платье-облако, анемоны и молочные каблуки.

— мне точно идёт? — нервно покручиваясь напротив высокого, но узкого зеркала, девушка отошла назад на пару-тройку шагов, чтобы в широком, пышном платье помещаться в раму отражения. — макс. — утвердительно проныл уиллер.       от белого цвета, количество которого не имело конца, уже болели глаза у обоих, но если бы не оди, зацепившаяся за эти вырвиглазные традиции, она (да и майк тоже) никогда бы не согласилась ни на свадьбу в белом цвете, ни на этот огромный, пышный «пакет». — ты потрясающая в этом платье! сколько раз я уже это сказал? — вскидывая руками, майк отстраняется от такого же белого стола, на котором мэйфилд беспорядочно раскидала кисти для макияжа от предсвадебной истерики пару часов назад. — ты. просто. прелесть. — укладывая руки на узкие веснушчатые плечи, майк со спины наклоняется к уху, спрятанному за рыжей стеной вьющихся и без всяких плоек локонов. — но… но майк, вдруг она скажет «нет»?.. — тихо, буквально на одном дыхании сорвалось с поблескивающих от помады губ.       даже с расстояния полутора метров от зеркала майк отчётливо увидел, как и с какой немыслимой скоростью стекленеют серо-голубые глаза, которые джейн всегда сравнивает со штормом посреди тихого океана. уиллер мотает головой и разворачивает невесту к себе, вглядываясь в дрожащие от испуга зрачки. — макс, разве она бы провела с тобой пять лет своей жизни, чтобы сказать у алтаря «нет»? — чуть наклонив голову вперёд, парень смотрит ей в глаза так мягко, спуская руки к увешанным браслетами запястьям. — променяла бы меня на тебя? — уиллер почти переходит на шёпот. — любила бы она тебя так сильно, м?..       эти слова приободряют девушку, заставляя давнего друга зазвучать увереннее. — я клянусь всем миром, она бы билась в истерике и поотрывала бы всем головы, если бы увидела, что ты плачешь, потому что думаешь, что она откажет после всего, что вы перенесли вместе, мэйфилд. — парень вдруг и вовсе затихает, поглядывая на девушку, но ответа от подруги не следует. — макс, разве я не прав?..       это молчание вселяет в максин страха не меньше, чем церемония, и она хочет что-то сказать, но не знает как, потому что громадный, как все подолы её платья вместе взятые, ком в горле не даёт молвить ни слова без рёва.       как вообще получилось так, что в своей жизни она не боялась ничего так сильно, как сейчас боится собственной свадьбы? точнее, того, что она может не состояться. получается, на самом деле она не боялась изодрать колени и ладони в кровь, когда только начинала кататься на скейте, не боялась, что её не позовут танцевать на зимнем балу, не боялась, что джейн не скажет ей тех заветных трёх слов, которые она так мечтала услышать с самого восьмого класса, и не чувствовала страха вообще, когда впервые в жизни вернулась домой от уже-девушки почти в двенадцать, хотя должна была в девять? получается, всё это бред сумасшедшей по сравнению с тем, что она чувствует сейчас? проходит непозволительно много времени, прежде чем мэйфилд судорожно вбирает в лёгкие воздух и осторожно стирает с щеки тонкие дорожки от слёз. максин ненавидит плакать, если это не слёзы счастья вместе с любовью всей её жизни. — прав. — девушка отводит взгляд в сторону приподнимая голову, чтобы предотвратить новую волну слёз.       мэйфилд клянётся своими веснушками, довольную морду уиллера она спустя столько лет чувствует нутром. — я не расслышал. — брюнет выпрямляется, скрестив руки на груди с широченной улыбкой от уха до уха. — макс, если ты будешь плакать — я расскажу твоей будущей жене, что три года назад это ты съела её вафли, а не пёс уилла.       