Все фанаты идут #@][¥й

Последнее выступление Глэм-рок артистов в Мега-Пиццаплексе прошло, как никогда шумно. Сабвуферы отгремели положенное им количество частот, софиты отполыхали всевозможными огнями цветовых оттенков, а взревевшая от восторга публика принялась швырять завершившим свою последнюю песню музыкантам буквально всё, что имелось у них под руками. Так например, отложившая в сторону облегчённый синтезатор Волчица Роксанна умудрилась поймать зубами непочатую банку faz-шипучки, Чика ухватила в обе руки парочку украшений, Фредди подобрал букет брошенных ему цветов, а в Аллигатора Монтгомери по традиции прилетело чьими-то трусами… Типичная жизнь рок-звёзд. Отбитая и развязная, она предполагала в себе наличие чего-то подобного. А ещё, помимо купания в лучах славы, она также предполагала соблюдение определённого рода обязанностей, таких как поддержание постоянной связи с фанатами не только на концертах, но и после их завершения на общих встречах и интервью. Однако, один из участников группы решительно отказывался принимать эту точку зрения, как данность и не считал встречи со своими воздыхателями чем-то особо важным. — Опять валишь с раздачи автографов, громила? — успев окликнуть прошедшего мимо неё бас-гитариста практически у самой двери, Роксанна недовольно скрестила руки на груди, ожидая от неудосужившего её даже кивком аллигатора хоть какого-то ответа в качестве оправдания. — Ты же знаешь, больше всего на свете я ненавижу этих тупых размалёванных обожателей. Вижу их всех и… грх-х… — рука Монтгомери презрительно сбросила с плеча фанатские трусы, забытые им там в порыве спешки собственных сборов. — Короче, если останусь, попереубиваю всех нахер! — А мы не попереубиваем? — волчица сердито перевела взгляд с прочих членов группы на главную дверь, испуганно дрожащую от шума и топота, угрожающе раздающегося прямо за ней. — Они требуют тебя каждую грёбанную встречу! Что прикажешь… — Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Ладно, всех ненавижу, всем пока, Рокси, детка, с меня как обычно большу-ущая пицца, — обозначив размер предстоящего подношения многообещающим движением собственных рук, Монти стремительно вышел за дверь чёрного входа, успев покинуть помещение гримёрки буквально за секунду до того, как его заполнила толпа безмерно восторженных поклонников. Оказавшись на улице и вдохнув освежающий воздух ночного города, аллигатор блаженно накинул на голову капюшон, мгновенно свернув от здания торгового центра в ближайший, слабо освещённый переулок. По хорошему, ему бы сейчас нужно было валить от сюда как можно скорее и как можно дальше, но лишь оказавшись в узком тихом проходе между домами, Монти просто не смог побороть соблазн выдохнуть скопившееся внутри напряжение и не выкурить сижку, прислонившись гудящей от посторонних звуков башкой к прохладе кирпичной стены. Фанаты… и кто их вообще придумал? Орущее месиво бухла и потёкшей косметики, тянущее к тебе свои мерзкие слюнявые рожи и потные ладони. Ужасное зрелище. Господи, и почему все его поклонники были именно такими? Именно… — Прошу прощения, — звонкий голос, раздавшийся совсем рядом, резко выбил бас-гитариста из полусопорических мыслей о несправедливости бытия, вынудив его столкнуться огнями оранжевых глаз со светом продолговатого фонарика, сжатого в чужой руке. — Сука, а ещё ярче нельзя было, блять?! — Ой, простите пожалуйста! — поспешно спрятав, но не выключив ослепляющую конструкцию за спину, неизвестный собеседник виновато прижал свободную руку к собственному лицу, слегка закусывая костяшку указательного пальца. — Я ни в коем случае не хотел нарушить ваш покой, просто мне довольно трудно ориентироваться в малоосвещённых местах, и я немного заблудился. Вы не подскажите, где здесь проходит раздача… — За углом, — зло и отстранённо буркнул первый пришедший ему на ум маршрут бас-гитарист, совершенно не вдумываясь в смысл чужих слов и мечтая лишь о том, чтобы неизвестный нарушитель его покоя поскорее свалил в рандомную сторону, подарив ему возможность уйти в противоположном направлении. — Ох, премного благодарен, спасибо вам… — только собравшийся было отойти от стоящего у стены аллигатора