Тебе было хорошо?

Я лежал в постели и остро переживал свой сегодняшний поступок. 2 мая 1999 года был днём победы для всех, а для меня лично — днём скорби. Перевернувшись, я закусил угол подушки зубами, чтобы не завыть. Чёртов я придурок! Как я мог?! — Гарри, что случилось? — Северус спрашивал мягко, он не так часто разговаривал со мной таким тоном. — Ты пришёл из министерства и до сих пор не сказал ни одного слова. Всё было так плохо? — Сев, я… Я там встретился кое с кем. — Говорить было больно. Чёрт. Чёрт! Но если я сейчас не признаюсь, я же потом себя поедом съем. Северус терпеливо молчал, зная, что мне просто надо дать время. — Я выпил. Точнее, перепил. Не мог видеть эти лоснящиеся министерские рожи. Торжественно говорящие о победе, но не нюхавшие пороха и не терявшие там родных… Там был Драко. Он вывел меня на балкон, потому что меня мутило. Сев, я расплакался. А он… Он поцеловал меня. И я не оттолкнул. Мне так хотелось прикосновений, Сев. А потом он начал трогать меня. — Тебе было хорошо? — Да! Да, мне было хорошо! Чёрт, он подрочил мне, Сев! — Ну что ты так кипятишься? Ты думал, что я осужу тебя за внезапно возникшую страсть? Тем более Драко давно заинтересован в тебе. — Сев, мне отдрочил другой мужик в годовщину! Ты понимаешь?! Я проклятый предатель! Пожалуйста, прости, прости меня! Я не понимал, что происходит. Я был пьян! Мне так стыдно. Я раздавлен. Уничтожен. — Поттер! Прекрати истерику! — Сев, как же так? Ведь чуть больше года назад всё было идеально. У нас всё было идеально! — Да уж, идеальнее некуда. Школа захвачена, ты в бегах, я изображаю садиста, массовые убийства и казни. Народ бежит из Англии. Мир катится в тартарары. — Да плевать мне на эту Англию! Я говорю про нас. — Гарри, — устало сказал Северус и ущипнул себя за переносицу. — Мы с тобой встречались тайком и под угрозой смерти. Всё, на что нас хватало, это быстрый поцелуй и минет. Что же было хорошего, любимый? — Был ты! А сейчас тебя нет! Почему… Почему ты умер?! — Любовь моя, я бы никогда не оставил тебя добровольно. Ты ведь знаешь. Я бесконечно ценю твои чувства, но то, что ты в свои восемнадцать лет проводишь всё своё время с портретом — ненормально. Да, я умер. Но ты-то — нет! Я рад, что хотя бы у Драко получилось как-то достучаться до тебя. И буду очень рад, если ты откроешься навстречу новым отношениям. Тебе нужны забота, прикосновения, чувства. Тебе нужен рядом живой человек. — Северус! — взвыл я, повалился на живот и начал бить подушки руками. Я орал, прижав истерзанную подушку к лицу. Орал до тех пор, пока не охрип. Выплеснувшись, я откровенно устал. — Успокоился? — Да. — Тогда послушай меня, чёртов идиот. Сейчас ты пишешь записку Малфою и приглашаешь его к себе. На ужин. — Может, мне ещё твой портрет вынести из спальни? — Ну уж нет, я должен проконтролировать, насколько хорошо будет моему мальчику и насколько бережно будет обращаться с тобой Драко. — Да, я тоже хочу это видеть! — раздался голос, чуть растягивающий гласные. — Люциус, ты чего припёрся без приглашения? — Вообще-то речь идёт о моём сыне. — Он, что, ходит сюда? — я был шокирован. Это вообще-то моя спальня. И чего я тут только не творил? И истерил, и дрочил на голос Сева, когда он вёл со мной грязные разговорчики, и напивался перед портретом. Твою мать! — Сев, скажи мне, что он нас не видел. Пожалуйста! — сказал я севшим голосом. — Не видел! — синхронно ответили Снейп и Малфой. Спелись, змеи. — И часто он так? — тихо спросил Люциус. Но я всё равно расслышал. — Так — не часто. Но я начинаю впадать в отчаяние, — так же тихо ответил Снейп. — Я не хочу жить без тебя! — просипел я. — Неужели ты этого не понимаешь? — Послушайте меня, молодой человек, — церемонно и твёрдо сказал Малфой. — Вы слишком молоды, чтобы понимать, как ценна жизнь. Мы оба уже переступили эту грань. Поверьте, ничего хорошего тут нет. Но самое страшное, что вы можете делать со своим… любимым человеком, это говорить о том, что не хотите жить. Мы бессильны здесь, понимаете? Всё что нам доступно, это лишь возможность видеть и говорить. Поставьте себя на место Северуса. Вам было бы легко наблюдать изо дня в день, как тот, кого вы оберегали и любили, сходит с ума, и не иметь при этом никаких инструментов, кроме собственных слов? Я замер. Примерил на себя это. Да даже когда Северус в школе своей сидел, я чуть мозгами не двинулся от страха за него. А он не угрожал мне уходом из жизни. Да и я мог больше, чем просто наблюдать, как моя любовь сходит с ума, разрушая себя. — Северус, прости! — слёзы жгли веки, скулы, щёки, капали с подбородка. — Прости! Я понял! Малфой деликатно ушёл с картины. — Гарри, я прощу тебе всё что угодно, кроме нежелания жить. Я столько лет и усилий положил на то, чтобы ты был в безопасности. Чтобы ты выжил и был счастлив в конце концов. — Знаешь, у меня такое впечатление, что кругом дементоры. Нет тебя — и вся радость ушла из мира. — Я есть. Ты сейчас разговариваешь со мной. — Я хочу обнять тебя. Любить тебя. — Каких-то сто лет — и мы это сделаем, любимый. — Обещаешь? — Обещаю! — И ты будешь всё ещё любить меня? — Всегда!

***

Я написал письмо Драко на следующий день. Мы встретились тем же вечером. И больше никогда не расставались. Я прожил счастливые восемьдесят лет. Родил двух детей. А потом и трёх внуков дождался. Уйти любимым и любящим в кругу семьи — не это ли счастье? Сейчас Люциус II перевёз нас в моё любимое поместье во Франции. Наш с Северусом общий портрет. И Драко. Он последнее время болеет и ему больше подходит климат французской ривьеры. Драко тяжело пережил мой уход из жизни. За эти годы давно перестал ревновать меня к Северусу. Тем более, когда он умрёт, на портрете нас будет трое. Но я прошу его не торопиться.