волнение и страх отходит на второй план, а на её заплаканном лице теперь играет злобный прищур. уиллер всегда знает, как вывернуться из такой ситуации. — только попробуй, и твоя свадьба будет следующей, потому что вместо того, чтобы кидать букеты, мы просто передадим их вам. — максин поворачивает голову, подтирая тушь на нижнем веке, и наблюдает, как бледнеет друг, хмыкнув. — испугался, да? — я жду ответа на свой вопрос. — парень фыркает, отворачиваясь. — боже, ты неисправим! как будто я пришла в церковь в восемь лет. это, кстати, был единственный раз, когда я там была. — макс рвано выдыхает, взяв паузу на несколько секунд, чтобы вобрать в лёгкие как можно больше воздуха и наконец собраться с мыслями. но прежде чем сказать это ей нужно ещё немного времени. — хорошо-хорошо! — она взмахнула руками и, сглотнув, наконец выдавила из себя: — да, майк, ты прав, но я всё ещё думаю, что не готова к такому серьёзному и важному моменту в своей жизни, хоть и я сделала ей предложение первая, и я слишком сильно люблю одиннадцать, поэтому боюсь её потерять в такой знаменательный день. — содрогаясь в плечах мэйфилд крепко жмурит глаза, надрывая голос в конце. — чш-ш. — шепчет уиллер, тесно прижимая девушку к себе. — вот то, что ты должна была мне сказать два часа назад, а не зареветь на сорок минут. — подруга, прижимаясь к наглаженному костюму, тихо засмеялась. — прости-и. — пискляво протянула макс, вспоминая, в каком ужасе бегал вокруг неё майк. — но видел бы ты своё лицо-. — ма-акс. — закатывая тёмно-карие глаза, он нарочно стиснул её в объятиях, на что его по-дружески стиснули в ответ.       вновь тишина, но она не душит. каждый где-то в своих мыслях и может остаться там ещё на какое-то время, прежде чем вернуться в сложную реальность, когда постоянно бегущие часы не начнут кричать о том, что пора бы закругляться.       безмолвие витает ещё каких-то две минуты, пока в шатёр не влетает растрёпанный байерс. — макс! — вскрикивает шатен цепляясь глазами за воздушное свадебное платье, но поймав на себе два удивлённых взгляда, вдруг шипит зажмурившись. — до свадьбы же смотреть нельзя, черт…       мэйфилд давит в себе смешок. — так не твоя же свадьба, значит можно. — всего миг и она уже стоит рядом с ним, спрятав руки за спиной, с вызовом глядя на майка.       никто, кроме майка и джейн, не должен был видеть её такой: испуганной, просящей о помощи в трудной ситуации, слабой. и она обещает себе, что остальные никогда не увидят, потому что она сильная, и никто не должен ей помогать или успокаивать. так научил её отчим, тот ещё придурок. — иди к черту, мэйфилд. — морщась от смущения он пихает подругу локтём в бок, получив в ответ высунутый язык. — так. я не помешал? — уилл делает вид, что ничего не понимает, смотрит на друзей, сложив руки. — нет, просто майк опять ссыт. ты его выгулять пришёл? — теперь она широко улыбается, защищаясь от лёгких пиханий недовольного уиллера. — да! — слетает с языка, но, уловив сердитый взгляд майка, шатен сразу поправляет сам себя. — то есть нет, я просто хотел с ним прогуляться. — мэйфилд закатывает глаза, и, качнув головой, поворачивается к уиллеру. — перевожу: твой возлюбленный по тебе до гроба соскучился, но из-за того, что здесь стою я, он никогда не скажет это нормально. — язвительно буркнула девушка брюнету на ухо, скрестив руки на груди. — иди уже, принц без коня и королевства.       майк ещё раз зло морщится в сторону подруги и наконец переводит взгляд на нервно покачивающегося на месте байерса, зависая за поправлением галстука-бабочки. самое время. — да иди, иди. — она толкает друга в спину, выпроваживая его за белоснежные волны приятной на ощупь ткани. — как дети малые. — беззлобно усмехается она и устало плюхается на стул у импровизированного выхода.       смотрит на свои выглянувшие из-под подола молочно-белые носы каблуков, тяжко выдыхая. в детстве она спала и видела, какой роскошной будет её свадьба: с красивым (и, безусловно, богатым) парнем, в большом мраморном зале, где она будет идти по белоснежной дорожке в длинном-длинном узком платье. представляла, как с пышным букетом белых роз в руках она идёт к алтарю. вот только каждый год ровно до пятнадцати лет лицо красивого и богатого парня менялось с неумолимой скоростью и в конце концов уступило место лицу и фигуре джейн хоппер. макс двадцать один, через пятнадцать жалких минут она выйдет к своей не менее красивой, пусть и не сказочно богатой, будущей жене, в пышном платье до лодыжек, с букетом белых анемонов (если бы не оди макс не смогла бы определиться не только со свадебным букетом, но и со своими любимыми цветами). о лучшем она и мечтать не может. майк действительно прав, как никогда. прав в том, что оди действительно любит её, в том, что она безусловно скажет ей «да». и даже в том, что слёзы ей не к лицу.       