незнакомец внезапно поднял глаза вверх, в одно мгновение позабыв обо всех своих намерениях. — Господин Монтгомери? Собственное имя, еле слышно произнесённое обладателем стремительно севшего от восторга голоса, в ту же секунду вызвало у бас-гитариста лёгкий ступор и непомерную досаду от того, что он не умел сливаться со стенами. — Э-э, нет? — Это правда вы?! — тихое недоумение незнакомца резко сменил громкий воодушевлённый вскрик, в тот же миг подтолкнувший аллигатора прижать чужой рот ладонью. — Тихо-тихо, полоумный, ты чего разорался? — порывисто сцапав в охапку тщедушное тельце неизвестного почитателя, Монти в одну секунду ринулся с ним за угол соседнего дома, успевая спрятаться там до того, как небольшая группа идущих по основной улице людей, не вгляделась в черноту опустевшего переулка, весьма разочарованно проходя мимо него. — Фухф, не заметили… Радость от удачно провёрнутого побега мгновенно сменилась непереносимым раздражением, побудившим Монти оттолкнуть от себя нисколько не удручённого этим фаната, разжав его рот. — Вау, — восторжено отпрыгнувший в сторону незнакомец неловко обернулся на объект собственного воздыхания, кое-как не потеряв при этом равновесие и оставшись стоять на ногах. — Вы и правда настоящий! — Я… да ты… какого хрена ты… — восторженно горящие глаза миниатюрного и совсем не похожего на типичного представителя его фанатов существа с человеческими конечностями и головой, точно маленькое лучистое солнышко, невольно сбили басисту весь разъярённый настрой, вынудив его вскинуть брови. — Ты, кстати, вообще, кто? Услышав вопрос, незнакомец бегло оправил складки своего ярко-жёлтого костюма, мгновенно встав в гораздо более ровную и представительную позу: — Моё имя Санрайз, я работаю воспитателем в детском саду Мега-Пиццаплекса, и я ваш огромный фанат! — Ох, блять, ещё о… погоди, — в очередной раз смерив миниатюрную фигуру собеседника взглядом, рокер недоверчиво приспустил тёмные линзы очков чуть ниже уровня собственных глаз. — Мой? — Да, вы такой невероятный и потрясающий! Я даже не могу передать словами, насколько сильно восхищаюсь вами! — И чем же именно, стесняюсь спросить? — в то время, как очки басиста вернулись обратно на его глаза, ахуевание аллигатора тесно зафиксировалось на прежнем месте, даже не подумав о том, чтобы свалить. — Много чем: вашим творчеством, вашими навыками игры на гитаре… — Навыками игры на гитаре? — Монтгомери фыркнул, небрежно откинув забытый в руке ошмёток сигареты в сторону. — Я тебя умоляю, обычно все восхищаются моим телом или там внешностью, но никак не… — Ну, разумеется, вы очень красивый! — Санрайз поспешно замахал руками, испугавшись того, что его слова могут неправильно истолковать. — Просто ваш музыкальный таллант заслуживает не меньшего восхищения, чем вы сами. — Я бас-гитарист, моё дело — эпично стоять на сцене и дёргать за струны с дохуя важным видом, мол, смотрите, я тут чё то решаю, чем тут можно восхищаться? — Как вы можете говорить такое?! — светлые глаза поклонника недоумённо расширились от возмущения. — Я ещё понимаю, если бы подобное сказал какой-нибудь неопытный слушатель, но ведь вы… вы как никто должны осознавать, что именно ваша гитара держит определенный темп при исполнении музыки, именно низкие ноты придают песне особое звучание, и именно на вашу партию ориентируются ударник и клавишник, потому что без неё композиция будет попросту негармоничной и несовершенной! — Хах, ну… — приятно поражённый тем, с каким запалом собеседник принялся отчитывать его за его же таллант, Монти с усмешкой пожал плечами, внезапно осознав для себя то, как давно он оказывается не улыбался. — Спасибо, наверное? — Нет-нет, — пальцы Санрайза с опаской обхватили чужую руку, осторожно пожав её, словно что-то сакральное. — Это вам огромное спасибо за то, что вы делаете для нас… для вашей публики! Мы все очень-очень любим и ценим вас за творчество, которое вы нам несёте и сильно огорчаемся, когда не наблюдаем вашего присутствия на раздаче автографов. — А, точно, — аллигатор щёлкнул пальцами, припоминая чужие слова, оставленные им без внимания. — Ты ведь спрашивал меня о том, как пройти на фан-встречу? Это с