В коробке с тобой

Когда Кейа открыл глаза, он сразу почувствовал ужасный приступ головной боли, перед ним плавали разноцветные круги, которые пульсировали вместе с неприятными ощущениями в висках. Вскоре цветные пятна исчезли, Кейа проморгался, вглядываясь в бетонный, обшарпанный потолок, который он всё никак не мог узнать. Сначала он подумал, что это потолок его квартирки, но этот выглядел в сотню раз хуже: бетонный, грязный, со следами краски и ржавчины. Он плавно перетекал в такого же вида стены. Но парень не помнил, чтобы он заснул в каком-то притоне или подъезде. Да и в целом воспоминания прошлого дня смутные. Ему пришлось подняться, чтобы понять ситуацию лучше. С удивлением он обнаружил в углу мужчину. Видок у него был, наверное, такой же, как и у Кейи: красноволосый парень весь растрёпанный, а его белая рубашка была ну очень грязной, на теле было видно следы борьбы. Следом парень оглядел и себя тоже, на нем ран не было. Только голова болела. — Привет, — сказал Кейа, — не подскажешь, где мы? Мужчина поднял на него взгляд: — Понятия не имею. Кейа потрогал себя по карманам экстремально обтягивающих брюк, но не обнаружил в них ни часов, ни телефона. — А ты не зн… — У меня тоже ничего нет, — перебили его. Синеволосый парень напрягся. Осмотрелся ещё раз: стены, ржавая вентиляционная решётка и такая же, подстать ей, на вид тяжёлая дверь. Кейа встал и ногой толкнул ещё и столик, который стоял перед ним. Сначала он его проигнорировал, пошатываясь, направился к двери. Ручки у неё с этой стороны не было и на толчки она не поддавалась. — Тебя ничего не напрягает в этой ситуации? — его немного раздражало, что неизвестный молчит и ничего не делает. — Я жду, когда ты придёшь в себя, — но всё же он поднялся и подошёл к столику, — взгляни. Стол вписывался в антураж помещения, такой же ржавый и грязный, на столе лежал пистолет и записка. Пистолет Кейа осмотрел без особого энтузиазма, он имел дела с разными вещами, но игрушки подобного рода его не вдохновляли. А в записке было следующее: «Из комнаты сможет выйти только выживший» В голове крутился вихрь мыслей от «это что, тупая шутка?» до «что делать, черт возьми?». Эта комната настоящая и боль в голове у Кейи тоже. Этот странный тип был таким же покорёженным, но, черт возьми, слишком спокойный. — Кто ты такой? — спросил Кейа у красноволосого. — Дилюк, — представился тот и опустился на матрац, на котором до этого спал парень. Когда Дилюк сел и протянул руки к записке стало заметно, как мелко дрожат его руки. Кейа сел рядом, отдал клочок бумаги своему соседу по несчастью. Но тот уже не читал, сказал только: — Я не смогу выстрелить. Честность со всех краев. Альберих даже усмехнулся: почему он должен верить? Но в отличие от дрожащих рук, голос и взгляд были твёрдые. Им хотелось доверять. Он немного помолчал перед ответом: — Да… я тоже, — его голос был, напротив, не такой уверенный, Дилюк это заметил. — Сомневаешься? — спросил он тогда, протягивая руки к пистолету. Оружие лежало в его руке уверенно, он немного подержал его, — МР-443, судя по весу, здесь два патрона. — и он открыл магазин, проверяя, так ли это. — Надеюсь, ты просто фанат оружия, или что-то типа? — Кейа нервно посмеялся, когда увидел, что патрона было действительно два. — Я бывший полицейский, — Дилюк собрал пистолет и вернул его на стол. Кейа цыкнул сквозь зубы, чего ему не хватало, так это застрять в одном помещении со стражем закона, хоть и бывшим. У него с ними были, мягко говоря, натянутые отношения. До такой степени, что он воспринимал всё происходящее кармой. Когда ситуация утихла, как не кстати, Кейа вдруг понял, что ему становится плохо. Со лба стекал пот, он с удивлением обнаружил, что пот был кровавый. — Эй, ты как? — Дилюк тоже это заметил, с умеренной обеспокоенностью, сохраняя трезвое мышление, он приблизился к парню, осматривая его, — У тебя разбита голова. — вынес он вердикт. Но Альберих не