мэйфилд собирается с мыслями и решительно выдвигается к туалетному столику, намереваясь не только привести себя в порядок, но и расставить всё по местам. мысленно она ругает себя за то, что не сделала это сразу после припадка, хотя времени было навалом. благо, на это не уходит слишком много времени.       кисти быстро оказываются в предоставленном стаканчике, спонж, переживший в этой жизни не только консилер и тональный крем, но и пса уилла, ложится рядом с разложенной косметикой. макс смотрит на себя в зеркало, делая несколько размеренных глубоких вдохов и выдохов, как учила её оди. не торопясь, берёт в руки ватный диск и бутылёк мицеллярной воды, мочит его не много и не мало, сворачивает в несколько раз и трепетно подтирает тушь под подпухшими глазами, не задевая сами ресницы, как учила её оди. следующая на очереди — многострадальная губка, распределяющая по нижним векам светлый тональный крем, точно в тех движениях, которым её учила одиннадцать. помада и немного туши добавляют последние штрихи, остаются считанные минуты до начала церемонии, но максин ничего не нравится.       ей вдруг перестаёт нравиться это чёртово платье-облако, как называют его дастин и лукас, хихикая. больше не нравятся минималистичные украшения, переданные от её матери. не нравятся её укладка и макияж, не нравятся туфли, даже букет, стоящий в вазе на этом же столе. ей не нравится всё, что она выбирала себе сама. руки на собственных коленках сжимаются до побелевших костяшек. это всё ей не идёт. это всё такое неправильное. она такая некрасивая во всём этом.       максин хочет разреветься — у неё сдают нервы прямо за пару минут до церемонии. она устала и хочет домой, к своей одиннадцать. голова становится тяжёлой и превращается в пчелиный улей, с каким бы каменным лицом мэйфилд не сидела сейчас. — макс, пора. — вдруг явившийся уиллер словно вытягивает её за шкирку из этого ужаса.       макс оглядывается на него так потеряно, что майку становится не по себе. неужели опять истерика? максин, да ты сегодня в ударе. — эй-эй, что такое, макс? — она едва улавливает, когда майк оказывается рядом, ухватив её за плечи. — мне позвать кого-нибудь? может, воды? — майк хочет сделать всё, что в его силах, чтобы подруга больше не утонула в приступе истерии. — макс?..       максин смотрит на себя в зеркало.

— макс, посмотри на меня. — голос оди звучит почти умоляюще. мэйфилд всхлипывает так тихо, как только может, поднимая раскрасневшиеся глаза на свою девушку. — ты потрясающая, слышишь? — джейн умещает в своих ладонях её веснушчатые щёки. — самая красивая девушка на свете. моя девушка, макс. я люблю тебя любую, была бы ты хоть размером с юпитер. — эти слова заставляют максин посмеяться, а смех максин заставляет улыбнуться одиннадцать. — тебе безумно идёт это платье. и не только это: тебе идёт вся одежда в этом магазине. — джейн склоняется к её лицу, соприкасаясь лбами. — ты самая красивая, не забывай этого ни-ког-да, хорошо?.. — оди отстраняется, награждая её лоб поцелуем. — и никого не слушай. всегда напоминай себе, что ты красивая, когда меня нет рядом. потому что, когда я с тобой, я никогда не даю тебе этого забыть, верно? — мэйфилд согласно мычит, шмыгнув покрасневшим носом. — я люблю тебя. — всё, что она может из себя выдавить, сдерживая порыв расплакаться теперь от таких трогательных слов. — а я люблю тебя. самую красивую девушку во вселенной. — новый поцелуй чувствуется фейерверком от живота до груди. — идём на кассу? — джейн ласково вытирает мокрые дорожки слёз на её щеках большими пальцами. — не могу дождаться, когда все обзавидуются при виде тебя в этом сарафане.