другой стороны здания. Кстати, если не поторопишься, можешь не успеть на раздачу автографов, их там не так долго выдают, знаешь ли… — За кого вы меня принимаете? — насмешливо-оскорблённым тоном уточнил солнечный воспитатель, с довольным видом уперев руки в бока. — Я получил автографы всех присутствующих на их раздаче участников ещё после самого первого выступления вашей группы в Мега-Пиццаплексе! — Это того, где мы лажали так, что вяли не только уши, но и всё живое вокруг? — Нет, это того, где вы произвели на публику самый настоящий фурор! — Не было такого. В ответ на скептический прищур глаз своего кумира Санрайз только наклонил голову на бок, с неизменной улыбкой произнося: — Вы не присутствовали на встрече с фанатами, откуда вам знать? — Ну, — Монти задумчиво почесал голову, через капюшон, не находя в мыслях ничего контраргументирующего. — Ладно, твоя правда… хотя нет, не ладно, раз у тебя уже есть все необходимые тебе почеркушки, какого чёрта ты всё ещё продолжаешь ходить на эти фан-встречи? — Не все, — воспитатель скромно убрал руки за спину, между делом проверяя состояние фонарика, торчащего у него из заднего кармана. — У меня нет вашего автографа, и все фан-встречи я посещаю исключительно потому что надеюсь, как однажды… — Листочек есть? Вопрос басиста прозвучал настолько неожиданно, что услышавший его Санрайз невольно вздрогнул, чуть было не выронив продолговатый источник света из собственных рук. — К-конечно, вот он! То есть, ох-х… подержите пожалуйста, — растерянно всунув фонарик в ладонь басиста, воспитатель тотчас обшарил себя по карманам, суетливо выудив из-за пазухи небольшую записную книжку и маркер. — Вот… — Слушай, а зачем ты таскаешь с собой фонарик? — неохотно убрав вышеобозначенный источник света в карман собственных штанов, Монти в ту же секунду забрал протянутую ему канцелярию из чужих рук, открыв блокнот в абсолютно рандомном месте. — Я… — Санрайз помедлил, точно задумавшись о том, какой именно ответ ему следует дать на этот вопрос. — Я включаю его в особо тёмных местах, чтобы… — Ладно, не напрягайся, мне, в целом, пофиг, я просто так спросил, — не глядя сняв колпачок маркера при помощи зубов, аллигатор размашисто чирканул в центре листа первую пришедшую ему в голову закорючку, неожиданно поймав себя на мысли о том, что из-за отсутствия практики роспись получилась довольно нелепой и корявой. — Вот держи, теперь тебе не нужно ничего посещать. — Ух ты! — солнечный воспитатель принял блокнот обратно немного дрожащими от волнения руками. — Самый настоящий автограф Монтгомери! Я… я буду беречь его до конца жизни, обещаю! Приятное тепло, внезапно окутавшее рокера с ног до головы после услышанных слов, мгновенно вызвало у басиста лёгкий приступ смущения, поспешно подавленный им при помощи недоверчиво заданного вопроса: — Ты сейчас серьёзно? — Ну, конечно, я так давно мечтал получить ваш автограф, что, скорее всего, вставлю его в рамочку сразу же, как только вернусь домой! Горящие глаза наивного собеседника, неотрывно разглядывающие кривую закорючку на клетчатом листке бумаги, точно какое-то сокровище, удивительным образом действовали на бас-гитариста, побуждая его задавать всё новые и новые вопросы: — Ты правда хотел его так сильно? — Больше, чем что-либо на свете! — А, может… — аллигатор выдержал небольшую паузу, внезапно нависнув над собеседником так, как никогда не нависнул бы прежде даже в самых больных чертогах своих фантазий. — Ты хочешь чего-то ещё? — Что? — щёки отвлёкшегося от блокнота Санрайза заметно покраснели, стоило их обладателю встретиться взглядом с неотрывно изучающими его глазами кумира. — Нет-нет, что вы… я ведь уже и так получил то, о чём и мечтать не мог, поэтому… — Мечтай смелее, — голос рокера вкрадчиво скользнул по спине поклонника, пропустив по ней длинную волну пробирающего электрического напряжения. — Кто знает, возможно, сможешь получить что-то действительно стоящее. — Да куда же ещё смелее… — солнечный воспитатель заворожённо вжался в стену позади себя, потеряно прислонив раскрытый ежедневник к собственной груди. — А ты сам подумай, — без труда забрав блокнот из чужих рук, Монти пренебрежительно помахал им