отреагировал, жадно хватая ртом воздух, которого здесь было в достатке из-за вентиляции. — Ты боишься замкнутых пространств? Здравого смысла Кейи хватило только на шумный выдох. Когда это всё казалось шуткой, неправдой, было всё равно, теперь же он чувствовал себя, как в ящике. С каждой минутой ощущение сжимающихся стен росло. — Эй, посмотри на меня, — Дилюк обхватил лицо Кейи руками, заставляя смотреть на него. Серо-голубые глаза были немного расфокусированы, но старались сосредоточиться, — дыши вместе со мной, — он начал показывать, как правильно дышать во время приступов паники, когда Кейа начал делать это сам, мужчина тихо стал приговаривать ему на ухо: — ты не заперт, думай о свежем воздухе. Вокруг тебя много места, ты на улице. В поле. Любишь поля? Кейа пытался побороть приступ паники, делал все, вторил каждому слову, в голове начали мелькать картинки просторных улиц, полей? Он не думает, что видел поля где-то, кроме как по телевизору, но сейчас он думает, что любит их. Без стен. Совсем без стен. — Здесь нет стен, — уверял его малознакомый мужчина рядом и Альберих почти поверил. Когда он немного пришёл в себя, его трясло. — Спасибо, — тихо сказал он, прижимаясь к Дилюку. Тот напрягся от неожиданной близости. Сказать, что ему было приятно, нельзя, но и оттолкнуть человека, который просил помощи, он не мог. Прошло время, Кейа расслабился окончательно. Вряд ли его страх пройдёт так быстро, или что он вообще способен пройти, но он хотя бы мог подумать и над тем, что у него разбита голова и над тем, что они, вообще-то, заперты черт знает где. Дилюк поднялся и своим большим кулаком постучал в дверь, вызывая действительно сильный грохот. Ничего. Это было ожидаемое в какой-то мере. Тогда он подошёл к вентиляционной решётке, прислушался и крикнул громкое: «эй, кто-нибудь!». Тоже ничего, тоже ожидаемо. Кейа наблюдал за всем этим немного отстранённо, а потом спросил: — У тебя есть враги? Мужчина задумался, потом сказал: — Полно. И все разного сорта паршивости: убийцы, воры, мелкое хулиганьё на улице. Та барменша у моего дома, — хоть на его лице не было намёка на улыбку, было видно, что он пытается разрядить обстановку. — И у меня есть, — задумался он, — наверное, всё тоже самое. — И что? — Дилюк отошёл от стены и вновь сел на пол, наплевав на остатки чистой одежды. — Думаю, могут ли у нас быть общие враги, которые нас тут закрыли, — он фыркнул, в порыве стукаясь головой об стену. Рана дала о себе знать. — Вот черт. Перевязать было нечем, обработать тем более. Они в прямом смысле находились в клетке, повезёт, если невидимый хозяин кинет сюда хоть хлебную крошку. Ощущение неизвестности давило на обоих. Было не по себе. — Здесь должны быть камеры, или камера, — Дилюк внимательно осматривал стены, но если она и была, то очень маленькая и спрятана хорошо. Потому что на голых стенах её просто невозможно спрятать. — Должны же они понять, умрет ли один из нас, — продолжил мысль Кейа, — но что если… — он не стал высказывать свою мысль до конца, приблизился к Дилюку очень сильно и в самое ухо прошептал: — они ориентируются на звук? Мужчина решил не обмусоливать всевозможные домыслы и, достаточно быстро взяв пистолет, зарядил его и выпустил пулю в стену. Звук выстрела в таком маленьком помещении оглушил их. Когда звуки начали до них доходить, оба поняли, что ничего не произошло и дверь никто даже не спешил открывать. Дилюк подумал, что это было ожидаемо. Вряд ли бы такое смог провернуть круглый идиот. И пули было две, наверное, как раз на этот случай. Вероятно, если они решат спустить вторую пулю, то будут вынуждены умирать здесь от жажды или голода. Наверное, это была проверка на что-то вроде корысти. Или как её? Мужчина отложил пистолет. Его новый знакомый выглядел опять очень испуганно. Несмотря на то, что этот… — Ты не представился, — вдруг вспомнил Дилюк. — Я Кейа, — улыбнулся парень. Мужчина кивнул, удовлетворённый очевидным и простым