Была причина.

— «Почему ты не куришь?» — Прилетает в очередном донате. И новый-Ваня не может теперь игнорировать этот вопрос также, как если бы тот прилетел сейчас же в чате. Из чата вообще можно добрую половину некорректных вопросов и фраз упускать, с донатами такое не работает, к сожалению. Поэтому новый Ваня мгновенно принимается уверенно и реалистично врать про вред для здоровья, что-то вставлять про своё прошлое связанное со спортом и даже отшучивается одной из легенд, почему люди хотят курить. Только вот мысль буквально на мгновение, но всё же ускользает в воспоминания. В ту самую весну.       Тот другой Ваня, старый, с той весны двадцать первого года, сейчас бы его обматерил трёхэтажным, но новый-Ваня упрямо отталкивает его в недры своей души, собственного, закрывшегося от этого злого мира, сердца. Тот апрель вспоминать страшно и тяжело, а её особенно. Но новый-Ваня всё-таки отключается, давая себе возможность передохнуть и снова вернуться в то время.       Длинные золотистые волосы, ярко-голубые глаза, велосипедки, огромная мужская футболка (его… а он до сих пор помнит, как она пахла её парфюмом), непонятные дешёвые кеды, купленные ими на каком-то базаре (у этого тоже есть своя история, но её перекрывает всё случившееся позже). Это Всё она… её звали Наташа. Но он всегда подшучивал, называя Натальей Олеговной Бессмертных. Собственная фамилия всегда красиво ложилась на её имя, оба это понимали.       Та весна была особенной хотя бы потому, что постоянно было так: она заливисто смеётся с его шуток, постоянно поправляет ему волосы и всегда-всегда-всегда-всегда рядом — держит его за руку; стоит так близко, что начинаешь плавиться в апрельской жаре и её мимолётных касаниях кожа к коже; сидит на его коленях в каком-то парке и под шумок целует его аккуратно в губы; периодически остаётся на ночёвку, засыпая только в его объятиях.       Старый-Ваня курил в тот период. Оснований не было, простое подростковое желание, интерес и «ну ты чё не как все» от друзей. Он и сейчас помнит, что в свои восемнадцать выкуривал по пачке в день. Раз на раз не приходилось, то дешманские филип моррис, которые, как правило, подгоняли друзья, то дорогие чапман. В общем, выбор был всегда. Однако в апреле что-то внутри подсказало, что нужно остановиться на чём-то одном уже. И старый-Ваня выбрал ротманс. Они и по цене оказались приличными, и внешние характеристики пачки удовлетворяли парня, и не менее важным было то, что они не такие мерзкие как те, что продолжали подгонять своими добрыми руками друзья — филип моррис.       Новый-Ваня хочет дать старому затрещину. И дело даже не в откровенном издевательстве над организмом. Дело в том дне, когда он позволил ей уйти с последней пачкой сигарет в его жизни.       Солнце тогда уже садилось за горизонт, а время валило за шесть вечера. Они почему-то в тот день решили не выбираться из дома и посмотреть фильм. Новый-Ваня не помнит ни фильм, ни обстановку, ни ту старую квартиру, только её образ остался. Помнит так, будто это было вчера, нет, минуту назад!

— Может пойдём погуляем? — Голос у неё чуть хриплый после выкуренной сигареты. Белокурые волосы ещё влажные после душа, ложатся на плечи и далее падают вниз по спине до поясницы. Ванина футболка сползает с её худого плеча, оголяя изящно выпирающие ключицы. — Позже. — Не так ласково отзывается парень, поправляя наушники. — Ты же видишь, что я занят! Когда закончу, тогда и пойдём гулять. — Отвечает резко, не поворачивая головы ни на сантиметр на свою девушку. Наташа грустно улыбается, опуская голову. Такое повторяется изо дня в день с того момента, когда он начал работать.       Девушка медленно спускает ноги с кровати, так и не поднимая печального взгляда голубых глаз. Для себя решает, что это последний раз, поэтому выходит вначале из комнаты, а затем и из квартиры под оглушительную тишину. Только перед уходом Наташа успевает вытащить из кармана его олимпийки пачку синих ротманс. И, кажется, будто всё будет также, как сегодня, как неделю назад, как полгода назад, когда они начали отношения. Но реальность разбивает розовые очки девушки стёклами внутрь.

      Остальное новому-Ване неизвестно. Хотя он уже неоднократно себе признавался и, если нужно, сейчас тоже в этом признается — он не помнит даже её уход. Горькая картина, нарисованная воспоминаниями, дополнилась мрачным уходом уже гораздо позже. Наверное, лишь после пары месяцев разлуки, он с жгучей болью и ненавистью к себе смог представить её чувства.       Сейчас, по прошествии уже года, новому-Ване всё ещё стыдно, что недоглядел. Стыдно, что вовремя не осознал всей ситуации. Стыдно, что все предпринятые попытки дозвониться, дописаться, каким-либо образом встретиться, оказались максимально неуспешны по ряду причин, которые вспоминать тоже, конечно же, будет равно резать по живому.       Из воспоминаний выныривать не больнее, чем гореть заживо. — Чат, извините, задумался! — Напущено оживлённо начинает новый-Ваня, опуская взгляд в экран компьютера. — Чё у нас там за вопрос был последний? — Улыбается лживой лучезарной улыбкой. — Зачем ты скрываешь свою боль за маской? — Совсем тихое, срывающимся голосом в пустоту. — И почему они тебе верят?! — Злость на себя и последняя, так и невыкуренная сигарета в измятой пачке. Ротманс. Те самые. Его. — Давайте по порядку! Первый: «Почему ты не куришь?» — Чешет показушно затылок, кривляясь, будто насмехается над собой и их чувствами. — Была причина…