из стороны в сторону, подняв небольшую книжку на уровень лица собеседника. — Что есть жалкая закорючка маркером на клочке бумаги, когда вместо неё ты можешь получить, ну, не знаю… меня? — В-в-вас? — лёгкий розовый румянец на щеках Санрайза в одну секунду сменился густым слоем краски, мгновенно разлившейся по всему лицу своего обладателя сплошным багровым пятном. — А что? — ладонь аллигатора уверенно втиснула блокнот под одежду дрогнувшего поклонника, тотчас перехватив его за подбородок. — У меня сейчас довольно хорошее настроение да и ты весьма милый на мордашку. Я, конечно, зарекался себе не спать с фанатами, но в самом деле почему бы не сделать исключение в качестве эксперимента? — говоривший помолчал, вдумчиво изучив чужую реакцию. — Если, конечно, ты этого… — Хочу! — резко очнувшийся от шока Санрайз с силой вцепился руками в предплечье кумира, сжав его так крепко и отчаянно, как только могли позволить его собственные возможности. — Я очень-очень хочу этого! Ох… простите, я схватил вас так внезапно, я не хотел! Точнее хотел, но не так… Вместо ответа на невнятное бормотание снизу Монти лишь ближе склонился к чужому лицу, волнующе проводя большим пальцем по тревожно приоткрытым губам воспитателя. — В таком случае нам следует переместиться в место получше. *** — Ну, в общем, тут я и живу. Не супер-мега роскошные хоромы, конечно, но меня, в целом, устраивает, — отточенным движением сбросив уличную куртку на одиноко стоящее при входе вешало, бас-гитарист по-хозяйски прошёл вглубь собственных владений, небрежно окидывая рукой окружение. — Ну, что вы, это ведь квартира самого Монтгомери, она просто не может быть не… — Кстати об этом, — резко обернувшийся на гостя аллигатор вполне серьёзно скрестил руки на груди. — Не вздумай растрещать о моей квартире кому-либо из своих дружков, иначе… — многозначно полоснув когтем большого пальца по собственной шее, говоривший вопросительно вскинул брови, добавляя уточняющее. — Понял? — Конечно-конечно, — Санрайз поспешно закивал, нерешительно замерев напротив чужой куртки с мыслями о том, имеет ли он вообще право повесить на неё собственный кардиган. — У меня и в мыслях не было делать что-то подобное. Я ведь работаю с людьми, и как никто другой понимаю, насколько личные границы важны для каждого из… — Вот и отлично, — сказав последнее, басист неспешно преодолел расстояние между собой и собеседником, молча обняв его со спины и, тем самым, неосознанно решив дилемму с кардиганом, выпавшим из чужих рук. — Ой! — Солнце взволнованно дрогнул от неожиданности, резко позабыв чуть ли не обо всём на свете. — У вас там что-то твёрдое в штанах… — Ты про свой фонарик? — ладонь Монтгомери, стремительно продемонстрировала собеседнику вышеобозначенный предмет, выуженный из переднего кармана собственных брюк. — Кстати, забери его уже, а то я задолбался с ним по городу шляться. — У-угу… — дрожащие пальцы Санрайза кое-как приняли продолговатый источник света из чужих рук, мгновенно сжимая его до побеления и без того светлых костяшек. — Ну и чего ты тряссёшься? Только не говори мне, что ты девственник? — Н-нет! Я не… — солнечный воспитатель слегка вытянул руку, потерянно опустив фонарик на стоящую неподалёку тумбочку. — Я просто очень волнуюсь, ведь вы… — Ты. — Простите? — взгляд Санрайза непонимающе переместился с отложенного им предмета на собеседника. — Мы без пяти минут трахаться собрались, — ладони аллигатора теснее прижали к себе поклонника, пропустив по его ногам бесчисленное количество мурашистых покалываний. — Не думаешь, что обращение на «ты» будет более уместно? — Ах, да… — солнечный воспитатель ослабленно вжался в чужой копрус спиной, внезапно решаясь продолжить так и не законченную им ранее фразу. — Просто одно только осознание того, что вы… ты обнимаешь меня, порождает во мне такое огромное количество эмоций, что кажется, я вот-вот не выдержу и умру от счастья. Это так… — говоривший недоумённо замолчал, в который раз обернувшись на стоящего позади него рокера. — Это у тебя там что, ещё один фонарик? — Нет, это уже не фонарик, — с небывалой лёгкостью подняв на руки враз опешевшего поклонника, Монти уверенно двинулся с ним по