ответом. Кейа вновь улыбался. Он делал это здесь чаще, чем должен был. Но при этом выглядел самым напуганным. Дилюк тоже боялся. Скорее всего, в меньшей мере, потому что он был в разных ситуациях на работе и сейчас, даже в отставке, его закалка никуда не могла деться. Бесчисленное множество раз он был на грани жизни и смерти и сейчас был просто очередной такой случай. Может быть, куда неожиданней, изощренней, но тем не менее… А вот Кейю заметно потряхивало, хоть он и пытался казаться расслабленным. Он перевёл взгляд с парня на лампочку, болтавшуюся на длинном проводе, свет был очень тяжелым, неприятно желтым, давил на глаза и голову. Дилюк поднялся и, подойдя к самому дальнему углу комнаты, начал ощупывать и осматривать все стены. Кейа, понаблюдав за этим, тоже встал и принялся осматривать другую её часть. Примерно через час тщательных проверок, они встретились на середине. Оба были разочарованы тем, что не нашли никакой зацепки. Да где вообще гарантия, что за ними наблюдают? А не что их скинули сюда, дожидаясь, когда оба пустят себе по пуле в лоб. Кейа обессилено упал на грязный матрац. Голова все ещё ужасно болела. И, хоть кровь на ране запеклась, пугало, что никакой другой помощи он оказать себе не мог. Точнее, вообще никакой помощи. Дилюк выкрутил лампочку, погружая помещение в темноту. Альберих испуганно вздрогнул, ощущение паники в темноте снова нахлынуло, но мужчина, ожидая такую реакцию, сел рядом с парнем и сказал: «всё хорошо». Неосознанно, Кейа потянулся к нему и уткнулся носом куда-то в бок, стараясь глубоко дышать. Дилюк растерялся, но немного подумав, погладил парня по голове. — Расскажи о себе, — тихо попросил синеволосый. — Мне 35 лет, я бывший полицейский без жены и детей. Вся жизнь прошла на службе, пока я не получил травму и не ушёл в отставку, — он пожал плечами, — к сожалению, хобби у меня нет. В последнее время я пристроился жить в пригороде и работал в магазине. Кейа вдруг подумал, что Дилюк все время казался ему немного уставшим, слишком спокойным, как будто бы тот в свои годы возомнил себя стариком. — А ты? Готов поспорить, что ты ненавидишь полицейских. — Как ты?.. — удивился парень. — Опыт, — только и сказал мужчина. — Ты прав, просто я живу жизнью, далёкой от праведной и у меня были некоторые проблемы с законом, — Кейа задумался, — однажды я работал в баре, у его хозяина не было лицензии на продажу алкоголя. Да и в целом он не имел права заниматься этим баром, а я работал у него барменом. И вот представь: ночь, всё как обычно, я тихонько делаю коктейли, кокетничаю с посетителями и тут облава, — в темноте он развёл руками, показывая масштаб бедствия, — куча полицейских. И один из них говорит «эй, мальчишка, сколько тебе лет?!», а мне тогда было лет 17. И просто начал убегать от него и он побежал за мной, клянусь, мы пробежали квартала четыре, если не больше, я просто каким-то чудом оторвался. — Подпольный бар «Фата Моргана», подозревался в нелегальной торговле алкоголем, приеме на работу несовершеннолетних детей и продаже им спиртных напитков. По-моему, в документах они вообще значились аптекой. — Это был ты! — Кейа рассмеялся. Дилюк не подхватил его заливистого смеха, но в темноте он по-доброму усмехнулся. Воспоминания пятилетней давности сейчас казались очень приятными. Хоть он тогда и не смог поймать этого юного сорванца. — Ну, считай, что ты сам попал ко мне в лапы, — сказал мужчина, намекая на то, что Кейа прижимается к нему. — Прошу прощения, — он хотел отстраниться, но Дилюк прервал его, говоря, что всё в порядке. Неизвестно сколько времени было вне стен этого помещения, но их обоих клонило в сон со страшной силой. Они не стали ей сопротивляться, трезво оценивая, что силы им очень нужны. Сон был неспокойный, особенно у Кейи, которому было то жарко, то холодно. Он плохо помнил, что делал ночью, а Дилюк то и дело чувствовал на себе чужие руки. Но почему-то всё ещё был не против.

