ухом, — И я не буду говорить, что буду ждать тебя всю жизнь… Ициар пронзило болезненное дежа-вю. — …Потому что я не собираюсь просто сидеть и ждать, молча наблюдая за тем, как ты пытаешься оправиться от очередной порции боли. Если ты позволишь мне, я возьму тебя за руку и пойду с тобой по жизни, разделяя все, что встретится на твоем пути. Горе? Если я не смогу защитить тебя от него, я буду обнимать тебя до тех пор, пока ты не выплачешь все слезы. Болезнь? Я буду приносить тебе полоскания каждый час и заставлять есть чертов бульон. Праздник? Я скуплю для тебя мировой запас продовольствия и буду кормить тебя с ложечки, пока ты не сможешь подняться от переедания… Я могу ждать до конца Вселенной того, чего, как ты думаешь, я заслуживаю в ответ. Но ничто не может заставить меня остаться в стороне, когда тебе плохо. Так что, пожалуй, для тебя это последний шанс прогнать меня, — улыбнулся он. — Я не знаю, что будет завтра, Джон. Но сегодня я не могу лишить себя твоих объятий, — замурлыкала она, крепче прижимаясь к нему. Они так и стояли, не в силах разорвать эти объятия. Она была обнажена, но не чувствовала холода. Он согревал её тело своим теплом. Она была разбита, но не чувствовала боли. Он согревал её душу своей любовью. Она была уставшей, и он все же прервал их объятия, подняв ее на руки и отнеся ее на кровать. — Я знаю, что будет завтра. — Что же? — Рождество. Он укрыл ее одеялом и легонько поцеловал в висок. — Ты не хочешь остаться? — испуганно спросила она, когда Джон направился к двери. — Я не думаю, что ты хочешь впустить меня прямо сейчас, — он стоял к ней спиной, и она не могла разобрать его эмоций, — Но я буду в соседней комнате.