коридору, внутренне улыбаясь тому как взволнованно в этот момент чужие пальцы стиснули его плечи. — Пойдём-ка в спальню. Оказавшись в нужной комнате и уже там в несколько шагов преодолев расстояние до кровати, аллигатор заботливо уложил никак не желающего отпускать его воспитателя на матрас, в ту же секунду нависнув над ним и тем самым вынудив сглотнуть всё застрявшее в горле напряжение. — Страшно? — Да… н-нет! Не знаю… — Санрайз потерянно накрыл предплечьями глаза, однако практически сразу же убрал их от лица, ощутив прикосновение невероятно чувственного, лишающего рассудка поцелуя на своих губах. — А сейчас? — слегка ослабив напор, Монти нежно втянул язык партнёра внутрь собственного рта, крепко обхватив ладонью поясницу воспитателя, податливо прогнувшуюся навстречу его прикосновению. — Я… — Санрайз блаженно зажмурился, неизбежно теряясь между томительной негой движений чужих рук и ощущениями на собственных губах. — Это так… — по щекам говорившего внезапно скатились две крупные слезинки, подействовавшие на бас-гитариста лучше всяких просьб остановиться. — Эй, ты чего? — резко разорвав поцелуй и прекратив гладить тело партнёра, Монти обеспокоенно обхватил лицо плачущего воспитателя ладонями, вынудив его сфокусировать на себе совершенно поплывший от слёз взгляд. — Я сделал что-то не так? — Н-нет… — Санрайз жалобно всхлипнул в очередной раз, инстинктивно накрыв чужие руки собственными. — Просто мне сейчас так хорошо… и я очень боюсь, что всё это окажется просто сном, который вот-вот… — И это всё? — Закончится… — О, Господи… — в очередной раз прижав поцелуем невероятно маняще раскрытые губы солнечного воспитателя, Монти немного успокоил непойми за что свалившуюся на него истерику партнёра, ясно осознавая при этом, что одного только поцелуя будет явно недостаточно. — Ничего не закончится и это реальность, вот смотри, я настоящий. Уверенно прислонив руку собеседника к крепкой, точно выточенной из камня груди, аллигатор заботливо стёр влагу с чужих щёк, незамедлительно получая в ответ благодарно-восторженный взгляд и последовавшее за ним: — Ты такой красивый, Монти… Совсем немного поразмыслив над услышанными словами, бас-гитарист молча уложил чужую руку на свою шею, вновь приблизившись к её обладателю с ответным: — Ты тоже. Несколько поцелуев в ключицы и плечи окончательно привели Санрайза в чувства, однако, не прошло и пары секунд, как запрокинувший голову от невыносимых прикосновений обжигающего языка к собственной шее воспитатель вновь умудрился обратить на себя внимание партнёра очередным: — Монти, можно мне… — Ну, что ещё? — подразнивающее движение языка аллигатора сменилось дорожкой частых поверхностных поцелуев, оставивших множество влажных следов на чужом корпусе от груди до самого низа живота. — Можно мне сказать, что я люблю тебя? Ступор замеревшего на месте бас-гитариста прошёл практически сразу, однако это никак не повлияло на категоричность его последующего ответа: — Нет. — Почему? — Ты ведь не любишь меня, какой в этом вообще смысл? — Люблю, — глаза Санрайза неподдельно-восторженно блеснули расширенными угольками зрачков, стоило заветному слову украдкой сорваться с возбуждённо приоткрытых губ своего обладателя. — Кажется, я ясно сказал тебе не говорить этого? — Ты сказал не говорить, потому что я не люблю тебя, но ведь я люблю, так что… — Грх… — басист нервно оголил передний ряд заострённых клыков, угрожающе сверкнув им в свете приглушённо горящей на потолке люстры. — Твоя болтовня раздражает, ты в курсе? — Прости… Мелкая дрожь лежащего под ним тела воспитателя резко снизила уровень ярости аллигатора, совестно полоснув его разум пониманием того, что с хрупкими ранимыми существами, вроде Санрайза, следовало быть более сдержанным. — Ладно, — голова рокера извиняющимся жестом прислонилась к ноге партнёра, мягко коснувшись губами внутренней стороны его бедра. — Можешь говорить, что хочешь. Обещаю, я больше не стану рычать и пугать тебя. — Даже то, что я… — солнечный воспитатель немного помедлил, произнося последующие слова с едва различимой тревожностью. — Люблю тебя? — Только будь добр, — выдохнув, как можно более расслабленно и смиренно, басист