***

Утром, или около того, они встретились с самыми ожидаемыми проблемами, с которыми может встретиться человек со всеми естественным потребностями — голод, жажда и желание сходить в туалет. Кейа терпел до последнего, вообще-то, ещё со вчера. Ощущение неловкости было просто ужасающим. Но парню было уже физически больно, он с трудом мог пошевелиться, каждое движение ногами чувствовалось в мочевом пузыре. Как это спокойно выносил Дилюк — оставалось загадкой. Зато он видел, как страдает Кейа. — Я всё понимаю, — сказал он, которому уже надоело наблюдать за этими мучениями, — всё нормально. — и он махнул головой в угол рядом с вентиляцией. Кейа сдался буквально сразу, он тяжело добрался до угла, стараясь сделать всё как можно тише. Он почувствовал себя невероятно хорошо, но боль от долгого воздержания не унималась ещё некоторое время. Когда все это проделал и Дилюк тоже, парень успокоился и внутренне. Что ж, наверное, им нужно к этому привыкнуть. Никто из них не спрашивал «что делать дальше?», оба понимали, что ответа на этот вопрос у них нет. Они точно знали, что не хотели бы стрелять. Мало того, что это просто кровь на руках, которую не отмоешь никогда в жизни, так они вроде как… сблизились? В любом случае, убивать хоть каплю знакомого человека — страшно, пугающе, отвратительно. Чтобы лучше видеть друг друга, Дилюк опять вкрутил лампочку, наполняя помещение жалким подобием света. Теперь Кейа видел, что за этот короткий промежуток времени они оба были помяты, оба без сил. Парень облизал пересохшие губы. — Однажды меня закрыли в обезьяннике, — вспомнил он, — и я думал, что места ужаснее не бывает, но оттуда меня хоть выпустили, — он посмеялся. Дилюк ничего не сказал. Они изредка переговаривались в течение всего дня, пока была такая возможность. Во рту начала появляться сухость и чем больше они говорили, тем сильнее она становилась. Хоть они и свели диалоги до минимума, чтобы не сойти с ума от тишины, все равно им удавалось узнать друг друга чуть получше. Так Кейа узнал, что Дилюк, на самом деле, очень мягкий человек, который стал полицейским по призванию, что сейчас ему нравится его жизнь в дали от всех. Он даже узнал, что у мужчины есть шрам на колене от выстрела, и что однажды ему повезло не умереть от пули, потому что его сердце смещено правее. Кейа ловил редкие фразы с интересом, пытался найти в них успокоение. Иногда и сам рассказывал о себе разные вещи, все они были связаны с мелкими хулиганствами, которые творил Кейа, или с тем, что однажды он работал детским аниматором, что он сирота и многое другое. Переодически они пытались подумать над лазейками: пытались снять решетку вентиляции, покричать в неё, чтобы их могли услышать, но все, что менялось — ощущение сухости во рту. Оно становилось практически невыносимым.