      «и макс, ты ведь действительно красивая в этом платье. в этих каблуках, в этом макияже с этой укладкой, это твоя свадьба, макс, ты выглядишь сногсшибательно», — самое время сказать себе это, потому что оди нет рядом, но очень скоро она будет с тобой рядом всегда. — я в порядке. — звучит так спокойно и уверенно, что уиллеру требуется секундная перезагрузка. — подашь мою фату?       майк моргает пару раз и торопится принести невесте убор. — помочь? — получая в ответ лёгкий кивок, парень трепетно и чуть торопливо прикрепляет к взвитым локонам узорчатое покрывальце.       максин устремляет взгляд в собственные ноги, но слова майка действуют на неё как звук выстрела: — ты безумно красивая во всём этом. — он мягко ей улыбается, протягивая ладони, за которые она уже не так уверенно, но берётся, поднимаясь со стула. — все уже заждались. я возьму твой букет.       рядом с майком идти под белыми воздушными покрывалами, имитирующими коридор и ведущими в объятия к одиннадцать, не так уж и страшно, и даже спокойнее, чем она ожидала. пчёлы в её голове ушли в спячку, а голова стала до невозможности воздушной, прямо как её платье-облако. вот так она должна была чувствовать себя весь день, а не устраивать разнос каждые пятнадцать минут. — ну вот и всё. — сердце от этих слов вдруг будто перестаёт биться. — дальше одна и. — он замолкает на секунду, поправляя фату на её лице. — поцелуй её посильнее. — уиллер подмигивает, надеясь, что заставил подругу улыбнуться, передавая ей её букет.       максин остаётся в тени перед красным ковром совсем одна, очарованная очертаниями своей оди, пока гости, быстро смекнувшие, что вторая невеста уже здесь, все выжидающе оборачиваются.       лица дастина и лукаса, стоящих по её сторону от святилища, она, казалось, узнала даже с такого расстояния: у обоих с характерными звуками, вероятно, отвалились челюсти. пожалуй, это вторая веская причина, по которой она вообще на это согласилась (первая, конечно, желание быть связанной с джейн узами брака). джойс сегодня снимала всё. сдерживая слёзы, она крепко держала камеру, наведя объектив на максин, свободной рукой держа за руку уилла, сидящего рядом. с другой стороны от неё пустовал стул с аккуратной и массивной табличкой: «джим хоппер», узнаваемым почерком джейн.       мэйфилд делает глубокий вдох и уверенно вышагивает на свет. из-за фаты она едва видит дорогу под своими ногами, но надеется, что джейн смотрит только на неё одну, и эта мысль придаёт ей несказанное количество уверенности. страх одолевает максин только у самого алтаря, когда у неё спрашивают такие важные и такие правильные слова. — да. — на выдохе слетает с блестящих губ без секунды раздумий.       она чувствует, как губы одиннадцать изгибаются в улыбке, и джейн совсем не скрывает этого, когда вместо пресловутого «да», выдаёт крайне эмоциональное: «конечно!», заставляя изогнуться брови не только священнослужителя, но и всех присутствующих. максин прикрывает глаза, сдерживая улыбку. кажется, кто-то разволновался сильнее, чем она. истерика была ни к чему. они почти синхронно передают свидетелям и свидетельницам свои букеты, нетерпеливо обмениваются золотыми кольцами с гравировками их имён, и наконец, взявшись за руки, слышат самое главное: — можете поцеловать друг друга. — кивает служитель, с мягкой улыбкой прикрывая книгу с клятвами.       и они тянуться друг к другу, неловко сталкиваясь руками в попытках обогнуть фаты вокруг голов, чтобы наконец увидеть свои счастливые лица в отражениях горящих глаз. обе несдержанно тихо смеются, и джейн не может не спросить: — кто первый?.. — в её голосе столько задора, что у макс возникает ощущение, что его часть только что передалась ей сквозь две тонкие органзы воздушно-капельным путём. — может, я? кажется, нам стоило обговорить и это тоже. — максин хочет привычно расхохотаться, позволяя себе только тихий смешок. ответа не следует, но мэйфилд чувствует вызов в очертаниях её глаз, и это заставляет всё внутри трепетать от нетерпения, потянувшись к концам её фаты.       от вида сквозь собственную фату максин, признаться, ожидала большего. но в том, что её невеста безумно красивая, она уверена на всю тысячу процентов. и её уверенность в этом никогда её не подводила: стоит одиннадцать освободить лицо макс от фаты — мэйфилд смотрит на неё, как впервые в жизни, ведь помада светло-бордового цвета выглядит ново. и как только джейн, живущая только гигиеническими помадами, на это пошла? выделенные тёмным карандашом глаза, невинно хлопающие пышными от туши ресницами, с тёмными тенями сочетаются прекрасно, не бросаясь в глаза слишком уж сильно. даже максин предпочла почти не отличающийся от стандартного цвета губ нежно-бежевый, которому после поцелуя на смену придёт этот темно-красный, высветлив себя ещё сильнее.       оди нетерпеливо целует первая, сплетая свои ладони, скрытые в кружевной ткани перчаток, с голыми ладонями максин, заключая их в два замка, которые больше никогда не разомкнуться, и ей не нужно будет убеждать мэйфилд в этом, потому что они обе это прекрасно знают. теперь, пожалуй, все это знают.       макс всё равно целует её так сильно и чувственно, как только может, не потому, что её попросил майк, а потому что она любит её до безумия и согласна пройти с ней через изнанку ещё раз, и даже два, если одиннадцать пожелает сделать это вместо медового месяца. любит любую, и знает, что джейн любит в ответ, отдаваясь без остатка. оглушительные поздравительные крики и визги заставляют слегка дрогнуть обеих, наконец размыкая голодное касание. оглянув счастливых гостей, они, неловко улыбаясь и чувствуя, как за края губ вылезла кровавая помада, посмотрели друг на друга вновь, сжимая ладони в своих чуть сильнее. — билли был бы счастлив за тебя, макс. — джейн улыбается ласковее, чем когда-либо.