с нажимом провёл ладонью между чужими ногами, словно пытаясь компенсировать этим действием всё своё негодование. — Уточняй, что как кумира. — Я люблю тебя, Монти… — тихим, до предела возбуждённым голосом простонал Санрайз, исступлённо зажимая гладившую его руку коленями. — Как кумира, — настойчиво повторил аллигатор, стремительно поднявшись обратно до уровня чужого рта и тут же накрыв его собственным. Какое-то время поцелуи бас-гитариста продолжали терзать губы солнечного воспитателя, чередуясь с волнующими движениями мускулистых рук под возбуждённо топорщащейся тканью чужих штанов. Однако, эта обоюдно мучительная пытка продлилась не так долго, как могла бы, останься у Монти хоть немного прежней выдержки. — Эй, это всё, конечно, весьма неплохо, но как ты смотришь на то, чтобы забить на нежность и перейти к более горячим действиям? — незамедлительно лишив партнёра остатков одежды после единственного согласного кивка в ответ, аллигатор рвано скользнул пальцами по напряжённому входу в чужое тело, сам не зная как умудряясь сдержать себя и не толкнуться внутрь тугого отверстия из-за отсутствия на собственных фалангах хоть какого-то намёка на разрабатывающий материал. — Дай-ка мне секунду, я возьму смазку, выключу свет, а затем… — Нет! — услышав слова бас-гитариста, Санрайз резко обхватил чужие плечи руками, не позволив рокеру подняться с кровати. — Ну, знаешь, растягивать тебя при помощи римминга в первый раз — это, по-моему, перебор, не думаешь? — Я… — Санрайз взволнованно замотал головой, отчаянно пытаясь выкинуть из мозга все навязчиво всплывшие в нём картинки. — Не об этом! Просто хотел предложить оставить свет включенным и… Голос собеседника звучал неуверенно и будто бы даже взволнованно, но решительно не понимающий истинной причины чужого замешательства Монти воспринял услышанные слова не иначе, как флирт, а вовсе не повод насторожиться. — Брось, уж я то знаю, как милашки, вроде тебя смущаются делать это, когда их партнёр видит всё происходящее в деталях, — шёпот бас-гитариста хриплым эхом скользнул по шее солнечного воспитателя, невольно вынудив его ослабить хватку собственных рук. — А я, между прочим, собираюсь смущать тебя всю ночь напролёт, так что будь солнышком, дай мне пару секунд… — воспользовавшись временной потерей чужой бдительности, аллигатор тотчас поднялся на ноги, переместившись от оставшейся позади него кровати в сторону письменного стола с кучей маленьких шкафчиков. — Но я… — Санрайз попытался было приподняться на локтях, однако головокружительные звёздочки, заплясавшие перед его глазами, мгновенно решили, что это действие будет явно лишним, оставив за своим владельцем возможность доказывать свою точку зрения исключительно в лежачем положении. — Я панически боюсь темноты! — А я боюсь, — достав из ящика стола необходимый ему тюбик, Монти в тот же миг подошёл к выключателю около двери. — Что ты резко дашь заднюю, увидев то, насколько огромного размера у меня… кхм, в общем, видишь, у каждого в этой комнате свои страхи. Но не переживай, я ведь буду с тобой, поэтому тебе совершенно нечего бо… — Нет, стой! — оказавшись в темноте, испуганно-прощально дрогнувшие глаза Санрайза резко потухли, в одну секунду изменив светлый цвет своего сияния на ярко-алый. — Оу, у тебя там что ли линзы, которые в темноте оттенок меняют? Забавно выглядит… — подметив очередную, по прежнему «не странную» особенность чужого тела, Монти заподозрил что-то неладное лишь в тот момент, когда ещё недавно без сил лежащий на кровати воспитатель вдруг в один прыжок преодолел расстояние от кровати до него, повалив рокера на пол нереально мощным толчком в грудь. — Тупой аллигатор, кого и чем ты там собрался смущать всю ночь, если даже на ногах устоять не можешь? Пренебрежительный смех и хрип некогда высокого жизнерадостного голоса проник в сознание Монти очередной дозой, не совсем трезвого, ударившегося головой об пол замешательства: — Как-то у тебя слишком резко настроение по… — Захлопни пасть, — нога красноглазого грубо опустилась на чужой пах, придавив его резким отнюдь не возбуждающим нажимом. — Этой ночью, мудила, ты у меня, блять, узнаешь, что такое настоящее смущение…