***

Кейа полагал, что если кто и начнёт раньше сдавать позиции, то это будет он сам. Хоть он и молод, но его тело не было физически натренировано и насмотрелся он в жизни не так много, да ещё и эта разбитая голова. Но примерно к пятому дню Дилюк ослаб. Казалось, что ему противна его собственная немощность. Но чувство голода и жажда сбили его с ног в прямом и переносном смысле. Кейа сидел рядом и сжимал его руку, гладил грязные красные волосы и старался улыбаться. Они ведь ещё не прощаются, он знает это, знает, что без воды они продержаться ещё хотя бы неделю. Тем не менее, страх сковывал тело Альбериха, вопрос «а что если?..» — звенел в голове, что будет, если Дилюк оставит его здесь? Что будет, если спасения отсюда действительно нет? Кейа знал, что безвыходные ситуации сближают, но не знал, что настолько. Он наклонился и поцеловал мужчину в лоб, буквально просто мазнул шероховатыми губами по коже, но мужчина смог расслабленно выдохнуть и заснуть. Они оба стали больше спать. Когда спишь, тебе не хочется есть и пить. Но они опирались не на эту логику, желания и сил на бодрость совсем не было. Спать — все, что они могли. Условный день, который зависел от этой чертовой лампочки, длился от силы часа два-три, может, больше, а может и меньше, даже биологические часы стали давать сбой. Ближе к 10 дню заточения, они перестали разговаривать. От дикой жажды и сухости, каждое слово превращалось в хрип, горло болело и даже трескалось до крови. Глотку словно стянули сухие тиски. Это было невыносимо, никто из них бы не подумал, что когда-то самым желанным на свете станет глоток воды. Желудок сводило от голода. Они не знали, то, что они еще живы, это чудо, или прошло совсем не 10 дней? Голова шла кругом. Кейа держал Дилюка за руку почти все время, он становился совсем плох, еще хуже, почти не открывал глаза, прибывая то в состоянии голодного обморока, то тревожного сна. Молчаливые касания ослабевших пальцев были такими сухими, невесомыми и болезненно грустными, если через прикосновение вообще можно было выразить это чувство. Они были такими нужными сейчас. К сожалению, касания не заменяли воду и еду, но были поддержкой. Кейа не знал, сколько времени прошло, он находился между сном и реальностью практически постоянно. Его привел в чувство болезненный стон Дилюка. Мужчина весь горел, наверное, если б его тело было способно потеть, он был бы весь мокрый от жары, но он просто хмурился, шевелил губами, которые от каждого движения лопались и кровоточили. Альберих понимал, что это все. Он подошел к грани. В бреду Дилюк просипел: — Выстрели. Он не мог уточнить куда, все его слова в дальнейшем были беззвучны. Но куда бы не пришлось стрелять, Кейа боялся этого. Он не знал, как правильно поступить, чего хочет Дилюк? Судя по его состоянию, он бы хотел умереть здесь и сейчас. Парень хотел зарыдать, он дрожащими руками дотянулся до несчастного пистолета и как мог, вложил действительно много усилий. БАХ! — звук такой же оглушающий, как и впервые, почти уложил парня в обморок. Он не мог рассмотреть, куда попал, но надеялся, что это было нужное место. Звука с матраса больше не было. Ни хрипов ни стонов. Кейа упал на колени. Сразу после этого тяжелая дверь открылась с металлическим лязгом. В комнату вошел знакомый Кейе молодой мужчина. Он был не в силах сказать его имя, только посмотрел на него со злобой и, отчаявшись, сжал в руках пистолет. Поднялся и по стеночке дошел до мужчины. Его красные глаза светились веселым огоньком, он тянул к Кейе руки, точно объятия, мол, бери мою милость, я не соврал. И Альберих, вымученно ему улыбнувшись, что есть силы ударил его по виску рукоятью пистолета. Этого было достаточно, чтобы свалить человека с ног и на некоторое время вывести из себя. Кейя прокусил его руку до крови и был готов вырвать кусок, но и глубокого болезненного укуса хватило, чтобы попробовать найти у него телефон. Альберих немедленно вызвал службу спасения, но сказать им ничего не мог, теряя сознания. Всё.

***

Дилюк пришел в себя от писка медицинских аппаратов. К нему тянулось много проводов, включая трубку для дыхания. Сознание накатывало липкой, вязкой волной, воспоминания тянулись точно так же. Он правда жив? — в голове не укладывалось. Рядом с ним, положив свою голову на койку, посапывал Кейа. Мужчина даже смог этому улыбнуться. Палата такая чистая и светлая, с кучей солнца за окном… он не был сентиментальным, но почувствовал слёзы в уголках глаз. Альберих проснулся и так расслабленно выдохнул, словно с него свалился самый тяжелый груз в его жизни. Дилюк хотел задать ему множество вопросов, но понимал, что было нельзя. Вместо этого он молча раскрыл ладонь, Кейа все понял и крепко ее сжал.

***

Они восстановились чуть больше, чем через месяц. Полная реабилитация займет еще больше времени, но сейчас они могли ходить и говорить, свободно есть и пить, ужас заточения остался где-то там. Кейа стал бояться долго не выходить на улицу, теперь каждое помещение казалось коробкой, пленом, независимо от того, закрытое оно, или нет. Поэтому Дилюк точно знал, что найдет парня на улице. Он сидел на лавочке у больницы. В отличие от мужчины, пережившего сложную операцию, Кейа мог уйти домой, но не уходил, потеряв чувство защищенности где-либо. — Здравствуй, — сказал мужчина, сев рядом. — Привет, — парень переключил все свое внимание на Дилюка. — Расскажи мне, что произошло? Кейа грустно усмехнулся. Пора. Все это время он не мог, или не хотел ничего рассказать, но пришло время. Он рассказал все, начиная с момента, когда Дилюк перестал полноценно приходить в себя. Рассказал, что выстрелил ему в левую часть грудной клетки, там, где должно быть, но не находилось сердце. И так же сказал одно имя — Дотторе. Дилюк нахмурился, услышав это. Печально известный Дотторе — врач без лицензии, чью лабораторию бывший полицейский однажды закрыл. Именно там мужчина получил свою травму, именно это стало его последним делом. — Ну, а ты почему? — рассказав свою историю, спросил мужчина. — Я… проходил у него лечение, если так можно сказать, — Кейа потер глаза, которые становятся влажными, — я был… я стал много пить. Очень много. Куда больше, чем мог пить обычный человек. Но я не мог позволить себе лечение. А он… сказал, что сделает все быстро. — парень задрожал. Дилюк обнял его за плечи и не настаивал на продолжении рассказа, Кейа заговорил сам: — Он начал запирать меня в своей палате. Удивительно, что я не узнал его почерк. Я сбежал. Наверное, он считал меня легкой мишенью, чтобы поймать и…сделать то, что он сделал. Поговорив еще некоторое время, они замолчали. Дилюк вдруг сказал: — Не хочешь ко мне в пригород? Кейа кивнул. Мужчина не думал, что им движет чувство ответственности, или что они оба травмированы и нужны друг другу. Скорее… было нечто другое, чувство, название которому он не хотел давать пока они оба не придут в себя.

Спустя полгода

Альберих быстро привык к маленькому уютному городишке. Это слишком сильно отличалось от его буйной ночной жизни в мегаполисе, но, наверное, его сердце больше лежало к стабильности, к семье, к друзьям. Ко всему тому, чего не было там. Сегодня рождество, маленький городок преобразился к этому празднику и Кейа вместе с тем. Он купил бутылку виноградного сока, приготовил вкусные куриные шашлычки и яблочный пирог и растянулся на диване. Дилюк пришел вскоре, у него в руках была маленькая коробочка, которую Кейа проигнорировал, потянулся и обнял мужчину за плечи, чмокнул в щеку. — Я дома, — сказал мужчина после поцелуя. — С возвращением, — улыбнулся Альберих. За окном сыпался редкий снег, в доме царила праздничная, уютная атмосфера, от которой щемило сердце. Может быть, не все события минувших дней отпустили их, но это точно когда-нибудь произойдет.